Мстители. Война богов

POV автор: Всё для ди Анджело произошло слишком неожиданно. Особенно, последние события. После того, как Эшли повела их бесстрашно в бой против Аморы и, как оказалось ещё позднее, её бесчисленной армии инопланетян странного вида, Нико сам себе места не находил. Мысленно парень проклинал Старка за то, что тот так и не дал ему сказать самые важные слова для главного человека. Пока они сидели в машине и ехали на Манхэттен, Нико пытался запомнить не только каждое очертание лица Эшли, но и запах её длинных тёмных волос, прозрачность зелёных глаз, изящность гибкого тела… в общем, всё и досконально. И глубоко в душе сын Аида продолжал себя корить — он так и не сказал ей самого главного. И, скорее всего, теперь никогда больше не скажет. Лёгкое покалывание в шее причиняло небольшой дискомфорт, но Нико всячески игнорировал его, а когда разгорелась битва, он о ней совершенно позабыл. Сын Аида то и дело поднимал всё новых и новых зомби, чтобы те сражались с читаури, и, что самое странное, усталости при своих действиях он не ощущал совершенно, хотя обычно при использовании способностей полубог сильно устаёт. Однако он решил не зацикливаться на такой мелочи на поле боя — подумаешь, наоборот, прекрасно, теперь он может без устали валить несметные полчища врагов. Нико то и дело поглядывал, как обстоят дела у Эшли. За остальных, даже за сестру, Хейзел, он не так волновался, как за дочь Локи. Почему-то ему не давала покоя мысль о том, что с ней может что-то случиться. Как она сказала на совете? С этой войны вернутся немногие. Ди Анджело искренне надеялся, что уж кто, а она вернётся домой, даже если он погибнет. Он не мог даже допускать мысли о том, что с девушкой случится что-то ужасное. Для себя парень заранее решил: он сделает всё, чтобы защитить её. И не смог. Когда Нико одолел очередного инопланетного гостя, за спиной он услышал пронзительный вопль, от которого кровь стыла в жилах — он узнал этот голос. Особенно, когда она кричит и ей нужна помощь. Обернувшись, ди Анджело узрел ужасающую картину, от зрелища которой подкосились ноги: Амора стояла в паре метров от дочери Локи, а та, сильно морщась, как от нестерпимой боли, хваталась за голову. Казалось, Эш внезапно сразила сильная мигрень, что она даже готова открутить себе голову, лишь бы прекратить страдания. Лицо девушки из бледного превратилось в красное от напряжения, она кричала на всю округу, будто её пытали самыми изощрёнными способами, по исхудалым щекам, не прекращая, текли сияющие солёные слёзы, что стало понятно без слов: ей было нестерпимо больно. В сердце Нико тут же разгорелась огромным костром ярость. В душе у него всё клокотало от гнева — как эта ведьма только посмела посягнуть на святое?! Ди Анджело уже сражался с одним из её приспешников, так что ради Эшли он готов был попытаться изгнать и её дух в мир мёртвых, несмотря на то, что это было бы практически нереально. — Оставь её в покое! — свирепо рявкнул ди Анджело, отбившись от ещё одного читаури, и, не мешкая ни минуты, помчался к самому сражению, где Амора мучила Эшли. И тут произошло самое странное за всю битву. Если не считать пришедших биться римлян и греков, лязгавших секирами и топорами призраков из Хельхейма, а также ни с того ни с сего вовремя подоспевших агентах Щ.И.Т.а, в том числе оригинальных Мстителей, то эти гости оказались самыми необычными. Перед Чаровницей открылся синеватый портал, откуда тут же выскочили несколько странного вида великанов, — высокие, с покрытой инеем кожей, — и стали дубасить киборгов кто дубинкой, а кто и врукопашную. Вслед за ними, гордо и целенаправленно вышагивая, из сияющей синей воронки вышел высокий мужчина лет тридцати пяти в наглухо застёгнутом чёрном драповом пальто. Длинные смоляные волосы и горящие яростью зелёные глаза делали его точной копией одного знакомого Нико… он знал этот взгляд, полный жгучей ненависти к тем, кто смеет нападать на тех, кто дорог этим людям. В руках мужчина держал большой словно вырезанный из цельного куска льда ларец, из которого, едва брюнет его приоткрыл, вырвались порывы ледяных ветров, метели и вьюги, слепящие снегом и заставляющие дрожать от промозглого холода. Нико уже однажды с ним пересекался, и ему до рези в глазах была знакома эта фигура, особенно, эти озлобленные черты лица. — НЕ СМЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ К МОЕЙ ДОЧЕРИ, АМОРА! Одна грозно сотрясшая резко похолодевший воздух фраза, но и этого оказалось достаточно. Вмиг всё вокруг заледенело от резкого порыва морозного ветра, холод пробирался под кожу, обращая кровь в лёд. Сын Аида узнал этого мужчину, хотя и виделся с ним лишь раз. Локи, отец Эшли. А вместе с ним и другие боги. Из-за спины бога обмана вышли ещё несколько фигур: женщины, мужчины… полубог узнал воинственные серые глаза Афины, что держала в одной руке Эгиду, украшенную головой Медузы, а в другой наперевес несла огромное устрашающего вида копьё. Охваченный чёрным пламенем, на адской колеснице, запряжённой двумя скелетами-конями, что сопели огнём, выехал сам повелитель мёртвых. От лицезрения этого бога Нико словно язык прикусил — уж кого, а его он не ожидал здесь увидеть. Этот всадник ада оказался отцом ди Анджело, небезызвестным Аидом. Были здесь и другие боги, не только олимпийцы, но с ними полукровка не был так близко знаком. Возможно, Эшли, не будь они в такой ужасной ситуации, смогла бы ему объяснить, кто есть кто. Высокий мускулистый блондин с молотом, искрящим мощные молнии, в руке и в алом плаще понёсся с воинственным кличем на армаду читаури. Благодаря взбесившейся метели, что вырвалась на свободу из ларца, Амору удалось застать врасплох, и морозный ветер сшиб её с ног, оттащив подальше от дочери своего повелителя. Эшли рухнула на асфальт немощная и слабая, и спустя какое-то время её глаза закрылись, а девушка потеряла сознание, отчего внутри у Нико всё похолодело — он искренне надеялся, что Локи не опоздал, и его возлюбленная не умерла под пыткой обезумевшей Чаровницы. Боги с особым смаком влились в гущу событий, избивая и уничтожая ненавистных читаури. Кто-то вопил: «За Одина! За Вальгаллу!», и обычно сопровождались данные выкрики особо сильными всполохами молний — гораздо мощнее и ярче, чем у Джейсона и Джаспера вместе взятых. Он и без