Очень умная леди

Утро следующего дня для помощника шерифа ознаменовалось ранней побудкой. Около шести в дверь забарабанили, поминая дьявола и всех его присных. Сэр Гай Гисборн открыл сначала один глаз, потом второй и с глухим стоном пополз из-под одеяла. В числе присных дьявола сержант Генри Филдинг назвал леди Мэриан Найтон, и это явно требовало объяснений. — Чего тебе? — гаркнул капитан ноттингемской стражи, распахнув дверь. Генри в ужасе попятился: полуодетое, с красными от недосыпа глазами и всклокоченными волосами, его начальство вполне тянуло на того самого дьявола. — Там... леди Мэриан... — Что — леди Мэриан? — Она... — Убью, — спокойно сказал Гисборн, двумя пальцами беря трусливого подчинённого за нос. — Коротко и по существу: что случилось? Или точно убью. Генри втянул воздух ртом и гнусаво затараторил. Сэр Гай выслушал его с каменным спокойствием и отпустил нос. — Ещё раз то же самое, но медленнее. — Леди Мэриан и леди Милли приходили в казарму, чтобы поговорить с нами, леди Мэриан сказала, что мы идиоты, а потом леди пошли к птичнику, а Энн говорит, что она не нанималась собирать кур, а Хелена говорит, что пропади всё пропадом и нету в жизни счастья, совсем нету! — Идиоты — это я согласен, — сообщил сэр Гай и скрылся в своей комнате. Генри замер у порога, боясь даже шмыгнуть пострадавшим носом. Впрочем, капитан вернулся быстро — полностью одетый и слегка причёсанный. — Что-то я сказал не то... — задумчиво протянул Гисборн, останавливаясь у порога. Кажется, вчера он от усталости проболтался о покушении на шерифа, и леди целых четверть часа обсуждали этот интереснейший вопрос, дав ему немного передохнуть. Но он надеялся, что обсуждением и ограничится. Кажется, зря. — Сэр? — Не твоё дело, Генри. Ладно... Птичник — так птичник! И сэр Гай Гисборн на удивление бодрым шагом рванул к лестнице. Генри подумал и отправился в противоположную сторону. После воплей Хелены в птичник его совершенно не тянуло. До хозяйственного двора капитан добрался очень быстро и застал скандал в самом разгаре. Леди Мэриан с таким лицом, будто она выносила смертный приговор, стояла перед входом в птичник и горячечным шёпотом объясняла что-то Дженни — старшей птичнице. За спиной той пряталась зарёванная Хелена, а из тёмного помещения доносилось возмущённое кудахтанье. — ...а я говорю, это кража! — донеслось до Гая, когда он подобрался поближе. — Да нет же, миледи, никакая это не кража! Дженнифер сложно было пронять даже милорду Вейзи — то есть Гай это предполагал, потому как милорд сроду не заглядывал на хозяйственный двор. А уж девчонка девятнадцати лет, пусть из господ, тем более не могла произвести должного впечатления на умудрённую жизнью пятидесятилетнюю Дженнифер Аркин. — Не кража это! — твёрдо повторила она, упираясь рукой в косяк. — Пропадают яйца, да... — Я и говорю! — ...но это не кража. Другое это. — Но ведь пропадают! Целых три десятка пропало! Сэр Гай, несмотря на серьёзность момента, тихонько хмыкнул: уж очень забавно выглядела леди Мэриан Найтон, ратующая за справедливость. Внезапно Дженнифер широко ухмыльнулась и хлопнула руками по бёдрам. Мэриан замерла на полуслове, не в силах поверить в легкомыслие почтенной дамы. Гисборн приподнял бровь, и тут его ощутимо качнуло: мимо пронеслось что-то небольшое, но очень тяжёлое. Впрочем, восстановив равновесие, Гай понял, что тяжестью тут и не пахнет: около Мэриан невесть откуда возникла Миллисент Вейзи — растрёпанная, с соломой в волосах, в платье с оторванной оборкой, змеившейся по земле... и четырьмя яйцами в торжествующе протянутых