Поиграем?

Многие люди говорят, что жизнь — это всего лишь игра, поэтому никогда не знаешь до конца: выиграл ты или проиграл. С каждой секундой я убеждался в этом все больше и больше. Эти два брата словно мечтают захватить друг над другом контроль с помощью некой игры, в которой каждый стремится быть победителем и не собирается сдаваться. Игра, в которой каждый пытается уничтожить друг друга. Марк, младший брат омега, с особой легкостью контролирует Дэйва, старшего брата альфу. Всего каких-то пара слов, а он уже трясется от негодования и злости. Но этот контроль не обходится Марку просто так, ведь Дэйв такой же. Как-то раз после того, как Марк в очередной раз спас меня от домогательств Дейва, я вспомнил, что забыл в классе папку с лабораторной работой, поэтому и вернулся забрать ее, но когда немного приоткрыл дверь, то услышал диалог, который надолго остался в моей памяти. — Сколько еще ты собираешься играть с этим мальчишкой? — спрашивал Дэйв Марка. — Мне надоела эта притворная игра. — Откажешься мне помогать, расскажу все Эндрю, — омега сел на парту и закинул ногу на ногу. — Сколько можно меня шантажировать? Ну, переспал я разок с другим, зачем сразу рассказывать об этом моему истинному? — А ничего, что ты переспал с его родным папашей? Он тебя и так бросил, найдя себе другого, и теперь ты с ним можешь только по сети общаться, но когда он узнает правду, то просто возненавидит тебя, — в голосе Марка звучала сладостная мука, словно эти слова вызывали у него радость. — Я все равно верну его, а эти игры с Ником мне осточертели. Паренек и так в тебе героя видит, собственно, этого ты и добивался, мой милый пушистый братик омежка, — последние слова он произнес с сарказмом. — Это только на первый взгляд, — усмехнулся тот. — Конечно, как я мог забыть, что в душе ты настоящий дьявол. Не боишься, что Ник обо всем узнает? — В смысле? — Ну, то, что ты специально затеял эту игру, когда случайно увидел его на улице. Перевел меня в эту школу и велел наказать, заперев в подвале, а пожар, который устроили завистливые омежки, только на руку сыграл, ведь это ты его спас. Вот только не учел, что отец устроит покушение на его родителей, но даже это сыграло тебе на руку. Заставил меня играть роль его хозяина, а сам строишь из себя спасителя. — Осталось чуть-чуть, скоро он влюбится в меня, тогда я и освобожу тебя от нашего уговора. — Ты уверен? — с этими словами он, улыбаясь, кивнул на дверь, в которой стоял я, раскрыв рот. — Ник, — он спрыгнул с парты и натянул свою притворную милую улыбку. — Что ты тут делаешь? Как давно тут стоишь? Я не стал ничего говорить, просто развернулся и пошел прочь. Единственное, что я услышал из класса: — Месть… она так сладка… — Ублюдок, ты специально это сделал?! Дальше послышался звук удара, но мне было уже все равно. Я просто хотел уйти из этого проклятого места. Как я мог купиться на эту обворожительную улыбку и бархатный голос? За ними скрывается лишь фальшь, ложь и обман. И все бы ничего, но мне было действительно больно, ведь он стал дорогим для меня человеком. Все это время он шантажировал своего брата, заставляя издеваться надо мной, чтобы выглядеть в моих глазах спасителем. Даже тогда, когда меня привели в их дом, он притворно играл заботливого младшего брата, успокаивая и обнадеживая меня. И тот случай в актовом зале был спланирован, как и все другие, но когда Дэйв заметил меня, то специально не рассказал об этом Марку, и все выложил, чтобы отомстить. — Ник, стой, — Марк схватил меня за руку и развернул к себе, но я не собирался его слушаться и останавливаться. Выдернув руку, я продолжил идти по коридору. Он тоже не собирался так просто отставать от меня и шел следом, опустив голову. Попытки заговорить со мной были тщетны, но дойдя до моего подъезда, я, развернувшись к нему, задал интересующий меня вопрос: — Зачем ты затеял эту игру? — Я просто хотел тебе понравиться, думал, что если буду казаться в твоих глазах спасителем, то ты не отвергнешь меня. — Что же, твой обман почти удался, жаль, что брат тебя предал, — я собрался уже уходить, но, сорвавшись с места, Марк обнял меня сзади. — Я не обманывал тебя. Все