чьей-либо подсказки понял, что это скандинавский бог войны Тор. Артемида под радостные крики своих Охотниц и в сопровождении медведя и лани беспощадно разила инопланетных захватчиков стрелами. И так божества вместе с великанами теснили страшных читаури подальше от своих детей. Лишь Локи не пошёл сразу же биться, а, тревожно сверкая изумрудными глазами, нагнулся к лежащей неподвижно дочери. Закрытый Ларец Зим он поставил рядом с собой, тем временем сам он с какой-то особой любовью поглаживал Эшли по спине. Гнев во взоре обычно коварного и непредсказуемого бога магии сменился тревогой и беспокойством за будущее своего ребёнка, и это не могло не удивить полубога. Даже Аид не был таким внимательным и любящим отцом, как Лофт. Ведомый каким-то непонятным ощущением и волнением за жизнь своей подруги, Нико уже оказался возле бессознательной Эшли и склонившимся над ней мужчиной. Это не ускользнуло от взгляда Лофта. Бог повернулся с нахмуренным выражением лица к сыну Аида, что можно было расшифровать без переводчика: «Чего тебе надо?!». Однако, приглядевшись получше, Локи как-то быстро успокоился: — Нико, — учтиво кивнул бог. — Ты вовремя. Ди Анджело подмывало расспросить его о многом. Как боги всё же решили помочь им в поединке с Чаровницей? Явно долго пришлось уламывать упрямых Одина и Зевса, чтобы те разрешили остальным богам помочь своим же детям. Однако его не тревожили эти вопросы столько, сколько состояние Трикстера: — Как она? — дрожащим голосом спросил он, отчего в глазах Локи мелькнула какая-то искра боли. Послышался громкий грохот, от которого бог резко поднял голову в сторону взрыва, и на его бледном точёном лице отчаяние и беспокойство за жизнь дочери сменилось дерзкой уверенностью и воинственной решимостью. Мужчина достал из пальто мелкую деревянную веточку. Её украшали различные знаки, которые он уже видел, когда дочь Локи использовала их в бою — руны. Поначалу посох выглядел мелкой ветвистой палочкой какого-то дерева, но по воле бога он удлинился, стал размером со взрослого человека и приобрёл более «цивилизованный» вид, обратившись из ветки дикого растения в гладкое боевое оружие. Локи резко встал на ноги и, не глядя на Нико, произнёс как-то неуверенно: — Нико, уведи её в безопасное место, — голос брата Тора звучал как-то надломленно, его рука, державшая посох, слегка дрожала. — Я не могу её доверить никому другому, кроме тебя. Последние слова произвели сильнейшее впечатление на полубога. Он удивлённо поднял взгляд на бога обмана, но тот уже растворился в мрачной дымке телепортации, не оставив после себя ничего. Смысл сказанного так и не дошёл до ди Анджело, но после очередного взрыва, сотрясшего Мнхэттен, полукровка решил последовать совету Локи и унести бессознательную Эшли подальше от битвы. Поразмыслить над словами бога огня можно было и потом. Полубог неуверенно взял девушку на руки, так нежно, словно решил взять очень хрупкую вещицу. Голова Эшли безвольно повисла, волосы свисали чёрными сосульками, обнажая измученное бледное лицо полубогини, отчего Нико содрогнулся. Лоб агентши покрыла испарина, как при лихорадке, кожа побледнела сильнее обычного, под глазами пролегли тени, а дыхание… дыхание едва слышалось. Он понятия не имел, куда ему идти, тогда парень решил воспользоваться старым проверенным способом, хотя сейчас, возможно, это было не самое разумное решение. Ди Анджело скользнул в тень ближайшего здания, неся на руках напарницу. Сын Аида мысленно сосредоточился на месте, в котором им нужно было обоим оказаться: самом безопасном, если такое вообще есть. Ну, отвёл же куда-то Халк-старший Пайпер с Джейсоном, а Джеймс отнёс Сандру вместе с Феликсом. Но вопрос, куда? Сиплые голоса мёртвых, слышные в тени, стали гораздо громче. Они звали своего Короля, но он не мог прийти им на помощь, потому что нужен был другой. И если умершим уже ничем не поможешь, то она ещё жива и ей точно нужна помощь. Ди Анджело, всецело игнорируя мольбы и крики, истязающие слух, упрямо шёл сквозь мрак тени. Он — Король Призраков, и умершие не имеют над ним власти. Он не сдастся им, пока живёт и дышит она. Она — его Королева. Королева Теней, как называют её погибшие Хельхейма. Знак ли судьбы это? Король и Королева. Как будто норны и мойры собрались в час апокалипсиса вместе и, попивая чай, дружно ржут над горе-влюблёнными, что те пытаются разгадать совпадение своих «королевских титулов» в прозвищах. Да ещё и это пророчество… Дитя Смерти. По коже Нико пробежались мурашки. Парень всё это время искренне надеялся, что речь не шла об Эшли, хотя, если судить по случившемуся с ней и тому, что произошло после, а именно приход отвернувшихся от миров богов… Дитя Смерти сыграет важную роль. Так, может, эта роль уже сыграна и теперь им нечего опасаться?.. Может, им удастся победить врага, который возомнил себя Всевышним богом. Тень вынесла ди Анджело вместе с бесчувственной Эшли в полуразрушенное здание — что-то наподобие больницы. И оказались они весьма в удачном месте. Видимо, это была разрушенная бесчинством Аморы палата: повсюду стояли засыпанные обломками здания кушетки, где-то окна остались без стёкол. Однако именно в этом самом странном месте, которое язык не поворачивался назвать «больничным крылом», расположились все, кого увели с поля боя. На промозглом полу лежала без сознания Сандра Роджерс, укрытая тёплым серым одеялом. Неподалёку от неё, постанывая, приходил в сознание Феликс Беннер. Парень морщился, словно после хорошего похмелья. Неподалёку, на кушетках, лежали несколько полукровок в особо тяжёлом состоянии. У Нико встали волосы на затылке дыбом, когда он увидел здесь и пострадавших даже, наверное, чуть больше прочих, брата и сестру Бартон. На голове Стеллы, в области виска, красовалась белая марлевая повязка, вся в крови. Кайл же едва-едва слышно похрапывал, отчего ди Анджело, хотя он не был врачевателем и не особо разбирался в подобных вещах, уверенно мог сказать: парень уже скоро оправится, раз храпит во сне. Между всеми ранеными ходил серьёзно обеспокоенный высокий светловолосый блондин со стрелами и луком за спиной, в руках он, что-то бормоча себе под нос, таскал бинты и жгуты. Нико поначалу подумал, что ему мерещится, но, приглядевшись, понял, что ему это не кажется — кто же готов был остаться опекать