Ты моя страсть.

POV Кол Майклсон       Всю ночь я не мог нормально заснуть. Рычание, стоны, мольбы о пощаде, скрип кровати, даже бешеный стук сердечка Кэролайн - всё это ужасным калейдоскопом доносилось из соседней комнаты, заставляя до боли в висках сжимать голову руками, лишь бы не слышать того, что происходило за стеной. На рассвете мне даже пришла нелепая, совершенно сумасшедшая мысль о том, чтобы ворваться в комнату молодоженов и прокричать брату, чтобы тот прекратил издеваться над несчастной. Я вовремя остановился, ведь этот поступок мог стоить мне жизни. «Не стоит отбирать у Клауса то, что его по праву» - это правило я запомнил на всю жизнь после того, как чуть не поплатился одним своим необузданным поступком, совершенным еще тогда, когда мы были детьми.

***

      Клаус очень любил ходить на занятия фехтования и достиг немалых успехов в этой области. Он был лучшим из всех мальчиков-подростков, ходивших на учения. И за заслуги сына наш отец подарил Клаусу меч, принадлежавший одному из прородителей дома – Роджеру Майклсону. После этого брат, возгордившись таким подарком со стороны родителя, не подпускал к нему никого, полагая, что кто-то захочет украсть меч. За один недобрый взгляд в его сторону Клаус мог отсечь этим оружием наглецу палец или ухо. Казалось, холод стали отпечатался в душе и сердце Никлауса. С каждым днём он становился всё кровожаднее, хладнокровнее, а обычный бой должен был закончиться чьей-то смертью.       Однажды я пришёл посмотреть, как тренируются будущие рыцари королевства (тогда я был ещё мал, чтобы быть участником подобных турниров). Среди них я увидел Клауса – он превосходно отбивал нападавшего на него мальчишку, выполнял немыслимые маневры, которые, наверняка, не смог бы повторить даже опытный рыцарь гвардии. Древний меч брата казался продолжением его руки.       Когда настал перерыв, и поляна опустела, я направился в казарму Клауса. В комнате его не оказалось, а вот меч был прислонён к стене недалеко от кровати. Не веря в такую удачу, я, нерешительно оглядываясь по сторонам, подошел к нему и взял в руки. Удивительно тонкий клинок, отдающий непонятной вибрацией. Рукоять была довольно длинной, без украшений. Одного взгляда на дивное оружия было достаточно, чтобы понять, что оно в них и не нуждалось. Набравшись смелости, я сделал несколько пробных выпадов. Меч, тихо прошелестев, словно разрезал воздух. Полностью отдавшись рассматриванию клинка и потеряв бдительность, я не заметил ни приближающихся шагов, ни предупредительно скрипнувшей двери. Очнулся только после того, как кто-то сзади крепко вцепился мне в шею и прижал к стене, словно тряпичную куклу. Оружие выпало из ослабевших рук, глаза залились слезами от нехватки воздуха. Я что-то отчаянно шипел, пока Клаус спокойно, но с еле управляемой злостью шептал: — Дорогой братец, разве отец не учил тебя не брать чужого? Ты только представь, в какой он будет немилости, если узнает, что его младший сын - вор. Ты ведь знаешь, что делают с маленькими воришками в подземельях замка? Думаю, лучше это сделать мне.       Последнее он как будто сказал себе. Но я с трудом его слышал. Пронзительный звон раздавался в ушах. Глаза начала покрывать серая дымка, изо рта потекла пена. Но, словно вынырнув из толщи воды, я отчётливо услышал, а затем и почувствовал ледяную сталь чуть выше локтя. Заметавшись, словно рыба без воды, я почувствовал, как крепче смыкаются руки Клауса на моей шее. Последнее, что вспоминается, это топот и громкие крики Элайджи.

