Эпизод 1: «Отрешенный»
9 ноября 2015 г., 21:39
Вечер обычного школьного понедельника. Смуглая тень тянется по коридорам Хогвартса. Школа ещё не спит, но здесь достаточно тихо, чтобы гул от стука мужских каблуков разносился на половину замка.
Дыхание жизни блуждает в этих стенах. Староста Когтеврана Энтони Голдстейн, уткнувшись в учебник по трансфигурации, патрулирует коридоры после отбоя. Услышав посторонний звук, он поднял взгляд и наткнулся на Гарри Поттера.
— Привет, Гарри, — кивнул он гриффиндорцу. Брюнет на секунду поднял глаза, но тут же опустил. Энтони немного напрягла пустота всегда озорного взгляда знаменитого студента. — Всё в порядке?
— Да, привет, Энтони. Извини, сейчас действительно неважно себя чувствую. Иду в больничное крыло, — натянутая улыбка в сторону когтевранца и снова затянувшееся молчание.
— Ох, тогда увидимся. Поправляйся, — Энтони мимолетно коснулся его плеча. Гарри неопределенно качнул головой и устремился дальше по коридору. Голдстейн ещё пару мгновений провожал его взглядом, затем пожал плечами.
Когда гриффиндорец завернул за ближайший угол, то шаг резко сменился бегом. Пробежав несколько метров, он остановился у темной двери и согнулся, стараясь отдышаться.
«Все постоянно пытаются проявить участие в моих делах. Как мне надоело это вечное наличие третьих лиц в моей жизни!» — с яростью думал он. Выровняв дыхание, Гарри толкнул дверь перед собой.
Всегда тихо, темно и немного прохладно. Они спрятали Его здесь. Хотя, не спрятали, а скорее поселили. Комната как будто благоволила к этому существу, подстраивалась под его образ и ауру.
Зеркало Еиналеж. Демон в стеклянной оправе. Или ангел в позолоченной раме? Стоит коснуться холодного стекла, как оно расскажет о тебе всё. И даже больше. Твои мечты, надежды, желания — всё в нем, всё принадлежит его туману. Гарри делает шаг ближе, и Еиналеж хватается за его отражение. Дымка. Думает. Появляются родители, улыбаются, машут. И Гарри улыбается, но натянуто. Он привык. Привык видеть их здесь, в этой комнате, за холодной границей стекла. Еиналеж это знает.
Дымка заволакивает зеркало синхронно с исчезновением его улыбки. Отражение Гарри движется против его воли и делает несколько шагов в сторону, заглядывая куда-то за раму (в реальности — в сторону окна). И сердце настоящего Поттера замирает, когда дымка за спиной его отражения складывается в мужскую фигуру.
Опять. Староста факультета Слизерин, потомственный аристократ, альфа. Сильный альфа. Во всяком случае, его яростного рыка хватит, чтобы сломить волю любой омеги. В том числе и Гарри.
Гриффиндорец сжимает зубы, когда двойник Малфоя со спины обхватывает его отражение и прижимается всем телом, оставляя дорожку поцелуев на смуглой шее. В горле начинает першить. Каждый раз по одному сценарию: объятия, ласки, зажатые в кулаке черные волосы и...
Нет, хватит. Гарри резко отскакивает в сторону, выходя из видимости зеркала, и прижимается спиной к холодной стене замка. Почему всё не происходит по-настоящему? Почему Малфой не называет его «шрамоголовым» и «четырехглазой полукровкой»? Почему не высмеивает всё, что ему дорого? В конце концов, не кидается драться или не устраивает дуэлей? Почему он такой… Каким его хочет видеть Гарри?
Интересно, каково это, когда именно Драко Малфой смотрит на тебя с нежностью? Когда именно его руки ласково держат твоё тело? Гарри раздраженно помотал головой и снова появился перед зеркалом, но теперь уже не стал смотреть в стеклянную гладь, а сел спиной к своему отражению, облокотившись о холодную поверхность. Да, так определенно лучше.
Вот уже который месяц Гарри Поттер и зеркало Еиналеж проводят много времени вместе. Он отдалился от друзей, забросил учебу, а встречи с зеркальным «другом» компенсировали Поттеру большинство его социальных нюансов, которые, как ему раньше казалось, поддерживали его от сумасшествия.
Но, как-то, зачитавшись учебником Принца-Полукровки, Гарри забрел в этот дьявольский коридор и резко почувствовал давно знакомую магическую ауру. Её излучала черная дверь, спрятанная в тени неосвещенного коридора. Скорее всего большинство, а может и вообще никто и никогда её не замечал. Гриффиндорец без каких-либо усилий толкнул массивное препятствие, и его глазам предстал старый знакомый в позолоченной оправе.