тяжелобольных, пока остальные боги храбро сражаются, как не Аполлон? — Владыка Аполлон? — удивлённо выдохнул сын Аида, когда бог перевязывал бинт на голове Рыжей Банши. Блондин обернулся на собственное имя, однако, заметив, что это свои, облегчённо выдохнул: — Хвала Олимпу, это ты, Нико, — брат Артемиды осторожно снял с головы Стеллы окровавленную повязку, однако волноваться уже было не о чем — кровотечение из виска прекратилось, тем не менее, бог всё же решил, на всякий случай, перебинтовать свежую рану. Не оборачиваясь, бог кинул. — Что случилось? Кто ещё ранен? — Эшли, — коротко произнёс полубог, уложив Эшли на кушетку неподалёку от её подруги. Состояние девушки, как можно было заметить, становилось всё хуже и хуже: круги под глазами совершенно почернели, блёклая кожа лица сияла в темноте палаты, как полная луна в ночи. Капельки пота то и дело, что появлялись на лбу измученной полукровки. Однако дыхание стало прерывистым, словно кто-то пытался её удушить, отчего внутри Нико запаниковал. — Аполлон, что с ней? Бог, закончив с Бартон, подошёл к новоприбывшей пациентке и внимательно осмотрел её с головы до ног. Светлое лицо Аполлона помрачнело, он положил тёплую ладонь на лоб дочери Локи, но только сильнее нахмурился: — Странно… — проворчал он, не убирая руку. — Обычно такой пот появляется при лихорадке и высокой температуре, но у неё лоб просто ледяной. Нико, прочитав растерянность в глазах бога, ужаснулся. Неужели он думает, что… да быть того не может! После всего, что они пережили… этого не могло просто так случиться. Не так внезапно. Не так жестоко. — Она умрёт? — голос полубога едва не сорвался на отчаянный вопль, но бог врачевания как-то неуверенно отмахнулся: — Да нет, вряд ли, — Аполлон снова положил руку на лоб подопечной, сосредоточенно вглядываясь ей в лицо. Нико ничего не мог заметить, разве что девушке всё хуже и хуже, а методы лечения бога оказались весьма сомнительны при сложившихся обстоятельствах. Тут внезапно Аполлон воскликнул, отчего ди Анджело слегка подпрыгнул. — Вот оно что! Полукровка вскочил с места, где он сидел: — Что с ней, чёрт побери?! — Ей попытались поменять сознание, — задумчиво протянул белокурый парень, не отнимая руки от холодного чела скандинавской полубогини. — Но весьма неудачно. Пытались насильно изменить её сущность, повлиять на неё, затуманить разум…, но не получилось. Она сильно сопротивлялась, — бог плотно сжал губы. — И поэтому получила сполна. Сын Аида вспомнил ту страшную сцену, когда Амора горделиво возвышалась над дочерью бога обмана, пока та корчилась от невыносимой боли на земле. Чаровница пыталась пробить защиту, которую Эш вновь и вновь воздвигала…, но ни у той, ни у другой не получилось ничего: Локи вмешался вовремя, но вот Эшли всё равно потеряла сознание. Что-то тут не складывается. Что-то они упускают. Вдруг Эшли выгнулась дугой, глаза её остались крепко-накрепко стиснуты, словно она намеренно не хотела чего-то видеть. Дышала девушка часто-часто, как рыба прошенная об лёд. Нико в ужасе уставился на неё — в полубогиню словно вселился демон, которого она не может удержать, а если и пытается, то проигрывает эту схватку. — Сделай что-нибудь! — панически вскричал ди Анджело ошарашенному увиденным Аполлону, что встал, как вкопанный, лицезрев эту внушающую жуть картину. Губы бога то открывались, то закрывались, он явно хотел что-то сказать, но не мог, будто язык проглотил. Ослеплённый яростью на ничего не делающего бога солнца и удушенный собственным бессилием, Нико громче рявкнул на него. — Ну же! Девушка уже металась в агонии по пыльной кушетке, задыхаясь. Она будто реально боролась с сидевшим внутри неё демоном, но никак не могла изгнать его из своего сознания. Картина была достаточно страшной, учитывая то, что на практике Аполлона никогда не было такого, чтобы пациенты были вовсе не ранены, а одержимы исчадием Ада. Изгонять демонов попросту не входило в его обязанности. Однако дочь Локи уже закричала от терзаемой боли, на что Аполлон пролепетал как-то неуверенно: — Я… я не знаю… что… Тут тело девушки вспыхнуло пламенем. Причём в буквальном смысле вспыхнуло. Ди Анджело изрядно перематерился на древнегреческом, ведь не каждый день видишь заживо горящих людей. Огонь голодным зверем охватил всё тело Эшли, буквально заставил каждый сантиметр её тела пылать, переливаясь искрами от ярко-алого до бледно-жёлтого. Но что оказалось самым странным, любой бы другой уже вовсю орал, моля помочь ему, чтоб окружающие потушили пламя, плюс на теле остались бы заметные ожоги… да и не возникает огонь просто так, не из чего! Однако недвижимое тело дочери Локи оставалось целым и невредимым, её лицо посвежело, словно вовсе не было никакого сражения с Аморой, когда та ей выжгла все мозги. Девушка, не открывая глаза, звучно выдохнула, словно пытка демоном закончилась благополучно, и легла на кровать, по-прежнему лучась пронзительным огнём. — Феникс… — звучно произнесла Эшли сквозь полусон, её голос эхом отдался от разрушенных стен. — Теперь мы едины. Не успели Нико и Аполлон осознать значение этих слов, как пациентка бога солнца распахнула глаза. Ди Анджело едва подавил крик: из прекрасно бледно-зелёных они превратились в пламя. Причём в прямом смысле. Радужка глаз дочери Локи переливалась всеми цветами, как обычно горит пламя. В уголках белка сияли всеми цветами, готовые превратиться в полноценное бушующее пламя, искры. Эшли встала на ноги и внимательным взглядом осмотрела комнату. Кто зашёл бы сюда в эту секунду, сразу же завопил бы от испуга — юная леди стоит посреди раненых товарищей вся в огне, что не причинял ей вреда, а её глаза стали двумя глубокими каминами. И тут взгляд её дикий взгляд остановился на Нико… POV Эшли Локисон: После пытки Камнем Разума я провалилась даже не в темноту, а в непонятно что. Серьёзно, я надеялась, что пытка кончилась, и я благополучно умерла — всё же лучше так погибнуть, чем жить в мире, который создаст тиран Чаровница. Но, видимо, Судьба ко мне оказалась более благосклонной, потому что я вовсе не лишилась жизни. Последнее, что я помню прежде, чем лишилась остатков сознания — воинственный клич сокола, раздавшийся в глубине моего сознания, а затем я провалилась в черноту. Мрак застилал мне глаза, однако в этой темноте я ясно увидела мгновенно