Париж - город любви

Илья держал дверцу перед Соло. Это был вызов. Все его утренние рассуждения о том, что ему трудно встретиться с напарником глазами, казались несусветной чушью. Это было до того, как американец напомнил ему, какова была его натура. Своим высокомерием Соло эффективно избавлял Илью от нерешительности. Они скрестили взгляды, как невидимые мечи, и воздух завибрировал. Это было совсем как в первый день задания – за исключением того, что тогда упирался Илья. Отличие было еще и в том, что Курякину не пришлось повторять банальное: «Все смотрят» или «Это игра». Помявшись, американец залез в салон и скрестил руки, как если бы Илья нанес ему своей заботой оскорбление. Курякин фыркнул и захлопнул дверь автомобиля. Он был доволен. Назвав водителю адрес, они отправились на выставку фотоискусства. - А твой приятель талантлив, - проронил Соло, отпивая шампанское перед широким стендом. - Он не мой приятель. Курякин обводил взглядом зал, не позволяя себе отвлекаться. Он услышал сегодня такое количество подколок на тему отношений, что был вправе задать вслух очевидное: «Ты ревнуешь?» Однако от такого заявления самовлюбленный американец точно бы озверел. Они еще не закончили работу, и только это удерживало Илью. Хотя в подобной ситуации с Бонне Соло поднимал все его чувства на смех, не задумываясь. Курякин не соврал, когда обозвал его перед Габи придурком. Хотя с предательством он перегнул. Илья прочистил горло, и Соло кинул на него взгляд. Это был его шанс извиниться перед американцем. Ну, давай же… скажи ему… Глаза Наполеона изучали его лицо. Нет. Русский повернул голову в другую сторону – он не был приучен разговаривать с коллегой без грубой силы или ругани. И учиться этому, видимо, было уже поздно. Среди посетителей его «приятель» все еще не мелькал. Хотя люди Уэйверли дали им точную наводку – более того, они сами отыскали нужный стенд. Автор работ обязан был находиться где-нибудь неподалеку, в противном случае они лишатся даже этой крохотной зацепки. - Вон он, - наконец-то вычислил Курякин знакомый пробор. Они направились через толпу к тому самому фотографу, с которым Илья подружился на яхте. Курякин игнорировал поглядывания Соло. Он не становился пидором из-за знакомства с пидорами, так что американец мог обломать ядовитые зубы. - Жак, здравствуй, - Илья протянул мужчине руку. - Джек! – фотограф ответил на пожатие, а потом притянул Курякина к себе. Чмок! Чмок!.. И тут Илья вспомнил о французской любвеобильности. Четыре раза – по два в каждую щеку. Брежневу бы понравилось, а суровый Курякин желал провалиться под землю. «Я все еще не гомик», - ответил он насмешливому взгляду Соло, когда Жак выпустил его. Илья не мог отделаться от мысли, что все в этом мире было против его гетеросексуальности. С американцем фотограф ограничился рукопожатием. - Где вы пропадали? Слышали о том, что случилось с Бонне? – Наполеон и Илья переглянулись и покачали головами. Лицо фотографа вытянулось от удивления, а потом он придвинулся ближе и зашептал. – Об этом трубила вся пресса! Они с помощницей погибли на текстильной фабрике. Их раздавило станком! Жуть. Несчастный случай на производстве. Агенты снова перекинулись взглядами. В их легендах Уэйверли проявлял большую изобретательность. Хорошо, что он не придумал, будто модельера переехал танк. - Ох, какой кошмар! – притворно ужаснулся Соло. – Мы слышали что-то, но не вникали в детали. У нас все дни были расписаны... Малыш повредил плечо, когда занимался, так что мне пришлось дежурить возле его кровати. «Малыш» заскрежетал зубами. Он жаждал кровавой расправы за все унижение, что доставлял ему напарник. Их общение приобретало вид американских горок – еще десять минут назад он хотел извиниться, а сейчас придумывал, где достать цемент для бетонирования тела. Соло врал, как дышал, но Жак, кажется, проникся. - Теперь все в порядке? – он с неожиданной заботой осмотрел Курякина. – Я знаю, что такое травма. В два счета вылетаешь с любой работы. Мои соболезнования. Мужчина протянул ладонь, чтобы похлопать Илью, но Наполеон отвлек его, сделав шаг навстречу. - Не стоит сожалеть, - Соло добавил в улыбку вежливости. – Мы планируем начать собственный бизнес: открыть салон в Париже и приобщиться к высокой моде. Ты долго работал с Бонне. Может быть, дашь какой-нибудь совет? Нам пригодилась бы консультация. Это были его задание и его цель, а Наполеон тащил одеяло на себя. Курякин сузил глаза. Бетон можно было купить на строительном рынке. Тело – бросить в Сену. - Без проблем. Давайте встретимся завтра, я свободен в середине дня. Только созвонимся, - Жак протянул визитку. Курякину. Но взял ее Соло. – Кстати, ребята… у вас все нормально? - Да, - единогласно. Вне всяких сомнений, им хотелось порешить друг друга на месте. Однако Илья притянул напарника за плечи, и Наполеон обвил рукой его талию. Они обнимались, а где-то сморкался от умиления Уэйверли. Англичанин своего добился – они сработались, если это можно было так назвать. Как только агенты попрощались с фотографом, они расцепились и больше не сближались, как магниты с одинаковыми полюсами. Для