С каждым последующим днем Гарри всё больше уходил в себя и под влияние Еиналеж. Зеркало туманило его разум, но Избранный осознано позволял ему это делать. Разумеется, друзья, а в частности Рон и Гермиона, заметили постепенные перемены в поведении своего «мистера приключения» (в последнее время они часто называли его именно так) и попытались оказать своё влияние. То, какой яростный отказ они услышали, не то, чтобы обидело преданных друзей, но расстояние они стали соблюдать.
С того времени и весь Хогвартс понял своё место рядом с Избранным: не подходи — убьёт. Ну, хотя бы пошлет. Гарри сидел на нескольких уроках как серая мышь, а после исчезал из поля зрения.
Что касается старых добрых стычек с Малфоем — они пресекались на корню. Драко хоть и перехватывал гриффиндорца между уроками, но вызвать прошлой реакции на свои фразочки у него не выходило. И слизеринец был в бешенстве. Доходило до примитивных потасовок где придётся. Но и тут Поттер умудрялся всё испортить своим безразличием, просто позволяя толкать и молотить себя.
Как-то раз они пересеклись вечером, когда школа уже опустела и время пробило «отбой», а Гарри снова бродил призраком, игнорируя всех дежуривших старост. Но дежурящего Малфоя проигнорировать было невозможно. Гриффиндорец уже хотел было прошмыгнуть мимо ворчащего старосты, но Драко схватил его за плечо и вжал в стену. Что Гарри перепугался видно не было, но искорка страха перед слизеринцем как альфой в его глазах была. Малфоя грела ярость от показушного безразличия и холода Поттера, он блестел своими невозможными серебряными глазами.
— Снова слоняешься по коридорам, Поттер? Без своей унизительной свиты. Так и неприятностей недолго заработать.
— Не твое псиное дело, — брюнет дернулся вперед, но сжатая на плече рука не отступила. — Оставь меня в покое, хорёк, — а вот это и была та самая показуха. В своих влажных снах Гарри мечтал совсем о другом развитии. Это были мечты и кошмары одновременно.
— Ты достал вести себя как пуп Земли, Поттер. Либо ведешь себя нормально, и все вокруг перестают про тебя шептаться «ах, бедный, замученный Избранный», — ох, с каким ядом была произнесена эта кличка. — Либо я смогу устроить тебе веселую внешкольную жизнь, — блондин убрал руку и дал Гарри лёгкий подзатыльник.
— Пошел ты, — глядя в пол, рыкнул на него гриф, даже не заметив прикосновение.
— Мелкая тупая омега, — Гарри чуть не потерял сознание, когда по щеке заскользили кончики холодных пальцев. — Нарываешься.
Не выдержав, Поттер резко дернулся в сторону и быстрым шагом устремился по коридору, желая поскорее скрыться. За спиной раздался смешок и звук удаляющихся шагов.
Разумеется, своего поведения после пережитой встречи Гарри не изменил. Хотя, наверное, это было и не в его власти. Тем же вечером он почти до рассвета просидел рядом с Еиналеж, кусая костяшки пальцев и подавляя дрожь. Приближалась течка, организм готовился, требовал тепла и комфорта, а омега сидел в со всех сторон продуваемой комнате и прижимался спиной к холодному стеклу. Гарри почти слышал, как его сущность злобно рычит на него, но никак не реагировал.
Ему только хотелось остаться здесь подольше. В тишине, где зеркало Еиналеж воссоздает в себе звездное небо или целую галактику, чтобы убаюкать своего гриффиндорского друга.
