Поиграем?

Прошло уже около четырнадцати лет с тех пор, как мы покинули наш родной город и уехали в другую страну. Я благополучно окончил школу и университет, а теперь работал учителем в школе. Мои родители осуществили свою заветную мечту: купили себе дачный домик с огородом и теперь живут припеваючи, а я, как можно скорей, съехал от них в съемную квартиру. Мне нравилась моя работа. Мы с детишками запросто могли поговорить по душам, пошутить или поиграть во время урока, а когда заходила проверка, то делали умные лица, что всегда прокатывало. Несмотря на небольшое баловство, физику они любили. Точнее, они чуть ли не медитировали на мой предмет, испытывая чистый дзен, от чего мне становилось приятно. Несмотря на то, что мне исполнилось тридцать, молодые ученики омеги бессовестно подкатывали ко мне. За все это время, проведенное в институте, я немного вытянулся и привел свое тело в порядок, показывая свою сущность доминирующего альфы. Но мои ученики, как они признавались мне в записках, видят во мне красавчика с разноцветными глазами, от чего капают слюной в тетрадки. Конечно, это льстило, но, несмотря на отсутствие отношений, я не мог опуститься до отношений с учеником. Мое сердце все еще принадлежало лишь одному Марку. И дня не проходило, чтобы я не вспомнил о нем. Каждый день я смотрю на нашу единственную совместную фотографию, сделанную в парке, и желаю ему доброго утра и хорошего дня. Однажды в мой класс перевели новенького ученика по имени Тео Бегбедер. Это был совсем юный альфа четырнадцати лет с утонченной фигурой и аристократическими чертами лица, темными волосами и прекрасным характером, а его глаза просто повергли меня в шок: один карий, а другой зеленый. Совсем как у меня, но тогда я не придал этому значения. — Учитель, — дождавшись, пока остальные ученики выйдут, он обратился ко мне, — давайте сыграем в игру? — Какую же? — отложив учебный материал, я взглянул на него с улыбкой. — Вы загадываете любое число, а я отгадываю. У меня три попытки. Проигравший исполняет желание победителя. — Ну, хорошо, — я облокотился на стол и, немного пораскинув мозгами, загадал число. — Двадцать восемь. — Нет. — Тридцать четыре. — Нет. У тебя осталась последняя попытка. Даю небольшую подсказку: я загадал четырехзначное число. — Но я уже угадал, — он слегка склонил голову набок, — две тысячи восемьсот тридцать четыре. Иначе говоря - двадцать восемь, тридцать четыре. — Погоди, как ты… — я отошел от стола и взглянул в глаза этому мальчишке. — Не имеет значения. Я хочу к вам в гости. Это и будет моим желанием. Тео вышел, а я еще около десяти минут стоял пораженный. Как он смог угадать? Двадцать восемь, тридцать четыре… Это последние четыре цифры, на которые заканчивался номер телефона Марка. Придя домой, я попытался расставить все по своим местам. Глаза этого мальчишки не давали мне покоя. Возможно ли? Врожденная гетерохромия, болезнь, когда глаза разного цвета, способна передаваться по наследству. Но это значит, что Марк был беременен от меня? Меня пробрала дрожь, мысли путались, но постепенно начала вырисовываться та самая, давно забытая мозаика происшествий. Неужели меня хотели убить из-за того, что Марк носил моего ребенка? В голове сразу всплыл образ отца Марка и Дэйва. Этот человек лишил меня возможности все это время быть рядом с любимым человеком и растить нашего ребенка. Я со всей силы врезал кулаком по несчастному столу. Не прощу. Не прощу этого подонка. В дверь позвонили и я, не теряя времени, побежал открывать. Хотелось расспросить Тео о его папе. Я надеялся, что все мои догадки окажутся правдой. Что Тео действительно мой сын, и мы сможем вновь встретиться с Марком, чтобы стать настоящей семьей. — Тео, как я… — голос оборвался на середине предложения. От увиденного на пороге я был готов сесть на пол. Тео стоял весь перепачканный кровью, с грустной улыбкой на лице и мокрыми от слез глазами. Я, не