***

      Спасти меня успели, но воспоминания пережитого ужаса остались в моей памяти. Картины прошлого до сих пор всплывают в страшных снах. Вот меня снова душат, воздуха не хватает. Но, проснувшись, я обнаруживаю себя с осипшим горлом и крепко сжатыми простынями в кулаках.       Неприязнь между мной и Клаусом, кажется, сошла на «нет». Но после того происшествия я не чувствую его своим братом. Даже сейчас я стараюсь уходить подальше при назревании очередной ссоры.       Но сейчас Клаус нашёл себе новую игрушку для вымещения своей злости. И сейчас, за стеной, он упивается её страданиями и болью.       В эту ночь, а может ещё тогда, перед свадьбой, я твёрдо решил, что буду поддерживать Кэролайн. Поддерживать после того, как Клаус в очередной раз её сломает. Буду поддерживать, как это делал Элайджа в детстве. Стану её другом и заступником. THE END POV Кол Майклсон.

***

      Утром, когда Клаус, наконец, ушёл, Кэролайн всё-таки удалось немного подремать. Но сон был столь беспокойным, что не приносил той безмятежности и умиротворения, которые обычно приносит сладкая дрема. Всё туловище болезненно ныло после долгих и мучительных прикосновений Клауса. Любое непроизвольное движение во сне приносило жгучую, острую боль, спазмом разносящуюся по телу, отчего девушка вздрагивала и просыпалась, не успев толком заснуть.       Наконец она перестала делать тщетные попытки углубиться в сон и просто неподвижно лежала на роковой кровати. Картинки прошлой ночи всплывали перед глазами, отчего Кэролайн снова чувствовала боль, но уже где-то внутри, щемящую и горькую. Неужели человек может быть настолько жестокосердным и безжалостным? Как в Клаусе помещается столько кровожадности и холодности? Теперь девушка понимала, почему многие служанки и придворные смотрели на неё с состраданием и сочувствием. Они знали, что ждёт бедную Форбс, прекрасно понимали, что придётся пережить новой Майклсон. Но молчали. Никто из этих людей ни слова не сказал о предстоящей опасности.       Быть может, она не поддавалась бы иллюзиям о том, какие прекрасные Майклсоны после встречи с Колом. Она наивно сравнила его с Клаусом и пришла к выводу об их сходстве. Прошлой ночью Кэролайн убедилась в обратном. В том, что в Клаусе живёт маньяк, желающий лишь насладиться мучительной болью окружающих. Он был похож на вампира, питающегося страданиями и мучениями. Майклсону всего и всегда было мало. Кол же был полной противоположностью своего братца. Он был добр, ласков и учтив, и это некоим образом не было похоже на темперамент Клауса.       Многие наивно полагают, что человеческая красота есть не то, что скрываешь, а то, что созидаешь. Таким образом, эти люди видят в человеке прежде всего его красоту. Если человек красив, то и душа у него соответствующая. Она подобна чистой капле рассветной росы — ничем не изуродована и не обезображена. Такие люди не видят истинного воплощения человека. Они не могут отделить мелкое от значимого, созидают только красоту и великолепие. Как правило, такие люди сами по себе недалёкие и глуповатые.       Однако существуют люди — а таких имеются единицы — которые не обращают внимания на внешность человека, видят в первую очередь душу человеческую – подлую или благородную, порочную или добродетельную. Вот и у Кэролайн теперь открылись глаза на это. Она начала видеть людей такими, какие они есть, а не замечать в них только хорошее и чистое. Она вникла, наконец, что представляет собой суть Клауса: насилие, жестокость, гнев, гордыня и похоть.