ладонях. — Где ж ты их нашла-то, деточка? — спросила басом Дженнифер. — Да там, в углу! — Милли дёрнула подбородком, ибо руки были заняты. — Там и солома есть! — Вестимо, есть... — Дженнифер недовольно покосилась через плечо. Тихие рыдания Хелены стали громче. — Говорила я тебе, Эллен... ой, говорила... А теперь и Коннору скажу! Одно гнездо-то, деточка? — Три. Милли деловито осмотрелась, углядела помощника шерифа, и, не успел сэр Гай опомниться, как у него в руках очутились все четыре яйца: — Держите! Я сейчас! — Леди Ми... Но вихрь уже унёсся. В пыли осталась сиротливо лежать оторванная оборка. — ...Ну, вот я и вспомнила, бабушка, как в прошлом году Рина жаловалась, что у них яйца пропадают, а потом обнаружилось, что куры просто решили высидеть цыплят и поэтому устроили гнёзда в укромном месте... — Душенька, не вертись. — Ага! И когда я вспомнила, то пошла искать укромное место — ну, пока Мэр, то есть леди Мэриан разговаривала с той толстой женщиной. Да, кстати, бабушка, она мне пообещала завтра пирог — женщина, а не Мэр. Её зовут Дженни. — Милли, перестань вертеться! — Ну, да, да! И я его нашла! Это место! Не очень-то это было и сложно. — Ты у меня умница. — Правда, бабушка? — Конечно. — Ты у меня самая лучшая! — Милли! Милли, исхитрившись, вывернулась из рук бабушки, придирчиво осматривающей восстановленную причёску в поисках соломинок, и поцеловала её в щёку. Леди Кэтрин погладила внучку по голове. — Надеюсь, это платье проживёт подольше, — сказала она суровым голосом. Миллисент хихикнула, но тут же изобразила серьёзное лицо. — Ну, право же, бабушка! Там только оторвалась ма-а-а-аленькая оборочка! — Которую придётся до-о-о-олго пришивать, — в тон ей отозвалась леди Троттон. — И вовсе не долго! Почувствовав, что разбор её ошибок закончен, Милли вскочила со скамейки и, подбежав к своему сундуку, начала в нём копаться. Бабушка нахмурилась. — Да уж мне виднее... Милли. — М-м? — Милли, пообещай мне, пожалуйста, что ты больше никуда не полезешь, — сказала леди Кэтрин, постаравшись, чтобы голос звучал не слишком безнадёжно. — Обещаю! — с готовностью отозвалась Милли, не отрываясь от сундука. Бабушка печально покачала головой. Вскоре сэр Гай Гисборн понял, что вся его предыдущая жизнь была раем земным по сравнению с тем адом, который воцарился в Ноттингеме и особенно в ноттингемском замке с появлением Миллисент Вейзи. Подумаешь, милорд в очередной раз даёт невыполнимое поручение! Подумаешь, Робин Гуд в очередной раз спёр договор! Подумаешь, леди Мэриан играет в защитницу справедливости! Подумаешь!.. Всё это было ерундой, не стоящей внимания, ибо способность леди Милли сделать жизнь окружающих более яркой и насыщенной оставляла далеко позади самые смелые фантазии ноттингемских столпов общества. Бережно перенося на кухню яйца, припрятанные курами в укромном месте, капитан начал понимать, что крупно влип — так, как никогда еще не влипал. Подозрения начали превращаться в уверенность, когда Миллисент пожелала посетить ноттингемский рынок, а Мэриан с энтузиазмом её поддержала. Гай примерно представлял, каково это — уследить за двумя резвыми девицами в пятничной толпе, но самонадеянно решил, что справится. С одной Мэриан же он обычно справлялся?.. Милли умудрилась исчезнуть через минуту после того, как они очутились на рыночной площади, и сэр Гай сначала пугал окружающих суровым взглядом, а потом и прыжками на месте — когда, отчаявшись, решил, что так лучше видно. В конце концов, капитан плюнул на приличия (впрочем, приличия в ужасе сбежали ещё на прыжках) и начал прочёсывать площадь