промелькнувший силуэт птицы. Причём не обычной, а сотканной словно из огня. Нет, даже не так. Она сама была огнём. Сцена стремительно сменилась. Я уже была не посреди холодной тьмы, заставляющей кровь в жилах стыть, а в просторной комнате нашего дома. Нашего бывшего дома, когда я жила посреди леса за городом вместе с братьями и отцом. Посреди комнаты стояла поджарая женщина лет тридцати. Длинные вьющиеся огненно-рыжие волосы буйно струились красным водопадом по спине, а на бледном лице ярко сияли, как сапфиры на снегу, пронзительные синие глаза. Она мило улыбнулась, но было в этой улыбке что-то опечаленное, словно ей открыты все тайны Вселенной и она знает нечто ужасное, о чём другие даже не догадываются. Она протягивала свои длинные белые руки с толстыми золотыми браслетами на тонких запястьях к лицу молодого мужчины, которого я узнала сразу же, отчего меня насквозь прошил ток — это был отец! Выглядел тогда он гораздо моложе и более счастливым, чем сейчас, однако что-то скрывалось в чертах его лица, какая-то непонятная тревога, которую он почуял от беспокойной рыжеволосой женщины. Позади отца стояли два юных мальчика, которых я тоже признала, отчего на душе у меня вмиг потеплело. Один коротковолосый брюнет с такими же пронзительными синими глазами, как у женщины, но если у неё в очах плескалась сострадание ко всему живому и доброта, то у молодого полубога, которому от силы было лет пять, они вовсю сияли воинственным блеском и готовностью броситься на любого, кто посмеет обидеть его семью. Да он и сейчас, даже среди мёртвых, такой — мой брат Маркус. Рядом с ним стоял более взрослый мальчик, которому на вид было лет девять. Едва доходящие до плеч длинные рыжие волосы и мудрые, несмотря на столь юный возраст, ярко-зелёные, как у отца, глаза. Если каждая черта лица Марка кричала о войне и требовала битвы, то лицо Криса светилось спокойствием и умиротворенностью. — Анна, ты уверена, что всё с тобой будет хорошо? — беспокойно вперился взглядом Локи. — Ты выглядишь опечаленной. — Не беспокойся, Локи, — тонкие розовые губы женщины с огненными волосами растянулись в успокаивающей улыбке, от которой веяло добром и миром. И тут меня осенило — ну конечно! Это она… хоть я не застала её при жизни, но сомнений нет и быть не могло: эта женщина — моя мать. Рыжеволосая обернулась и, тревожно покосившись на детскую кроватку у стены, поджала губы. — С нами всё будет хорошо. Судя по напряжённому лицу трикстера, Локи хотел уже было запротестовать, на что Анна, мягко закрыв ему рот тёплой рукой, улыбнулась: — Правда, Локи. Всё будет хорошо, не волнуйся ты так. Иди с Марком и Крисом — вам, мальчики, надо прогуляться. Плечи мужчины поникли, он хотел уже было что-то сказать, но его прервал требовательный хнычущий голосок Маркуса, который уже изнывал от сидения на месте. По рассказам отца, уж кто, а Марк был самым непоседливым среди нас троих. — Папа, — проворчал мальчик, обиженно надув губы и даже не обращая внимания на предостерегающий взгляд старшего брата. Казалось, Кристиан сейчас демонстративно закатит глаза, что примерно значило бы: «Боги, ну надо же быть таким нытиком!». — Ну, мы идём или нет? Меня, как я уже уяснила, никто из них не видел — я была призраком далёкого для них будущего. Да уж… Марк каким всегда был, таким и остался: волевым и свободолюбивым. Интересно, в тот день у него были способности оборотня уже или ещё не проявились пока? Локи, обернувшись на сыновей, как-то рассеянно кивнул, и вся троица двинулась в сторону выхода. Перед самым уходом бог обернулся на свою возлюбленную, отчего я почувствовала всю его тревогу и беспокойство. Тем временем, женщина уже подошла к детской кроватке и, лучезарно улыбаясь, что-то шептала. Кто же знал, что это была последняя встреча смертной и бога, чьей любви можно было бы позавидовать. Между Локи и Анной была та любовь, которую сквозь века безустанно воспевали поэты и певцы: нежная и бескорыстная. Смертная, сумевшая разглядеть хорошее в прогнившем сердце бога зла, и всемогущий бог, влюбившийся в женщину, чья доброта и искренность исцеляла душевные раны. Сцена сменилась, передо мной снова на секунду возникла тьма, а потом я увидела ту же комнату, но уже видела сидевшую на полу маму перед решётками кроватки. Оказывается, у неё была такая же привычка, как у меня: сидеть на полу, подмяв одну ногу под себя, а вторую вытянуть в сторону! Странно было лицезреть подобное от взрослой женщины, но всё же теперь я решила запомнить — эта особенность у меня от мамы, ни от кого больше. Почему-то мне оказалось важно это запомнить — может, потому, что я о ней совершенно ничего не знаю и любая зацепка, любое замечание, любое воспоминание помогали мне узнать лучше её. От былой доброты и заботы на лице женщины не осталось и следа — измученное лицо, словно она не спала несколько ночей подряд, впалые и мокрые от недавно тёкших слёз щёки… синие глаза Анны излучали ауру обречённости и потерянности. Но взгляд её был прикован к кроватке, в которой спокойно и мирно играл годовалый ребёнок. Девочка. Меня прошило током в тысячу вольт — Сурт побери, да это же я! Несомненно, нетрудно догадаться, учитывая то, что у отца от мадемуазель ЛеБо было всего трое детей: двое сыновей и одна дочь — я. Локи — единственный бог за многие тысячелетия, у которого было больше двух детей-полубогов от одной смертной. Коротенькие жидкие волосики на маленькой головёнке девочки прилипли к коже, глаза тупо уставились на мать, что сидела зарёванная перед ней. Девочка непонимающе смотрела на рыжеволосую женщину изучающим взглядом сквозь прутья кроватки, как бы вопрошая: «Мамочка, почему ты плачешь? Я же ведь здесь, с тобой». — Феникс… — сипло пробормотала мама сквозь слёзы. Я не поняла поначалу, к кому она обращается, ведь никого в комнате, кроме нас, — не в счёт меня взрослую, которая типа призрак будущего — не было. Да и не звали меня родители именем возрождающейся из пепла птицы. — Ты уверен, что это единственный выход? — Безусловно, Анна-Мари, — вдруг услышала я глубокий голос из глубин сознания, хотя вслух эти слова не прозвучали. Либо я вдруг овладела телепатией за один сеанс после пытки Камнем Разума, либо схожу с ума. — Если ты хочешь спасти дочь от гнева Всеотца, самой тебе этого не сделать. Я помогу тебе. Как можно