мои слова, что я тебе говорил, чистая правда. Я действительно хотел тебе понравиться, был с тобой откровенен, когда мы гуляли и болтали. Мне нравилось проводить с тобой время, но я боялся, что не понравлюсь тебе, поэтому и попросил брата проявить свою блядскую сторону и помочь мне. — Как я вижу, у тебя тоже есть эта блядская сторона, — прошептал я. — Вы друг друга стоите. Что один идиот, который придумывает изощренные планы, что другой, придурок, который может предать в любую минуту. — Прости меня, — он прижался ко мне сильнее и уткнулся мне в плечо, начав тихонько вздрагивать. — Сопливый омега, — пробурчал я, — откуда мне знать, что ты и сейчас не играешь со мной в свои игры? — Чем хочешь докажу, все сделаю, даже собачкой стану, только прости меня, прошу… — он выпустил меня из объятий и начал всхлипывать, рыдая в голос. Как-никак, мы стояли посреди улицы, где были случайные прохожие. Завидев плачущего омегу, они сразу же начинали недовольно бурчать: — Чего парнишку обижаешь? Смотри, какой хорошенький, а ты… — А я-то чего? — я ошарашено отошел от Марка. Что за наказание? Это я тут рыдать должен, а не он. — Господи, — обреченно выдохнув, я, взяв его за руку, повел его к себе домой, совершенно забыв о том, что в любой момент могут вернуться родители. Зайдя в квартиру, он все еще продолжал хлюпать носом, но после чашки чая успокоился. Он вновь казался чистым, светлым и добрым омежкой, но теперь-то я знаю, что в душе у него бесята сидят. — Так что ты там говорил насчет собачки? — спросил я, ставя на стол печенье. — Я стану твоей собачкой, а ты моим хозяином, если хочешь. Буду выполнять любой приказ, чтобы заслужить твое прощение, абсолютно любой… — на последней фразе он смутился. — Что же, — выждав мгновение, чтобы накалить ситуацию и потрепать ему нервы, я продолжил, — я согласен. Будешь моей собачкой. И первое, что ты должен сделать, это пообещать, что мои родители никогда не пострадают. — Конечно, я обещаю тебе, что с ними никогда и ничего не случится, — в его голосе послышались нотки радости, а на лице заиграла улыбка, но не такая как раньше. Она шла от самого сердца и была настолько искренней, что я невольно засмотрелся, но слишком поздно опомнился. — А что тут происходит? Папа омега вернулся с работы и застал картину маслом: единственный сын привел в дом омежку, которому еще хвоста, как у собачки, не хватает, чтобы вилять им от радости, да еще и смотрит на него, словно маньяк, разве что слюной не капает. — Пап, а это Марк, — я немного замялся. — Здравствуйте, — он встал и подошел к моему папе, — меня зовут Марк Никсон, я омега вашего сына. Когда он сказал, что является моим омегой, то меня словно молния поразила. Округлив глаза, я как рыбка из аквариума закрывал и открывал рот, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук, но ничего не выходило. — Никсон? Погоди, Никсон? — отойдя на шаг, папу омегу неожиданно осенило. — Так это ты тот самый сынишка, из-за которого нас чуть не убили?! — Прошу прощения за этот случай. Я понимаю, что теперь показываться вам на глаза даже не имеет смысла, но я клянусь, что вам и вашему сыну ничего не угрожает. Знаю, что мне нет прощения, поэтому поспешу удалиться, — с этими словами он прошел мимо остолбеневшего отца в прихожую, но тут случилось непредвиденное. — Погоди, — папа прошел в прихожую, — куда ты собрался? Там льет, как из ведра. Простудишься, — он показал на свой мокрый плащ и увел улыбающегося Марка в зал, а мне оставалось лишь нервно дергаться в сторонке. — Так ты говоришь, что ты омега моего сына? — усадив Марка на диван, папа начал допрос. — Нет, — тут же вмешался я, — он не… — Молчать, — зло рыкнул на меня папа омега. — Не тебя спрашивают, так что ты там говорил? Мысли о том, что папочка начнет метать и крушить, когда узнает, что именно его отец устроил на нас покушение, улетели куда-то очень далеко. Мой папа начал мило ворковать с ним, вспоминая все позорные случаи моего детства, а когда полез за детскими фотографиями, то я и вовсе был выгнан в свою комнату и наказан, за неуважение к родному папе омеге. — Я шесть часов тебя рожал, неблагодарный ты мальчишка, а ты еще