зигзагами — как и полагается хорошей ищейке. Леди Миллисент обнаружилась в дальних рядах, у прилавка со специями. Темнокожий сарацин разливался соловьём на своём тарабарском языке, а дщерь Вейзи с интересом внимала и — не веря ушам своим, понял Гай — вставляла реплики на том же языке. При виде протискивающегося к ним Гисборна сарацин посветлел лицом, ибо бледность пробилась даже сквозь смуглоту кожи. Но Милли ничуть не смутилась и, быстро выбрав мешочек чёрного перца, увела своего охранника обратно к Мэриан. Сэр Гай не успел даже возразить. Покосившись на мешочек с дорогущим перцем, Гай понял, что, во-первых, девчонку в расходах не стесняют, а во-вторых, грядёт какая-то гадость. Какая — он не знал, но в том, что это будет гадость, был свято уверен, и когда вечером в конюшнях начался переполох по поводу неизвестной болезни младшего конюха, Гисборн печально вздохнул, но выяснять, в чём дело, не пошёл. Вскоре Генри доложил ему, что наконец-то выяснилось, куда пропадали кожи для починки сбруи. Конюх Ронни был отправлен обратно в деревню, а кожи — те, что не успели пропасть, — вывесили около кухни, здраво рассудив, что поварята к запахам всякой заморской дряни, вроде перца, привычны больше, чем обитатели конюшни, двуногие и четвероногие. Шум скандала привлёк шерифа, и он привычным воплем вызвал сначала Гисборна, а потом и всех остальных. Однако остальным было не до возмущения милорда. Милли гордо улыбалась, её бабушка печально разглядывала очередное погибшее платье (молотый в порошок перец замечательно породнился с белоснежным кружевом отделки), а Мэриан жизнерадостно уверяла Вейзи, что его дочь прекрасно разбирается в хозяйстве. Гай подумал, что сейчас начнётся настоящая буря, но милорд лишь неопределённо шмыгал носом, стараясь держаться подальше и от дочери, и от её проперчённого платья. И вот тут-то, глядя на непривычно смирного милорда, Гай понял: тихой ноттингемской жизни пришёл конец. В следующие два дня он только и делал, что бегал по Ноттингему в поисках леди — обеих или одной Милли. Мэриан, на удивление, найти было гораздо проще. Собственно, чаще всего они бегали вдвоём, потому что леди Найтон за своей новой подругой явно не поспевала. В иное время Гай только порадовался бы такому чудесному поводу побыть с Мэриан наедине (горожане не в счёт). Но сейчас радости почему-то не было, хотя излишней ответственностью капитан ноттингемской стражи, по его собственному мнению, не страдал. — Леди Миллисент! — выразительно произнес он, когда дочь шерифа в очередной раз испарилась прямо из-под носа, а потом нашлась в скобяной лавке. Гай даже предполагать боялся, что ей тут понадобилось. — Леди Миллисент! Так дальше продолжаться не может! Милли подняла на него наивные медовые глаза. — Что именно? — спросила она. Гай прокашлялся и, осторожно взяв её за локоть, вывел из лавки. По счастью, рядом никого не было, и можно было попробовать достучаться до совести этого милого ребёнка. — Вы... Ваши отлучки... — Да-да? — Ваш отец меня убьёт, — сказал Гисборн откровенно. — Он приказал мне охранять вас, и если с вами что-нибудь случится — это будет... — Ужасно? Отвратительно? Почти конец света? — уточнила Милли. Капитан похлопал ресницами, пытаясь понять, серьёзна она или издевается. — Это будет ужасно, — ответил он, уповая, что его голос звучит искренне. Милли совсем не по-детски усмехнулась. — Вряд ли, — сказала она. — Моего отца мало волнует, есть я или нет. — Неправда. — Правда-правда. Послушайте, сэр Гай! Мне шестнадцать, а он не только не приехал узнать, как я живу, даже ни разу не прислал