верить обещания непонятно кого, если его даже невидно? Но мама была в сильном отчаянии, я это чувствовала каждой клеточкой своего призрачного тела. В таком состоянии человек особо уязвим. Анна затихла, будто размышляла над словами невидимого голоса. — Но… ведь нас может защитить Локи, — неуверенно пробормотала она. — Не сегодня, дитя, — пробасил снова невидимый дух. — Ты поступила правильно, что отослала его вместе с сыновьями подальше от этого места, иначе погибли все. Но сегодня лишь один умрёт от руки Всеобщего Отца. Рыжеволосая болезненно сморщилась, словно ей снова и снова тыкали в то, о чём она давно знала. Ей было трудно принять решение, она сомневалась…, но она верила Фениксу. Я чувствовала и это тоже. В своих силах она сомневалась, а вот в его — ни капли. — Хорошо, — смиренно сказала, наконец, Анна-Мари, тяжело выдохнув. — Но, прошу, защити мою дочь. На это ей ответа не последовала, что женщина истолковала, как знак согласия. Внутри у меня всё похолодело — я знала, что она хочет сделать. Знала, чем всё закончится, и от этого мне хотелось крикнуть ей, чтобы она не совершала безумного поступка, за который она дорого заплатит и сполна. Но как бы сильно я не кричала, всё было без толку — я всего лишь отголосок произошедших здесь и сейчас событий, последствие, и я не имею права вмешиваться в ход истории. Анна-Мари, пошатываясь, встала на резко ослабевшие ноги и взяла на руки девочку. От одного прикосновения тёплых материнских рук, маленькая я успокоилась, а лицо мамы на миг просветлело, хотя и не теряло своего скорбного выражения. — Эшли, милая… — из последних сил сдерживая слёзы, тем не менее, как-то гордо улыбаясь, начала мама. — Моя маленькая смелая дочка. Я знаю, что тебе уготована, пусть сложная, зато насыщенная разными событиями судьба. Ты станешь героем. У тебя будет семья, о которой ты даже не мечтала. Тебя полюбит человек, с которым вы будете единым целым. Настанет день, когда у тебя будут дети, и, поверь, ими ты будешь гордиться. Ты станешь искусной колдуньей, тебя будут обучать великие мастера магии, не только твой папа, — женщина лучезарно улыбнулась ребёнку и мягко поцеловала его в макушку. В этот момент Анна закрыла глаза, словно пыталась подавить внутри растущее чувство бесконечной душевной боли, по её не высохшим щекам одиноко потекла слеза, прочерчивая себе путь невидимыми чернилами. — В твоей жизни будет немало боли, тебе порой захочется даже отомстить…, но в такие моменты помни о том, что делает тебя по-настоящему счастливой. И лишь, когда поймёшь, что больше ничего в жизни тебя не радует, тогда и только тогда ступай на тропу крови и мести. Рыжеволосая отнялась от дочери, и их силуэты засияли, охваченные огнём, отчего я вскричала. Тут сияние на теле Анны стало остывать, а вот девочка, которой пламя не причиняло ни малейшего вреда, продолжала гореть. Что странно, она не боялась и не плакала, хотя любой бы другой младенец на её месте от страха уже вовсю бы вопил. Кто знает, возможно, сказалась божественная кровь отца, а может я сама по себе была спокойным ребёнком в далёком детстве. Внезапно возлюбленная бога обмана сосредоточенно прикрыла глаза, и я услышала её мысли: — Феникс… я передаю тебя новой владелице. Эшли Грей-Саммерс, моей дочери. Не навреди ей — береги. Я почувствовала, как в голове у меня — маленькой меня — бушевала неудержимая сила огня, но страха не было абсолютно. Мысленно я услышала, как захлопнулась клетка, в которую Анна-Мари заключила огонь. Нет… это был Феникс — та самая птица, сотканная из огня, что я видела вскользь, прежде, чем увидеть это. Сцена снова сменилась. Послышались крики и мольбы, от чего я замерла на месте — началось. Я знала, что не могла предотвратить те события, но всё же всё моё существо рьяно желало помочь матери. Насколько бы парадоксально это ни было, помочь защитить меня. Призрачные колени предательски затряслись, сердце глухо забилось о рёбра. Сейчас произойдёт то, что сделает меня мной — если бы не тот случай, я бы не встретила Новых Мстителей, а уж Нико тем более. Но я не хотела присутствовать на казни. Холодной, где нет места милосердию, а справедливости тем более, казни. — Не надо! Прошу вас! Она ещё дитя! — слёзно молила Анна-Мари, закрывая собой детскую кроватку, в которой вовсю рыдал ребёнок. Женщина раскидала руки в стороны, будто птица, защищающая своего птенца. На пороге комнаты стоял мужчина в сверкающих доспехах со знаком Валькнута* на груди и с копьём в руке. Сразу стало ясно — приспешник Асгарда. — Отойди, смертная, — пробасил незнакомец, чьё лицо было плотно закрыто шлемом и забралом. Колени у мамы дрожали, она вся съежилась от страха, но, тем не менее, не бежала — она решила до последнего защищать самое дорогое, что у неё есть. Он направил свободную от оружия руку в сторону стенающей матери, и та заискрилась молниями. — Приказ Одина. Девчонка, о которой говорится в пророчестве, должна умереть. Эта девчонка — дочь Локи, и на данный момент твой ребёнок единственный кандидат на эту роль. — Она никому не сделала зла, — просипела Анна-Мари. — Она же ещё ребёнок! — Она освободит Огненного Властелина, а после, в Рагнарок, встанет на его сторону, — прогудел воин. — Это её судьба, и чтобы не свершилась она, дочь Локи должна умереть. И если не отойдёшь, ты тоже погибнешь. Лицо мамы в этот миг на краткое мгновение сменилось, но даже у меня пробежали мурашки от столь сурового, прожигающего, полного ненависти взгляда. Поистине мать, защищающая до последней капли крови своё наследие. — Только через мой труп вы получите мою дочь, — прорычала Анна-Мари, гневно сведя рыжие брови на переносице. Будь мама львицей, то несомненно набросилась бы на этого наглеца и расцарапала ему, как бы хорошо ни защищал его голову шлем, ненавистное лицо. На это воин Асгарда лишь язвительно усмехнулся: — Ну, это мы с радостью устроим. Я отвернулась, чтобы не видеть того, что произошло. Я знала, что будет, но не думала, что моё сознание захочет переместиться в тот момент, который я помнить ну никак не могла. Тогда как… Послышался пронзительный вопль, золотистое сияние озарило комнату и тут же спало. У меня подкосились колени, что-то кричало мне, чтобы я бежала скорее отсюда, не смотрела на дело рук Асгарда, тем не менее, я как-то нашла в себе силы, чтобы обернуться