***
— Привет, Гарри, — одинокое утро гриффиндорца нарушил мелодичный голос его старой подруги Гермионы Грейнджер. Кажется, спокойно позавтракать ему не удастся. — Как дела? — Всё хорошо, что-то хотела? — холодно ответил Гарри. — Если опять начнешь говорить что-то о моей замкнутости… — Нет! Я… — она села рядом и вздохнула, поправив волосы. — Просто недавно произошла странная вещь, — он поднял взгляд и только теперь обратил внимание, как изменилась его однокурсница: её осанка была сломлена, в карих глазах больше не искрил тот радостный огонек, который всегда подмечал Рон, когда они ещё сторонились друг друга. — Что-то новое о Сама-Знаешь-Ком? — Гермиона покачала головой. — Вчера вечером, когда я после отбоя была в библиотеке — помогала расставлять новые книги — ко мне подходил хорёк, — она повернулась к Гарри и вопросительность её взгляда насторожила его. — Он спрашивал про тебя. — Что этот белобрысый хрен мог обо мне спрашивать? — на лице Гарри промелькнула усмешка, и Гермиона на мгновение замерла. Давно никто не видел хотя бы подобие улыбки у Гарри Поттера. — Ну, кхм. Слово «хрен» у вас, по-моему, обоюдное. Потому что он тебя так же назвал. «Если ваш очкастый хрен не научится себя вести, то его научат другие. И более жестокими методами.» Это его слова, — Грейнджер развела руки в стороны. — Ты снова ругался с ним вчера? — Да, и услышал примерно то же самое. Не понимаю я этого, что у него за претензии? Когда вокруг меня все крутятся — он бесится, когда я в стороне — он снова бесится! Он конченный, — брюнет раздраженно откусил кусочек тоста. — Я не знаю, но, Гарри, — Грейнджер задумчиво начала постукивать ногтями по столу, а Гарри тихо ухмыльнулся. Она всегда так делала, когда соединяла несколько компонентов путаницы воедино и находила точный вывод. — Малфой — альфа. И у каждого альфы свой особенный запах. Его тональности меняются в зависимости от их настроения, понимаешь? — Нет. — Ну, пора бы уже выучить его запах за шесть лет грызни. Я поняла, как изменяется его запах, когда тот, например, раздражен или злится. Так вот, в библиотеке такого не было, он не злился и не был раздражен, скорее он... Переживал. — «Малфой» и «переживал» — несовместимые понятия. Хотя, возможно, богатенький ублюдок беспокоится за свое либидо. Он всегда презирает меня больше, когда приближаются или проходят течки. — Но ты ведь помнишь, что все твои, хм, партнеры были почти мгновенно добавлены в его «черный список», так? — Гарри и правда об этом не думал. Малфой ненавидит всех альф, с которыми он имел хотя бы «течную» связь. — Ты меня прям какой-то жадной самкой выставляешь, — грустно пробубнил гриф, всё же понимая, что сказанное подругой — правда. — Вообще то мне плевать, Гермиона. В голове Малфоя уж точно не живут мыслишки о моем благополучии. — Может, ты как-нибудь поговоришь с ним? Попробуешь, — Герми положила руку на плечо друга-омеги. — Смешно. — Я серьезно. Кхм… Я всё же омега и течки других ощущать умею, а твоя вот-вот на подходе. Если ты будешь один, то… — Боишься, что Малфой захочет меня... — Не боюсь, а… — В смысле? — Нет, послушай. Если Малфой действительно интересуется тобой как представителем омежьей расы, то, быть может, вам не стоит настолько враждовать. Может, поэтому во время течек, ты испытываешь сильные, я уверена, фантомные боли, даже проводя её с альфой? — Как же, — сколько Гарри ни строил баррикады вокруг себя, пытаясь закрыться от социума, он никогда не мог противостоять неощутимому обаянию своей Гермионы. — Хочешь намекнуть, что мы с Малфоем душевно связаны, а на деле живём в ненависти? — Эм… Да. — Фу, Гермиона. Фу-фу-фу. *звонок* — Просто подумай над этим, понаблюдай за Малфоем, а я понаблюдаю за вами обоими.***
Выполняя свой послеотбойный ритуал (направляясь к Еиналеж), Гарри никак не мог выбросить из головы утренний разговор. Такой бредятины жизнь не могла ему подкинуть. Это перебор. Что Малфою стрельнуло доставать его, когда он должен был радоваться, что главная заноза в его заднице наконец-то ускакала в самый дальний и тёмный угол? Добравшись, Гарри злобно хлопнул дверью и уселся рядом с зеркалом, даже не глянув на свое отражение. Еиналеж, словно старый друг, который без слов мог понять бурю на душе гриффиндорца, позволило прильнуть к своей холодной поверхности теплому телу. Гарри вздохнул и поднял глаза к окну, увидев сквозь него медленное путешествие луны по ночному небу. Как принцесса в башне, он тоже на мгновение подумал о свободе, которую мечтал получить после свержения дракона (читать «Волан-де-Морта»). Может быть, тогда, после