проформы напарники еще потолкались вместе со всеми на выставке, но спустя пару часов отошли вызвать такси. - Не трогай мой объект, и мы быстро с этим разберемся. - Значит, в этот раз для скорости «ложиться» под него будешь ты? – уточнил Соло. Курякин забыл, когда он в последний раз испытывал к американцу такую обжигающую ненависть. Он открыл перед напарником салон, тот сел, и Илья с чувством захлопнул дверцу. Их диалоги продолжали повторяться, как если бы не было трех совместно пережитых недель. От их напряжения в машине разрасталась гнетущая аура. Водитель был счастлив избавиться от таких пассажиров и не спросил чаевых. Они преодолели парадный вход отеля и поднялись на лифте. Номера здесь были настолько стандартные, что Курякин не отличал их предыдущие апартаменты от этих. Агенты словно зашли на новый круг – в мертвом пике, из которого не получалось выбраться. Соло остановился у своей половины кровати и стянул галстук. Курякин скинул пиджак. Наполеон заметил его манипуляции и насмешливо изогнул бровь. - Я думал, русские держат слово. Неужели ты разделишь со мной постель? - Может, заткнешься? – Илья больше не был настроен на мирный исход. Соло нарывался весь день, и он был рад сорваться с цепи. – Не пытайся переложить на меня вину за свое предательство. ТЫ сделал это. Жертва тут Я, ковбой. Они не поднимали эту тему после того, как Курякин согласился прикрыть напарника. Илья не нуждался в благодарности, и все же недосказанность изводила его. - У меня были свои причины так поступить. Они слишком далеки от твоего понимания, – Наполеон фыркнул, отрицая саму идею раскаяния. – Из тебя такая же жертва, как актер драматического театра, большевик. Кстати, как давно Габи в курсе всего этого? Или у вас с ней свои женские секреты? О, как Илья ждал этого мига. Он рывком преодолел расстояние, разделяющее их, и схватил Соло за рубашку. Ничего более – никакой совести, долга, тормозов. Чистая ярость. Наполеон импульсивно врезался в комод, хватаясь за его края, а потом – за руку русского. Его губы исказила тонкая улыбка. Словно он тоже этого ждал. Соло отвел руку Ильи и первым нанес удар – в левый бок, чуть ниже перевязки. Его второй занесенный кулак Курякин перехватил на подлете к ребру. Он вывернул запястье Наполеона, и тот всхлипнул, но вовремя ушел вниз, не позволяя схватить себя. Левой руке Ильи не хватало подвижности – только поэтому американцу удалось вырваться. Они разошлись: Илья остался возле комода, а Соло отскочил к трюмо. Глаза агентов горели, а дыхание было слегка сбитым. Им хотелось еще. Курякин двинулся на Наполеона. Он блокировал его удар ногой, увернулся от замаха в челюсть и сжал рукой горло. Илья вдавил американца в стену, упиваясь тем, как тот задыхается и скользит мысами по полу. Соло тщетно пытался перебороть его силу. А потом сообразил – он с силой стукнул по локтевому суставу, вынуждая Курякина опустить руку. Как только у американца получилось высвободить горло, он пнул Илью коленом в живот. Не удержав равновесия, Курякин завалился на кровать. В этот раз Соло первым кинулся на него. Их драка приняла горизонтальное положение. Американец навис над ним, вознамерившись выкрутить правое запястье, как русский пытался сделать минутой раньше с ним. Однако Наполеон забыл, что у Курякина было две руки. Илья напомнил ему об этом, ударив по почкам. Соло с хрипом согнулся – и русский скинул его с себя. Они поменялись местами. На этот раз Курякин оседлал его бедра, не позволяя лягаться. Он вдавил локоть в шею Наполеона, заняв как можно более устойчивую позицию. Кровь бурлила внутри него. Он предвкушал победу. Американец судорожно хватал ртом воздух и брыкался. Он покраснел и испортил себе укладку. Но не сдался. Отведя одну руку к плечу Курякина, американец надавил на его рану. Тело Ильи прошибло вспышкой боли. Он отвлекся, и Соло сбросил его. Русский сгруппировался и перекатился на другой край постели, но Наполеону все же удалось его поймать. Он сел на его поясницу, прижал ногой правую руку, а левую – заломил за спину. Илья сжал челюсти. Ему было больно и слишком небезопасно шевелить поврежденным плечом, чтобы вырваться из захвата. Какое-то время он оставался натянут, а потом выдохнул, утыкаясь лицом в простыни. Он не выиграл, но ему полегчало. Напарник тоже расслабился, хотя до сих пор придерживал его кисть. - Это было нечестно… – пробасил Курякин, не поднимая головы. - А мне понравилось. Надо будет повторить, - голос Соло был хриплым. – Правда, такими темпами нас снова выселят за погром. Американец все еще сидел на нем верхом. Его масса вжимала Курякина в матрас, и русский совершенно некстати ощутил прилив возбуждения. Раньше он не замечал за собой такой реакции на драки. Вставать и идти в душ резко расхотелось. - Слезай, ковбой. Давление тут же исчезло с поясницы вместе с теплом. Соло пересел на край постели, сбросил пиджак и жилетку, схватил халат со стула и без лишних острот скрылся в ванной. Илья перевернулся на спину и присмотрелся к потолку. В его штанах крепчала эрекция, а в соседней комнате мылся напарник. Кажется, теперь он сходил с ума наяву.