и увидеть содеянное по приказу Одина. Лучше бы не смотрела. Безжизненное тело Анны-Мари ЛеБо валялось на полу перед кроваткой дочери, как сломанная кукла. Глаза широко распахнуты, и в них застыл немым криком ужас. Меня замутило от увиденной картины. Зачем… Зачем я должна это увидеть?! Воин перешагнул через труп рыжеволосой, словно ничего страшного не произошло. В горле у меня застрял крик, а в душе всё клокотало от ярости. Этот псих пришёл убить меня. Как он сказал? Приказ Одина. Казнь за не совершённое преступление и ради убийства невиновного пока что преступника Один готов был убить всех, кто встанет на его защиту. Хотя чему я удивляюсь? Это же в стиле Одина Всеотца поступать неразумно, вне зависимости от того, что его прозвали мудрейшим из асов. Девчонка в кроватке громко плакала, не до конца осознавая, почему этот страшный дядька вломился к ним в дом, где папа и почему мама лежит на полу и не поднимается. Воин Асгарда уже направил руку в сторону девчонки… и тут произошло нечто невероятное. За спиной девочки выросли огромные огненные крылья, и вскоре она оказалась внутри пламенной птицы, что, воинственно вскрикнув, испепелила не успевшего даже ужаснуться врага. Когда воина не стало, когда он превратился в ничто, огненный ореол вокруг дочери Анны и Локи спал так же внезапно, как и появился. Тут я окончательно провалилась в темноту, дрожа от пережитого ужаса. Это было в разы хуже, чем пытка Камнем Разума. В разы хуже, чем когда отец рассказал мне правду о смерти мамы — раньше он мне врал, что она умерла при родах, но правда оказалась ещё ужаснее. Её убили приспешники Дома Одина. За то, что она защитила своего ребёнка. — Это несправедливо! — бессильно рявкнула я в темноту, даже не ожидая услышать ответ. — Это была судьба твоей матери, и Анна не могла её избежать, — раздался будто со всех сторон сразу тот голос, который моя мама называла Фениксом. Вдруг передо мной материализовалась птица, которую я видела перед всеми этими жуткими видениями. Казалось, это не птица, а пламя, принявшее облик сокола или коршуна. Очертания птицы, которая прожигала меня насквозь одним взглядом и видела все мои тайные страхи, желания, мечты… словно с тебя заживо содрали кожу и изучают твою истинную сущность. — Кто ты? — сделав шаг назад, ошарашенно прошептала я. Феникс расправил огромные пламенные крылья, отчего искры среди перьев засветились, а сами перья стали переливаться всеми оттенками красного и золотого. Он почтительно склонил голову предо мной, будто перед госпожой: — Я Феникс. Древнейшая сила во вселенной, бывшая до людей и богов. Я та сила, что хранит семью Грей. Я та сила, что нет могущественней во всех мирах. Я и половину не понимала, что он говорит и имеет ввиду. Да и вопросов у меня было немало… как он вселился в мою мать и для чего? И раз он такой всесильный и всемогущий, то как он посмел предать её ради моей защиты — он мог бы просто спасти нас обеих. Феникс, видимо, умел читать и мысли, из-за чего, не успела я даже хотя бы чуточку поворчать у себя в голове, он медленно продолжал: — У тебя есть право злиться. Но выбора не было — так предсказано было норнами, в тот день должен был кто-то умереть. И это не ты. — Но ведь Один приказал убить меня! — непонимающе воскликнула я, изо всех сил подавляя злость и горечь утраты. Лучше бы я не видела того страшного воспоминания. Мне показалось, что птица как-то горько усмехнулась. Никто не смеет, по идее, оспаривать идеи и планы Всеотца, но что-то было в этой усмешке. — Один не понимает пророчества по-настоящему. Он всеми силами хочет его избежать, но чем сильнее хочешь избежать грядущих событий… Картина стала для меня ясной, как день. Меня всегда учили, что от судьбы не уйдёшь, несмотря на то, что ты сам творишь её. Некоторые события в твоей жизни просто должны случиться, и никто никак не может этому помешать свершиться. Я в ужасе распахнула глаза, бессильно прошептав: -… тем чётче утверждаешь их, — огненное существо кивнуло. Но меня мучил и другой вопрос, помимо того, что я видела смерть мамы и как это было. Даже интересоваться не буду, зачем мне это показали. — Тот воин… страж Одина. Он сказал, что я освобожу Огненного Властелина и приму его сторону в Рагнароке. Что это значит? У меня в голове не укладывалось. Насчёт Владыки Огня я догадывалась, кем он может быть, хотя искренне молилась, чтобы я ошибалась — иметь дело с ним опасно — его боялись даже боги всегда и во все времена. Да и слова про Рагнарок: либо Судный День придётся на наши дни, либо я каким-то образом обрету бессмертие и приму его сторону. Но это означает, что… — Мы победим Амору? — тут же выпалила я, пытаясь до конца осознать эту мысль. Я готова была задохнуться от восторга, ведь из этого пророчества следует, что мы переживём сегодняшний апокалипсис, но я тут же остудила свой пыл: а какой ценой мы переживём его? На миг мне почудилось, что Феникс сейчас разозлится почище Халков и, расправив свои крылья, сожжёт меня заживо, чтобы не задавала лишних вопросов. Однако птица едва слышно вздохнула, понурив голову: — Будущее не должно быть открыто. Я не могу тебе сказать, чем всё кончится. Знаю, но не скажу, чтобы не навлечь на тебя ещё большие неприятности. Ты — потомок семьи Грей, и я обязан помочь тебе. Моя ментальная клетка, которую воздвигла Анна-Мари в твоём сознании, разрушилась под влиянием Камня Разума. Я насупилась, переваривая всю полученную информацию и увиденное. Феникс кочевал из поколения в поколения в моей семье, по линии Грей, хотя я впервые о ней слышу, ведь у мамы фамилия была французской, ЛеБо. Мама, чтобы защитить меня, передала Феникса мне, а сама погибла. И мы переживём этот адский день, когда рука Чаровницы надела Перчатку Бесконечности, ради исполнения другого пророчества. — Что ты хочешь? — Мы должны соединиться, чтобы я мог помочь вам, — пробасило создание пламени. Я тяжело вздохнула, предчувствуя, что ещё пожалею о принятом решении. Но я своими глазами видела, как Феникс общался с моей мамой, и оба спасли мне жизнь в далёком младенчестве. Значит, опасаться мне нечего. Тем не менее, было что-то внушительное и потаённое в этой пташке, не могу объяснить, правда, что. — Хорошо. Одно слово, и Феникс со всего размаху влетел в меня, каждой порой кожи я ощутила пламя, всасываемое через