письма. Неужели вы думаете, что сейчас что-то изменилось? Гай внутренне поёжился. Вести такие разговоры он отродясь не умел, да и вообще считал, что излишнее проявление чувств — удел простонародья. Своё надо держать при себе... пока это возможно. Но Миллисент Вейзи смотрела так прямо, что соврать казалось преступлением. — Я думаю, — сказал он, — вы хотите, чтобы что-то изменилось. И поэтому постоянно исчезаете, я бегаю за вами по всему городу, а ваша почтенная бабушка то и дело пьёт какой-то травяной отвар. Простите, Милли, но я вынужден вас разочаровать: милорду Вейзи всё равно, где вы и что с вами. Вряд ли вы заботите его более, нежели любимый ястреб. И то — ястреба он знает дольше. Но ваша бабушка... В общем, я думаю, что милорд не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось. Может быть, потом... — Сомневаюсь, что "потом" что-то изменится, — перебила его Миллисент. Гисборн ничуть бы не удивился, если бы девушка от такой отповеди разразилась рыданиями или хотя бы потеряла дар речи. Однако большие карие глаза, так похожие и не похожие одновременно на глаза её отца, были совершенно сухи. — Я кое-что слышала о милорде Джастине Вейзи. Но вы неправы, сэр Гай: я вовсе не потому... исчезаю. — А почему? — растерянно спросил Гисборн, когда Милли, выговорив последнее слово, развернулась с явным намерением немедля исчезнуть вновь. Шерифская дочь обернулась через плечо и вдруг улыбнулась — так её отец улыбаться не умел никогда. — Странный вы, сэр Гай, — сказала Милли. — И недогадливый тоже. В чём-то даже отец бывает прав... И пока сэр Гай Гисборн соображал, насколько сильно его сейчас оскорбили, Миллисент Вейзи и след простыл. Только мелькнуло вдали ярко-жёлтое платье. При такой насыщенной жизни не было и речи о том, чтобы всё-таки найти преступника, покушавшегося на милорда. Да и сам милорд стал на редкость неуловим. По крайней мере, Гай, привыкший не менее раза в день приходить к начальству за указаниями (и получать обычную выволочку), обнаружил, что найти шерифа становится всё сложнее и сложнее. Гисборн даже подумал, что это у них семейное. Впрочем, натыкаясь в разных углах замка на леди Кэтрин, руководящую большой уборкой к грядущему съезду соседей, Гай вскоре понял, с чем связано поведение милорда, и даже ему посочувствовал. Но только слегка. В Ноттингеме редко бывает весело, и пусть бабушка Милли поставила всё с ног на голову, это было неплохо. Пожилая дама ему нравилась: за вежливость, спокойствие, умение добиться своего без ора и, что греха таить, за хорошее отношение к нему самому. По крайней мере, она ни разу не выругала его за пропажу Милли, а наоборот — всегда готова была подсказать, в каких направлениях вести поиски. Судя по всему, леди Кэтрин отлично ладила с внучкой и знала, чего от неё можно ждать. Ну и притихший шериф... это тоже было неплохо. Вечером в понедельник Гай сидел на ступеньках башни и удивлённо размышлял о том, что в такой жизни что-то есть. Ещё на прошлой неделе он в это время либо бегал как укушенный по поручениям шерифа, либо проверял караулы, либо пытался ухаживать за леди Мэриан, потому что именно к вечеру леди выходила на прогулку по двору. Однако поручений ему не давали уже несколько дней, караулы он передоверил Генри, и всё шло на удивление гладко, а леди Мэриан теперь гуляла не по двору, а непонятно где. Можно было сходить её поискать, но сама мысль о том, чтобы кого-то искать, вызывала у Гисборна головокружение и злость. К тому же леди Кэтрин сегодня решила заняться чисткой и украшением парадного зала (того самого, где обычно проходили