Невозможная

— Милостивый Годрик, что это было? — Гермиона бесшумно выбирается из спальни Нотта, прижимая к груди измятую простынь, но тут же натыкается на Пэнси, безапелляционно толкающую ей в  руку чашку травянистого чая, угадывается аромат мелиссы и  ромашки. — Ну и  погудели вы, друзья, — Паркинсон понимающе, благоговейно улыбается. — Всё настолько плохо? — гриффиндорка стыдливо вжимается в  стенку, затылком касаясь золочёной громоздкой портретной рамы; с  затемнённого растрескавшегося портрета доносятся недовольные покашливания, кто-то из предков Малфоя показывает, что не намерен слушать девичью трепотню. — Не скажи, — подруга подхватывает Грейнджер под руку и  уводит на кухню. — Было интересно наблюдать за вашими бесплодными попытками раздеться в  гостиной, пришлось вас довести до спальни, — слизеринка подаёт ей отглаженный джемпер, единственный предмет одежды, оставшийся в  нижней части мэнора. — Впервые я  была рада, что Драко задержался в  Министерстве допоздна, иначе бы он выселил вас в  исподнем. — Вот это позор! Будет не лишним смыться, — мысль о  побеге кажется единственным правильным решением, которое она может принять в  состоянии нестабильности, вряд ли в  трезвом состоянии, он искренне был бы рад её обществу, они же поклялись не принимать друг друга обратно, — пока Тео не подумал на меня. Надеюсь, он ничего не помнит. Ух, вот это меня унесло. — Ты серьёзно? — Пэнси грозно хмурится. — Когда это было преступлением переспать с  бывшим мужем? — Преступление — не преступление, но мне действительно пора, — откуда-то сверху доносятся живописная ругань и  шлепки босыми ногами по паркету. — По возможности не упоминай моего имени. — Ты снова сбегаешь, Гермиона. Как всегда… — Паркинсон обхватывает себя руками. «Это была она?» — последнее, что она слышит, объятая зелёным пламенем; глубокий голос кажется ей таким далёким, будто уроненным в  колодец.

*

— Это подло! — Гермиона приходит к  Пэнси в  ателье через неделю с  кипой воскресных газет, в  светской хронике отдельной заметкой упоминается Нотт и некая чистокровная мисс Лаферсон, такая запросто могла бы вытащить его из повального безденежья. — Согласна, подло, — Паркинсон поджимает губы, отклоняясь от манекена. — Ты намеренно избежала с  ним встречи, побоялась решить всё на берегу. Не думаю, что Тео чувствует себя оскорблённым и  трахнутым, и  всё же… — Я бы пригласила его на обед, мы бы разобрались во всём этом, — она опирается на швейный стол, зарывается пальцами в  сброшенные на него тяжёлые ткани. — Ты бы не пригласила, Гермиона. — Ты на стороне той Лаферсон? — Я уже не знаю, на чьей я  стороне, — Пэнси вздыхает. — Мне жаль вас обоих. Тебя за твою глупость, неясную игру, её за обманутые надежды. Но Тео мне жаль больше. Тебе пора перестать делать вид, что ты в  нём нуждаешься, это не так. Хватит, Гермиона. Просто хватит. Оставь его. И  у меня обед… — Я понимаю, и, наверное, это окончательное, бесповоротное всё, — Гермиона снова уходит (это она умеет лучше всего), растворяется в  толпе. Воскресное солнце прокаливает переулок.