неё. Мне хотелось кричать от боли, было чертовски жарко и душно. Я упала на колени, перед глазами стало мутнеть, астральное тело горело изнутри. Однако что-то было в этом такое, что я понимала: меня это не убьёт. Пытка длилась около минуты, но для меня словно прошла вечность. Да и в небытие время не ощущается, как таковое. Через какое-то время я облегчённо вздохнула, жар спал так же внезапно, как и появился. Я чувствовала себя такой одухотворённой и могущественной — буквально всем своим существом знала, что мне по силам свернуть горы, заставить океаны засохнуть, наслать на любой континент смертельную болезнь… мне всё было по силам, хотя часть моего сознания понимало, что это заслуга Феникса, а не моя. Он в разы увеличил мои способности и силы. Я облегчённо вздохнула, чувствуя, как проваливаюсь в своё отяжелевшее тело. — Феникс… теперь мы едины, — именно эта фраза сорвалась у меня с губ, и вскоре я открыла глаза. Как странно… всё так чётко видно. Весь мир для меня был отныне как на ладони. Послышался испуганный вскрик, от которого я встала с кушетки, на которой лежала. Внимательно оглядевшись, я поняла, что меня перенесли с поля битвы куда-то в что-то типа лазарета. На полу лежала укрытая одеялом Сандра, по правую руку от меня спали раненые Кайл и Стелла, хотя не исключено, что убитые, нежели раненые. Тут я обернулась и посмотрела на двух человек, которые находились в этой палате живыми и здоровыми — Нико и незнакомый парень с блондинистыми волосами. На последнем я решила не зацикливаться, мне стало вдруг интересен ди Анджело. Так странно… я есть всё и есть ничто. Откуда во мне такие мысли?! В душе царило спокойствие, мысли в голове прояснились, я ощущала каждым сантиметром своего тела силу и мощь. Ненавидела в Щ.И.Т.е нечастые и без того уроки физики от Старка, но сравнить меня в данный момент можно было разве что с проводником, через который пропускают огромной силы ток. Ты чувствуешь, как по твоим венам течёт огонь, превращая вены в потоки лавы, но это совершенно не больно — непривычно, да, но не больно. — Эшли? — дрожащим голосом спросил Нико, испуганно сглотнув и подходя на шаг ближе. Мне отчаянно захотелось кинуться в его объятия, зарыться в них ото всех, в том числе и от странного Феникса. В Нико я никогда не чувствовала угрозы, он мог меня защитить от любой опасности. Но я сдержала порыв, боясь, как бы не испепелить сына Аида одним лишь лёгким прикосновением. — Это ты? Или кто… — Я — Феникс, но Феникс — это не я, — пробасил мой голос, словно за мной разом повторили ещё штук девять моих клонов. От меня в стороны разошлись волны пламенной энергии, отчего блондинистый парень вскрикнул, но я знала, что так нужно. Стоило лишь золотистому сиянию коснуться раненых, как те мгновенно исцелились: увечья Бартонов затянулись, даже та страшная рана на виске Банши; Сандра пришла в себя, ошарашенно смотря вокруг себя и не понимающе крутя вокруг головой на манер «Что такое? Где я?»; Феликс тут же пришёл в себя окончательно, вскочив на ноги и заорав на весь лазарет, что перепугал остальных: «Халк крушить!», однако парень впал в ступор. Его взгляд тупо уставился на меня. Стелла, постанывая и осторожно держась за голову, будто с хорошего похмелья, присела на кушетку, и сразу же пожалела, что не осталась лежать. Рыжеволосая выпучила на меня глаза и приоткрыла рот от немного шока, но, зная её тысячу лет, она как обычно выпалила первое, что пришло в голову при виде такой абсурдной ситуации: — Твою же мать, Эшли, да ты Огненная Китнисс! — Что за дьявол… — шокировано дополнил Беннер, оказавшись полностью солидарным со своей подругой. Я прикрыла глаза и мысленно обратилась к сидящей внутри меня сущности. Они должны были увидеть его самолично, иначе меня все будут бояться и сторониться, а времени у нас на такие мелочи не было. Я почувствовала, как будто с меня сдирают кожу, постепенно огненный ореол вокруг меня утихал, а перед полубогами предстала та птица, которая спасла мне давным-давно жизнь. Кайл тихонько присвистнул, Стелла едва слышно матюкнулась, явно по-русски. Блондинистый парень, которого я увидела вместе с Нико в палате в момент пробуждения, единственный будто узнавал это существо, не выражал никакого удивления и оставался абсолютно спокоен. Феникс, излучая на всю комнату и даже за её пределы сияние, слегка раздвинул крылья: — Я Феникс, древнейшая сила во вселенной. Эшли Грей-Саммерс — мой носитель, и это большая честь. Я здесь, чтобы помочь будущему настать. Мне захотелось провалиться сквозь землю — понимаю, конечно, нужно выказывать почтение к тем, кто гораздо старше тебя, в особенности, если это древние боги или подобные существа. Слова Феникса звучали жутко пафосно, тем не менее, в глубине души я понимала, что нам без его помощи не обойтись. Я вышла вперёд, пока остальные продолжали офигевать. — Моя мама являлась носителем Феникса и… — я прикусила язык весьма вовремя, потому что воспоминания нахлынули мрачным потоком: вот я вижу, как она слёзно молит сохранить мне жизнь безжалостного воина Одина, и вот она падает замертво в одно мгновение лишь потому, что встала на пути. Я прокашлялась. — В общем, она заключила Феникса глубоко в моём сознании в ментальную клетку. Видимо, при пытке Камнем Разума Амора разрушила его плен, и он обрёл свободу. Стелла уже было открыла рот, чтобы задать ещё парочку вопросов, но тут к ней подошла Леди Америка и со всей силы пихнула Банши в бок, отчего та возмущённо задохнулась, однако пронзительный и недвусмысленный взгляд Роджерс ясно ей говорил: «Молчи». Бартон заметно стушевалась, и её вопрос так и не был озвучен. Тут громко ахнул Феликс, звучно хлопнув себя по лбу. Редко, когда можно было увидеть его в таком состоянии, типа «ну я и дурак!», — что с них взять, учёные. Но сейчас Беннер выглядел одновременно и сильно раздосадованным, и обрадованным. Чего было больше, точно невозможно было сказать. — Пророчество! — воскликнул Халк, поясняя свой жест, однако Стелла плотно сжала губы и приподняла одну бровь выше другой на манер, к-чему-ты-клонишь-и-вообще-хватит-говорить-обрывочными-фразами. По сути, отчасти это было неприлично, но чего взять с Бартон? Она никогда не отличалась особыми манерами или вежливостью и была порой до резкости прямолинейна. — На крыльях огня победа