всего, Гарри всё-таки осмелится написать или даже сказать Драко Малфою о своей симпатии. Почему-то после этой мысли в груди сразу зарокотало, а в голове зашумело. Поттер сглотнул и, опираясь рукой о раму зеркала, поднялся на ноги. Повернувшись, он вдруг увидел не свое отражение, а Малфоя, в упор на него смотрящего. — Пошел к черту, — зашипел гриффиндорец. — Сделай что-нибудь такое, чтобы я тебя от души возненавидел! Раз и навсегда! — призрак Малфоя нахмурился, а затем вдруг исчез, развеявшись серым туманом. В следующую секунду Гарри в глаза ударила вспышка и он отлетел к стене. Поднявшись на ноги, он выругался на Еиналеж и вышел из комнаты, даже не подумав разобраться в таком выплеске энергии. Поттер не хотел проблем из-за своих ночных похождений, поэтому старался идти как можно тише. Он уже подходил к лестницам, когда: — Как оно, Поттер? — его чуть удар не хватил. Гарри вздрогнул и обернулся к ухмыляющемуся слизеринскому принцу. Этот мир решил его добить? Оказывается, Малфой вывернул из-за угла и теперь стоял только в метре от напряженного омеги-гриффиндорца. — Не до тебя, Малфой. Я хочу спать, — Гарри уже было продолжил свой путь, но блондин был настроен решительно. — Один или уже нового самца подыскал? — брюнет замер и сжал кулаки. — А у тебя недотрах, что ты всё про самцов интересуешься? — не оборачиваясь, прорычал он. — За твой недотрах беспокоюсь, — грубый голос стал тише, а Гарри ощутил совсем впритык движение воздуха и сдуру решил резко обернуться. Так красиво он не позорился давно: крутанувшись на месте, он влетел в грудь Малфоя и, не удержавшись на ногах, рухнул навзничь, больно ударившись спиной. За своим фиаско, он не обратил внимания на реакцию слизеринца. Драко нервно сглотнул и постарался не пялится на развалившегося Поттера слишком откровенно. Даже из слизеринцев никто не смел отрицать, что сраный Избранный — одна из самых желанных омежьих задниц в школе. Разумеется, Гарри Поттер и не подозревал, что одним своим видом в обтягивающих брюках и рубашке заставлял подскакивать до максимума либидо почти всех альф школы. В особенности одного — Драко. Великий Мерлин, он хотел его. Хотя бы на одну ночь, а лучше на одну полноценную течку, которая вот-вот должна прийти у Поттера к началу своего омега-развращения. Чтобы это сильное, но в тоже время хрупкое мальчишечье тело подрагивало в его руках, чтобы Малфой исполнил на нем свои самые грязные сны. И пожестче. О, он уверен, что независимый и самостоятельный гриффиндорец обожает, когда его хватают за волосы и дерут так, что от крика срывается глотка. А их вражда только подогревала в слизеринце азарт зверя. — Неуклюжий пингвин, — скалился он, внутренне всей силой стараясь подавить свою взбесившуюся альфу. — Заткнись, придурок, — аккуратно поднимаясь на ноги, шипел гриффиндорец. — Придурок, пф. Ты на детских стычках в развитии остановился, Поттер? — Гарри оперся о стену, поглаживая спину. — Оу, наверно синяк набил? — Малфой! — от удара навернулись слезы, и брюнет блестящими глазами зыркнул на слизеринца. — Как тебя нужно послать, чтобы ты оставил меня в покое?! Я задрался выслушивать твои издевательства! Оставь! Меня! В покое! Навсегда! — кажется, что даже Хагрид в своей хижине мог услышать его крик, но боль и бешенство давали спуск. — Какой ранимый, крикливый омега. — Да хватит называть меня омегой! — он держался за стену, но боль в спине усилилась. Наверное, он повредил позвонки. — Лучше бы я был сраной бетой. Ни к чему не обязанной. Течки, которые, мне кажется, существуют в одной категории со смертью. И альфы, которые присовывают тебе только потому, что ты пахнешь и течёшь. Гарри замолчал, обдумывая, что сейчас выложил Малфою душу и медленно поднял на него глаза. Драко держал руки сложенными на груди, а его глаза не сходили с лица брюнета. Он не собирался смеяться над ним. — Не все альфы такие, — нравоучительно произнес он. — Ты, что ли, другой? — усмехнулся Гарри, но блондин продолжил. — Просто нужно найти именно свою альфу, который будет, как ты сказал, «присовывать» тебе не за твой запах, а просто за то, что ты его выбрал, — Гарри перехватил взгляд собеседника и съежился. Что это ещё за лирика? — Доброй ночи, Поттер, — неожиданно Драко, развернувшись, стремительно направился своей дорогой. Гарри ещё несколько мгновений не мог очнуться от произошедшего. В какой-то момент, также потирая спину, он всё же решил добраться до своей постели и уже там изводить себя мыслями о белокуром альфе, который всё-таки смог заставить его, даже мысленно, но произнести слова «я выбрал тебя, Малфой».