задумываясь, прижал его к себе, пытаясь успокоить и пачкаясь липкой кровью. Но он продолжал что-то лихорадочно повторять, а его тело до сих пор било мелкой дрожью. — Я сделал это… Наконец-то сделал… — все, что я смог разобрать в его бормотании. Взяв его на руки, я отнес его в ванну и, раздев, начал отмывать, как оказалось, чужую кровь с его тела. Я мог лишь гадать, чья это кровь и откуда она на нем. Но каждая догадка становилась ужаснее другой. Закутав мальчишку в большое махровое полотенце, я отнес его в свою спальню и накрыл одеялом, надеясь, что в тепле он перестанет дрожать и успокоится. Но, как только я хотел вернуться в ванную, чтобы забросить его вещи в стиральную машинку, он вцепился в мои домашние штаны мертвой хваткой, не желая отпускать меня ни на шаг. Я лег рядом с ним и, обняв его, начал успокаивающе гладить по волосам. — Что случилось? — после долгого молчания, наконец, спросил я. — Не мог, — прошептал он, — я не мог больше смотреть, как он избивает папу, — его голос дрогнул, а из глаз начали капать слезы. — Успокойся, — я провел ладонью по его лицу, вытирая слезы. — Скажи, твоего папу зовут Марк Никсон? — Да, — уткнувшись мне в грудь, он продолжил, — моего папу омегу зовут Марк, а отец альфа… Отец альфа… — Это я, — голос Тео совершенно не слушался, продолжая предательски дрожать, поэтому я закончил предложение вместо него. — Откуда ты знаешь? — он взглянул на меня, так искренне удивившись. — Не сложно догадаться, — я крепче прижал его к себе. — Но все это время я даже не подозревал о твоем существовании. Прости, если бы я только знал… Дело в том, что твой дедушка… — Он мертв, — Тео оборвал меня на полуслове. — Я не мог, просто не мог спокойно смотреть на то, как он избивает моего папу омегу за то, что он родил меня. Не мог слушать, как он проклинает меня. Папа омега часто рассказывал о том, какой ты хороший и добрый, показывая фотографию, где вы оба такие счастливые. И когда меня перевели в эту школу для одаренных, когда я увидел тебя, то решился. Только что я зарезал своего дедушку. В одну секунду меня прошибли все существующие эмоции и чувства. От гордости до отчаянья, гнева и радости, негодования и страха. Я просто не мог взять и поверить, что он действительно это сделал. Конечно, я тоже испытываю не самые теплые чувства к этому человеку, но чтобы решиться на убийство... — Ты же поможешь мне и папе? – он, шмыгнув носом, продолжил. — Папа не знает, что я сделал это. Мне страшно об этом говорить. Что со мной сделают? Что теперь будет? — Успокойся, — я гладил его по спине, — с тобой ничего не сделают. Ты и папа приехали сюда вместе с дедушкой? Где вы живете? Когда вернется папа? Как ты это сделал? Они действительно приехали сюда вместе с отцом Марка. После того, как в очередной раз Марка избили и отправили в больницу от потери крови, то Тео не выдержал и, схватив кухонный нож, зашел сзади и резко перерезал горло своему дедушке. Испугавшись, что он начал хрипеть и хвататься за все без разбору, брызгая кровью, он начал наносить удары ножом по всему телу старика, пока тот не перестал двигаться. Затем он отправился ко мне, надеясь на мою помощь, защиту и поддержку. Любой человек на земле готов порвать за своего ребенка, защищать его любой ценой, чтобы он не натворил. Но когда Тео привел меня в их дом, завел в комнату, в которой все это произошло, то я готов был закричать и убежать из этого места. Облокотившись о дверной косяк, я зажал себе рот рукой. Комната была полностью залита кровью, а обезображенное тело старика, изувеченное множеством ножевых ранений, валялось посередине. — Ну и влипли мы, сынуля… — только и смог прошептать я стоящему рядом Тео. — Что же теперь делать? — он опустил голову, уставившись на пол. — Как я помню, то твой дед является серьезной шишкой, а значит, его смерть не удастся так просто скрыть. И ты еще спрашиваешь, что делать? Нести лопату, вот что делать.