собрания Чёрных рыцарей) и пообещала капитану стражи, что Милли ей поможет. А это значило, что сию минуту можно никуда не бежать. Так что Гай уселся на ступеньки и, подставляя лицо закатному солнцу, размышлял о странностях жизни. Мысли текли лениво, двигаться не хотелось, и это было так здорово, что второй по значимости ужас Ноттингема почти задремал — когда за спиной скрипнула башенная дверь и девичий голос тихо, но отчётливо ойкнул. — И куда же это вы собрались, Милли? — поинтересовался Гай, не поворачиваясь. Хозяйку ойканья он узнал сразу. — А как же бабушка? Она сказала мне, что вы заняты. — Бабушка меня отпустила. Миллисент спустилась по ступенькам и стала перед Гисборном, заслоняя ему солнце. Гай недовольно открыл глаза. Взгляд упёрся в огромную корзину, прикрытую салфеткой. Из корзины доносились такие вкусные запахи, что сразу вспомнилось: обед был уже давно, а ужин, если учесть труды леди Кэтрин, будет ещё не скоро. Капитан невольно потянул длинным носом. — Хотите пирог, сэр Гай? — А там пироги? — Пироги, немного масла, молоко... — перечислила Милли, поставив корзину на землю, и помахала загнутыми пальцами. — Ещё яблоки. А пироги с мясом и ягодами. Вам какой? — Оба! — твёрдо сказал Гай. — И можно без масла. Кажется, Дженни не зря давеча пообещала Милли пирог, подумал Гисборн, дожёвывая последний кусочек: яиц в тесте было предостаточно. Ну да, она ж задушевная подруга кухарки. Небось, для шерифа таких пирогов печь не будут, да и для него самого тоже. А жаль. Милли, улыбаясь, наблюдала за капитаном, чуть ли не урчащим от удовольствия. Сэр Гай, несмотря на то, что был вдвое старше её и, как сказала Мэриан, годился ей в отцы, вызывал скорее материнские чувства. Ну, или не совсем материнские... Шерифская дочь не удержалась и, наклонившись, смахнула крошки с Гаевой щеки. Тот удивлённо вскинул глаза, но Милли уже подобрала корзину. — Мне пора, — сказала она. — Сэр Гай, вы не волнуйтесь, бабушка меня в самом деле отпустила. Можете у неё спросить. Янтарный взгляд был так чист и невинен, что Гисборн ощутил сильнейшее беспокойство. — И куда именно вас отпустила бабушка? — спросил он с подозрением. Милли заправила за ухо рыжий локон и начала что-то тихонько напевать. — Милли? А зачем вам там еда? Пение резко оборвалось. — Ну, хорошо, — сказала Милли недовольно. — Мы хотим узнать, кто ходит в старой башне. Вот вы знаете, что в Северной башне кто-то ходит? — Первый раз слышу! — уверенно сказал Гай, махом отбрасывая заметавшиеся в голове мысли о разбойниках. Покои Северной башни почти не использовались, брать там было нечего, и ходили, то есть летали по ней разве что летучие мыши. — А вот Алан сказал, что кто-то ходит. — Алан? Когда это вы успели познакомиться с Аланом, леди Миллисент? Уж кого-кого, а Э’Дейла Гай подпускать к дочке Вейзи точно не собирался. Не то чтобы он ему не доверял, но в первый же день, увидев Милли, тот сделал настолько явную охотничью стойку, что его хозяин решил держать проныру подальше. Разумеется, чести Миллисент Вейзи ничто не угрожало, но если бы к её авантюризму добавился авантюризм Алана... страшно подумать, что бы могло случиться. Поэтому Э’Дейл все последние дни безвылазно сидел в Локсли. — Вчера, — ответила охотно Милли. — Он приезжал в замок по какому-то делу. Мэриан сказала, что он ваш оруженосец, и мы немного поговорили. И он рассказал, что в Северной башне... — Я понял, — перебил Гай, лихорадочно прикидывая, зачем Алану понадобилось морочить девушкам голову. Мысль-то была, и очень нехорошая, но Гисборн надеялся, что Э’Дейл всё-таки не такой