летит, врагов сметёт она с пути. Феникс — порождение пламени, плюс древнейшая сила во Вселенной, и сравнять счета с Чаровницей может только он. Глаза Сандры понимающе распахнулись, да и до меня потихонечку начало доходить — всё складывается. Не свершились пока что две последние строчки пророчества, а вот насчёт огненных крыльев победы… я подумала, что тут каким-то боком замешан Лео Вальдес, наш горячий парень, или же мой отец, ведь он бог огня. Последнее вполне могло бы совпасть, ведь он пришёл нам на помощь вместе с другими богами очень даже кстати. Но нет. Определённо имелся ввиду Феникс. Я внимательно посмотрела на огромную птицу, достававшую головой до разрушенного потолка. Крылья заманчиво переливались яркими цветами, всюду сияли и мгновенно угасали искры, а его пронзительный взор оказался направлен прямо на меня. Я уже успела понять, что Феникс обладатель сильнейшей телепатии во Вселенной, он знал все тайны даже самой глубокой и мрачной души, он видел каждого насквозь, он знал всё: прошлое и будущее, кто прав, а кто виноват… он оберегал мою семью в течение многих поколений. — Мы должны вместе выйти на бой, — решительно произнесла я, наконец, осознав и и мысленно настроившись на волну возрождающейся из пепла птицы. Все перевели ошарашенные взгляды на меня, что удивительно, Бартон даже прикусила язык, что значило крайнюю степень недоумения. Я подошла ещё ближе к Фениксу. — Мы станем единым целым и дадим отпор Аморе. Феникс ещё раз внимательно осмотрел меня с ног до головы, одобрительно кивнул, прочитав мои мысли, и, расправив широко крылья, снова влетел в меня, оставив после себя на моём теле огненное сияние. Но на этот раз мы не отвергали друг друга, а дополняли. Я снова ощутила небывалый прилив сил, ощущение всемогущества затмевала разум, однако же я полностью сосредоточилась на цели: остановить Чаровницу, и с крылатой победой нам это ничего не стоит. За спиной широко распахнулись два огромных золотистых крыла, сотканных целиком из самой необузданной стихии на Земле. Я повернулась к ошалевшим от увиденного агентам и полубогам. Феникс передал мне информацию, что тот неизвестный блондин — бог солнца и поэзии Аполлон, однако на его лице до сих пор не мелькнула даже на миг тень удивления. Нико разрывался между желанием подойти ко мне и страхом быть сожжённым заживо пламенной аурой, окружавшей меня — и неважно, что она пару минут назад исцелила, возможно, даже смертельные раны у всех присутствующих здесь. Стелла воинственно нахмурилась и, подтянув пояс с неиспользованными гранатами, резко кивнула, как бы давая знак, что она готова. Кайл взял с кушетки, где он лежал неподалёку от сестры, слегка покорёженный в аварии лук. Сандра, всё ещё слегка пошатываясь от слабости, подобрала с пола, на котором она лежала, поцарапанный звёздно-полосатый щит из вибраниума. - Идёмте вместе, — протянув руку навстречу товарищам, в один голос сказали и я, и Феникс, отчего получилась достаточно странная «симфония» звуков. — Вам нечего бояться, бесстрашные герои. Будущее наступит сегодня. Так мы и вышли. Я вылетела на огненных крыльях из полуразрушенного лазарета прямо во тьму ночи Манхэттена. Неподалёку вовсю разгоралась битва, повсюду слышны были вопли сражающихся не на жизнь, на насмерть, то здесь, то там громыхали взрывы. Кровь — и инопланетная, и человеческая, и полубожественная, оранжевая, и даже золотой ихор — окропляла асфальт, весь остров был усеян трупами павших героев и убитых ими во имя мира захватчиков. Но всё переменилось. Во мраке Манхэттена в небе вспыхнула, сияя всеми цветами пламени, яркая вспышка, постепенно принявшая облик птицы с носителем-человеком внутри — то я вместе с Фениксом вышли на бой с непобедимой Чаровницей. Она была одна, но мы едины. И в этом наша сила. Всегда есть и всегда будет. Появление Феникса серьёзно взбесило Амору. Экс-валькирия Асгарда внезапно появилась перед нами — теперь в ней едва-едва можно было узнать ту ухоженную девушку, которая лишила меня сил в «Лотосе»: изрядно взъерошенные белёсые волосы, горящие яростью и жаждой властью изумрудные глаза и властно сияющая на руке Перчатка Бесконечности. Безумный блеск в глазах явно говорил о серьёзном психическом расстройстве — видимо, не зря Старк любил нас пугать «звёздной болезнью», ибо власть вскружила Аморе голову и вот она обезумела. Хотя колдунья и до сего момента не отличалась умом. — Я вижу, ты нашла себе нового союзника, — издевательски усмехнулась Чаровница, однако она недоверчиво и как-то даже боязненно косилась на огненное свечение вокруг меня, что создавало самого Феникса. — Но это не поможет. Иггдрасиль вскоре умрёт, и я стану Богиней нового мира, который создам сама! И никому из вас нет места в нём. — Не ты решаешь судьбу миров, хоть она и в твоих руках сейчас, — пробасила я голосом Феникса. Несмотря на явное слияние мыслей и образов, эта идея принадлежала ему. Золотые крылья засветились ярче, отчего Амора опасливо ощерилась. — Ты падёшь, ибо крылья победы сияют ярче! Тут произошло то, о чём мы мысленно заранее договорились с Фениксом. Птица, воинственно вскинув крылья и вскрикнув соколиным криком, отсоединилась от моего тела и понеслась на Амору, закрывая крыльями всех наших от неё. Когда я ощутила, что Феникса со мной больше нет, то камнем падала вниз, ведь без него я не могла летать, и навыками телекинеза не обладала тем более. Ощущение свободного падения с высоты, но я знала откуда-то, что не разобьюсь — так и вышло. Мистер Беннер подпрыгнул вверх, как громадная зелёная лягушка, раз так в пятьсот больше обычной, и в воздухе словил меня. Приземлились мы с треском на асфальт, что на нём даже остались следы от могучих ног Халка, и к нам бежали все полубоги и Новые Мстители. — Что происходит? — внезапно выпалил Перси, с ужасом смотря как Феникс изо всех сил отбивается могучими крыльями от всесильной Чаровницы. Я спрыгнула с рук Халка прямо к своим товарищам, помотав головой и пытаясь отогнать от себя то ощущение, что мне под силу всё — остаточное явление после соединения с Фениксом. Нико помог мне встать, придерживая за талию. Все немо ждали ответов от меня, но я уже знала, что нужно делать. Это наш шанс на победу: — Всё в порядке, так надо, — быстро успокоила я всех, окинув взглядом и широко улыбнувшись. — У меня есть план.