***

      Несколько дней Кэролайн пролежала на кровати в комнате Майклсона. Наверное, это теперь и её покои, ведь Клаус и Кэролайн теперь супруги. Однако уже третий день Майклсон не появлялся в комнате. Девушке приносили еду (наверное, по приказу Клауса, чтобы его жена не умерла от голода во время его отсутствия), но Кэролайн почти ни к чему не притрагивалась, разве что иногда пила воду да надкусывала яблоко. Ей не запрещено было выходить из комнаты. Тем не менее девушка не покидала своих покоев. Она не хотела вновь столкнуться с Клаусом, не хотела видеть его родню, не желала слышать злые усмешки в свою сторону.       Впрочем, Кэролайн очень радовало, что её муж не появлялся уже несколько ночей в комнате. Потом это стало её пугать. Нет, не потому, что она волновалась за Клауса. Ей совершенно не было дела, чем он занимается и куда пропал. Между тем долгое ожидание ни к чему хорошему никогда не приводило. Она боялась, что однажды Клаус неожиданно появится в дверях и сделает то, что не успел сделать в своё отсутствие. Продолжить измываться над несчастной.       Наутро четвёртого дня в дверь постучали. Это, конечно, делали каждый день, строго по расписанию, когда приносили еду. Но когда стучали служанки с подносом в руках, они всегда спрашивали, можно ли им войти. Периодически поднос с обеденными принадлежностями позвякивал, ведь служанкам приходилось каким-то образом изворачиваться и свободной рукой постукивать в дверь.       Сегодня ни звяканья столовых приборов, ни привычного вопроса «Можно войти, миссис Майклсон?» не последовало. Кэролайн вздрогнула и задрожала всем телом. Она схватила простынь и в глупой надежде скрыться накинула её на себя. Сердце гулко стучало в груди, словно маленькая колибри в клетке. Она услышала скрип открывающейся двери. Неизвестный человек быстрыми шагами пересёк комнату и остановился около жалкого комочка на кровати. Фигура присела на край и медленно откинула простынь с головы Кэролайн. Она не хотела видеть страшного человека рядом, ведь он снова возьмётся за старое, он снова посмеётся над ней. Прикрыв глаза, на которые начали наворачиваться слёзы, Кэролайн отвернулась.       Все три дня, проведённых без Клауса, девушка не плакала. Она трезво смотрела на неприятности, свалившиеся на неё. Хотя Кэролайн и была разбита, но не давала волю слезам, не показывала слабость прежде всего себе. Тогда девушка твёрдо решила, когда Клаус все-таки придёт, она не расплачется, не выдаст свою боль, неприязнь и отвращение. Но сейчас, когда ненавистный ей человек сидел в паре дюймах, Кэролайн не сдержалась. Слёзы непрерывными дорожками скатывались по мраморной коже, оставляя мокрые, извилистые следы. На душе было гадко и скверно. Кэролайн возненавидела себя за свою же слабость.       Неожиданно мягкая, прохладная рука коснулась её плеча. Она не была похожа на грубые, ледяные прикосновения Клауса. Нерешительно девушка повернулась и, к своему удивлению, встретилась с тёмно-карими, всё с таким же прищуром глазами. Но сейчас в глаза читалось лишь сострадание и огромная печаль, а не тот забавный интерес, что видела Кэролайн при их первой встрече. — Кэролайн, что же он с тобой сделал, — прошептал Кол Майклсон так тихо, словно прошелестел лёгкий летний ветерок над рекой. В голосе юноши было столько тревоги, боли и беспокойства, словно Кол сам чувствовал все волнения и переживания девушки...       Кэролайн уткнулась Майклсону в плечо и зарыдала. Она выплёскивала своему новому другу все страдания и тяготы пережитой ночи, мучения и ещё одни испытания. — Тшшш, девочка, не плачь. Я с тобой, теперь всё будет хорошо. Не плачь, — Кол ничего больше не говорил, а лишь нерешительно поглаживал девушку по голове, отчего та зарыдала ещё пуще. Он был явно растерян и точно не знал, что именно нужно делать. Но, сам того не подозревая, делал всё правильно.       