мерзавец, чтобы попытаться втянуть девочку в ноттингемско-шервудские игрища. Кто знает, может, он надеется, что Локсли простит ему предательство, а дочка Вейзи — это такой лакомый кусочек, с которым можно что-нибудь потребовать от шерифа... Впрочем, в отличие от Алана, Гуд вряд ли станет заниматься столь неблаговидными делами. Плохо быть благородным, очень плохо. — Алан ничего такого не говорил, — проницательно сказала Милли, наблюдая за Гисборном. Гай встрепенулся: — Такого? Какого "такого"? Милли пожала плечами. — Не знаю, что имеете в виду вы, но с Аланом мы говорили только о Северной башне. Он же ненадолго приезжал. Туда и обратно. — Я ещё выясню, зачем он приезжал, — проворчал Гай, поднимаясь со ступенек и забирая у Милли корзинку. Та возмущённо охнула. — Ну, что ещё? — Отдайте корзинку! — Дочь Вейзи попыталась отнять свои запасы, но капитан держал крепко. — Мы всё равно пойдём! — А я говорил о том, что вы не пойдёте? — удивился Гисборн, покрепче перехватывая ручку. — Пойдёте. Но я тоже пойду. — Вы же отдыхали! — не сдавалась Милли. — Отдыхал, — согласился Гисборн. — Ну, так и отдыхали бы дальше! — Я и собираюсь. Гай поднял корзинку над головой. Милли подпрыгнула и разочарованно топнула ногой: Гисборну она доставала хорошо если до плеча. — Но это же на всю ночь! — Вот и отлично. Значит, можно выспаться. — Выспа... — Ага, выспаться. Отдохнуть. Ну и ещё... — Гай опустил корзинку и заглянул под полотно. Пирогов осталось немало. — И ещё мне тоже интересно, кто ж это ходит в Северной башне. Леди Мэриан, узрев за спиной подруги знакомую долговязую фигуру с корзинкой наперевес, только плечами пожала. Гисборн — он настырный, это Мэриан знала отлично. Пусть лучше поучаствует в чём-то безопасном, а то, не дай Боже, сунет свой длинный нос в какое-нибудь интересное, но незаконное дело. Северная башня была трёхэтажной, с винтовой лестницей и крошечными комнатушками. Шорохи, по словам Алана, слышались на третьем этаже, под самой крышей, которую — Гай знал доподлинно — пора было перекрывать, и управляющий вроде бы собирался этим заняться. Когда охотники на странное добрались до верхней площадки, обнаружилось, что сквозь дырки в крыше кокетливо заглядывает месяц, и Гисборн пообещал себе, что Филдс, вернувшись со своих похорон, будет трудиться без сна и отдыха. Договаривались они всего на четыре дня, а прошло уже гораздо больше. Честно говоря, спрятаться на площадке было совершенно негде, разве что в крохотной караулке, но туда помещались либо дамы, либо сэр Гай. Вместе — никак. Конечно, он готов был уступить место леди, при условии, что сам будет сидеть на пороге, но тут уж леди возмутились: его спина надёжно перекрыла проём, и видно было только узкое окошечко напротив. В конце концов, сошлись на том, что сидеть можно под стеной сбоку от проёма, ведущего на лестницу. И если некто — или нечто — соблаговолит появиться, мимо оно всё равно не пройдёт. Радуясь согласию в рядах, Гай плюхнулся на пол, подтянул к себе корзинку и, игнорируя негодующие взгляды Мэриан и усмешку Милли, запустил внутрь руку. — По-моему, тут никого нет, — печально сказала дочь милорда через час. Уже стемнело, и месяц спрятался за тучами, однако никаких шорохов слышно не было. Разве что сильно полегчавшая корзина норовила упасть набок под редкими порывами ветра, проникавшими через узкие бойницы. — Определённо нет, — отозвался сэр Гай. Пироги были замечательно вкусными, а фляжку с вином он всегда носил с собой, так что не пришлось пить нелюбимое молоко. И всё равно чувство сытости было таким приятным, что он сейчас