смеешь мне указывать, что показать гостю, а что нет? Пошел отсюда! Загнав меня в комнату, моим единственным утешением стала надежда на то, что меня спасет отец альфа, когда, придя с работы, узнает, что за человек у нас в гостях. Но не тут-то было… Достав бутылку коньяка, он завел пластинку хуже папы омеги: — А я знал, знал, что мой сын настоящий мужик! Такого омежку себе захапал, сынок, я тебя уважаю! — с этими словами он полез ко мне целоваться. — Только не это! Убегая от отца, я случайно запнулся об специально выставленную ногу папы омеги и повалился прямо на Марка. — Когда все это кончится… — пробурчал я ему в плече, даже и не думая вставать. Разумеется, родители уломали его остаться на ночь. Ведь куда пойдет наш бедный омежка? И плевать им, что у него охранников больше чем у нас родственников по всему миру, а машина дороже, чем наша квартира. В итоге его засунули в мою комнату. — Ты уж прости, что так вышло, — он сидел на моей кровати в штанах и футболке папы омеги, которые были ему чуть-чуть великоваты. — Зачем ты сказал, что ты мой омега? — спросил я, расстилая ему на полу. — А разве это не так? Я ведь твоя собачка, а родителям так не скажешь, не так поймут. — Ты ко всему отмазку найдешь? — Да. — Хоть бы постыдился… — Накажешь? — он немного склонил голову, хитро прищурив глаза. — В каком смысле? Он слез с кровати и, прижавшись к моей спине, прошептал на ушко: — А ты подумай, — затем он запустил свои руки мне под футболку, слегка прикусив мочку уха. — Нет! Фу! Место! — я тут же выбрался из его объятий и запрыгнул на кровать. — Совсем страх потерял? — Любой собаке нужна ласка, — пробурчал он, залезая под свое одеяло. — А ты сначала над своим поведением подумай, а потом уже о ласке говори. Ночью Марк все время ворочался, не давая мне уснуть, но когда мне все же удалось задремать, то я тут же проснулся от того, что почувствовал, как меня ласкают сквозь тонкую ткань штанов. — Что? Спросонья я не мог понять, что именно происходит, но неожиданно в нос ударил резкий, но сладкий запах. Он словно окутывал, одурманивал, заставляя послать здравый разум куда подальше и отдаться желанию. Так мог пахнуть только течный омега. Я повернулся на другой бок и уткнулся в ключицы Марка, вдыхая запах еще глубже. — Только не говори, что у тебя началась течка… — Ник, я пытался сдерживаться, честно, но не могу больше, пожалуйста… — простонал он, продолжая ерзать на моей кровати. — Лучше молчи… Я не собирался сдерживать себя. Было совершенно наплевать на то, что в соседней комнате находились мои родители и могли все услышать или войти в комнату и увидеть все своими собственными глазами. Хотелось лишь взять его, жестоко иметь, не жалея. Во мне все еще играла некая обида за то, что он играл со мной в такие игры. Но его течка давала отличную возможность отыграться, самому поиграть с ним. Не задумываясь, я подмял его под себя и, разорвав мешающую футболку, начал изучать руками желанное сейчас тело. Его запах полностью снес мне крышу, а стоны похоти и вовсе лишили рассудка. Мне было все равно, что я делаю ему больно, кусая губы и шею, оставляя синяки и засосы. Раздвинув его ноги, я сразу же вошел на полную длину, не растягивая его, от чего он вскрикнул и изогнулся подо мной. — Мне больно, пожалуйста, не так… Договорить я ему не дал. Меня бесили его разговоры. Я хотел слышать такие заводящие стоны, чувствовать, как он извивается подо мной, кричит и молит о пощаде. Я начал двигаться, почти полностью выходя из его сладкой попки, а затем снова заполняя его. Я брал то, что так желал и давал то, чего он так хотел. Внутри него было так узко и горячо, поэтому я начал двигаться глубоко внутри него, от чего он перестал кричать от боли, а начал тихонько постанывать. С каждым движением его стоны становились все громче, а желание больше. Ни он, ни я не могли больше сдерживаться. Я схватил его за горло и начал слегка душить, продолжая двигаться. Его дыхание стало отрывистым, а и без того бешеное сердцебиение участилось еще больше. Марку стало не хватать воздуха, адреналин и оргазм смешались в одно и, прижавшись ко мне, он кончил мне на живот, а вслед за ним кончил и я.