Молодые люди просидели в покоях не меньше часа. Кэролайн успокоилась и теперь тихо сидела на кровати, скрестя ноги и смотря в пустоту. Она, видимо, о чём-то задумалась. Кол тоже сидел неподвижно около девушки, лишь изредка смотря на неё исподлобья. Он прекрасно понимал, что Кэролайн сейчас нужна тишина и человек, готовый выслушать и подбодрить. Вскоре Майклсон тоже углубился в свои мысли.       Внезапно за окном прогремел гром. Повернув голову в сторону окна, Кол прислушался. Ничего. Дождя не было, однако ландшафт за окном медленно накрывала чёрная тень. Со вторым ударом грома на землю стремительно посыпали крупные капли дождя. — Я люблю дождь, — раздался хриплый голос Кэролайн за спиной. Неудивительно, ведь она не разговаривала несколько дней. Кол слабо улыбнулся, хоть девушка и не смотрела на него. Она смотрела за окно. Прикрыв глаза, она блаженно вслушивалась в мелодичную песнь дождя, который гулко ударял по крыше, — он напоминает мне свободу, — неохотно открыв глаза, девушка, наконец, посмотрела на своего собеседника, который, встав, направился к окну и со скрипом открыл его. Звук дождя зашумел с новой силой. Периодические раскаты грома тоже не заставили себя долго ждать. Несильный ветер стал раздувать длинные зелёные шторы, напоминая паруса крупных морских судов.       Кэролайн, вскочив с кровати, поспешно подошла к окну, отдёрнула злосчастную ткань и уставилась на прекрасное явление природы. —Уж не собрались ли Вы снова, мисс Майклсон, выпасть из окна? — наигранно спросил Кол, всё же с опаской глядя на Кэролайн.       Девушка слабо улыбнулась, повернувшись к юноше. — Не беспокойся, Кол. Меня это вряд ли спасёт теперь. Клаус бы нашёл меня везде… — Нет, нет, нет, Кэролайн, — притворно зажав уши ладонями и скорчив лицо, произнёс Майклсон, давая понять, что не хочет слышать это имя, — только без упоминания Никлауса, пожалуйста. Пойдём в сад?       Удивлённо вскинув брови, девушка посмотрела на Кола с явным сожаление. Действительно, какой здравомыслящий человек пойдёт на прогулку в ливень? Хотя Кэролайн и выходила часто в такую погоду на улицу дома, но она никогда не встречала людей, поступающих также. Прислуга, да и местные жители её поместья считали девчонку немного странной, ведь этикет и манеры, подобающие её положению, не соответствовали её поведению. Но сейчас, когда Кол сам предложил Кэролайн прогуляться под дождём, она улыбнулась, гикнула и побежала к выходу, по пути схватив нового друга за руку.       Они бегом спустились по широкой белоснежной лестнице, на ходу сбивая ошеломлённую прислугу. Они удивлённо смотрели убегающим вслед, не понимая, куда те так торопятся.       В то же время, молодые люди уже добежали до огромных, деревянных дверей и остановились. Кэролайн глубоко дышала от быстрого бега, радостная улыбка не сходила с её лица. Кол же восхищённо смотрел на девушку, его рука была всё ещё в ладошке Кэролайн. — Идём? — не услышав ответа, Кол толкнул дверь, на что та со скрипом открылась. Огромный поток воды стекал с крыш, разнося шум по всей округе. Людей не было видно, видимо, все они зашли в замок, чтобы переждать ливень.       Вытянув руку вперёд, Кэролайн окунула её в водопад дождя, стекающий по крыше. Она улыбалась. Улыбалась очень чистой, похожей на тот же дождь, улыбкой. Восхищённо что-то прокричав, девушка бросилась прямо под ливень. Она приподняла полы своего платья, чтобы было удобнее бежать. Наряд сразу намок, потемнел от воды. Немного растрёпанные волосы почти сразу прилипли к лицу, шее и лбу. Она счастливо смеялась, вытянув руки к небу. — Как же это прекрасно! — услышал Кол сквозь шум дождя. Он стоял на крыльце, опершись на одну из колонн, и наблюдал за девушкой, — идём, Кол!       Смущённо улыбнувшись, Майклсон вышел на улицу. Его сразу пробрала неприятная дрожь от прохладной воды. Он подошёл к Кэролайн и прокричал, перебивая песнь дождя: — Я никогда не делал ничего безрассуднее! — А был более счастлив? — радостно ответила девушка.

***

Из окна шикарной комнаты, находящейся северном крыле замка, за двумя молодыми людьми, веселящихся под дождём, наблюдал юноша. В тусклом свете комнаты блеснули его недобрые глаза. Он сощурился и проговорил себе под нос: — Ты зашёл слишком далеко, Кол. Слишком далеко.