с удовольствием бы вздремнул — если бы не ловля неведомого нечто. Ну да к бессонным ночам не привыкать. Гисборна беспокоило только то, что дамы могут простудиться. Мэриан предусмотрительно захватила плащ, но, по мнению Гая, он был тонковат, а август в этом году выдался прохладный. — А я так надеялась, что есть... — с тоской протянула Милли. — Что-нибудь вроде нашей Чёрной Дамы... Мэриан вздрогнула. — Что ещё за Чёрная Дама? — спросила она шёпотом. Миллисент оживилась. — Ну как же! В замке Норвич вот уже более ста лет обитает Чёрная Дама. Если кто-нибудь её увидит, его обязательно ждёт скорая смерть! Голос Милли зловеще понизился, и на этот раз вздрогнула не только Мэриан. — Она была женой местного сеньора, но предала мужа, и тогда он убил её. Заколол кинжалом, — добавила Милли, подумав. — Правда, я не уверена, что именно заколол, но дядя рассказывал, что она одета в белое, а на груди у неё кровавое пятно. Значит, это был кинжал. — Или меч, — не удержавшись, вставил Гай. — Или меч, — согласилась Милли. — А лицо у неё печальное и злое, и тот, кто её встречает, не может забыть этого лица до самой смерти. — Подождите, Милли, а почему она в белом, если называется Чёрной Дамой? — спохватился Гисборн. Шерифская дочь обхватила плечи руками. — Ну, это же очевидно! Потому что она предвещает смерть, а смерть может быть только чёрной, но не белой. Подавленный Миллиной логикой, Гай возражать не стал. — А твой дядя её видел? — спросила Мэриан. — Нет, конечно! Он же жив! Хотя в Норидже был, конечно, и в замке тоже. После возвращения из Палестины он ездил в Норидж по делам. Дядя занимается шерстью, а Норидж... Ну, это неинтересно. В общем, в замке он побывал, но Чёрной Дамы не встретил. — К сожалению? — съехидничал Гисборн. — К счастью, — серьёзно ответила Милли. — Вот вы смеётесь, сэр Гай, а это на самом деле очень, очень страшно. Хотя я бы, наверное, могла попробовать. Пусть это страшно, зато ужасно интересно. И потом — вдруг она бы меня пожалела? Может, ей уже надоело мстить? В темноте Гай скорее ощутил, чем увидел, как Мэриан толкнула подругу в бок. Кажется, даже леди Найтон до такой степени авантюризма не дотягивала. — А что ваш дядюшка делал в Палестине? — быстро спросил он. Милли хихикнула. — Что можно делать в Палестине? Воевал, конечно. Потом его сильно ранили, и он вернулся домой. Бабушка долго его лечила... Между прочим, дядя Руперт был в свите его величества короля Ричарда, представляете? — Вполне, — согласился мрачно Гай, припомнив ещё одного воина из свиты его величества и порадовавшись, что о нём давненько ничего не слышно. Как оказалось, они с леди Мэриан подумали об одном и том же. — Робин Локсли тоже был при короле, — оживлённо сказала она. — Может быть, они с вашим дядюшкой даже знакомы! — Мэриан! — А что такое? — Кто это — Робин Локсли? — уточнила Милли, игнорируя вопли в оба уха сразу. — Роберт Локсли, — мрачно ответил Гай, поскольку скрывать что-то от Миллисент Вейзи, как он уже понял, было невозможно, да и попросту бессмысленно. — Граф Хантингтон... Робин Гуд, чтоб его!.. — Понимаешь, Милли, он не поладил с твоим отцом, — извиняющимся голосом сказала Мэриан. — Ну и теперь... В общем... — Разбойником он стал, — ещё более мрачно закончил Гай. — Житья от него нету! — Разбойником? Надо же! Впрочем, чего только не бывает на свете. — Верно, — с облегчением согласился Гисборн. Кажется, Милли даже не удивилась, хотя превращение графа в разбойника, по мнению Гая, было ничем не хуже Чёрной Дамы. — Послушайте, леди, а не пора ли нам идти? Вряд ли мы тут чего-нибудь высидим. А?