Где повесить голову врага

Двадцатый день Месяца Заката Солнца Четвертой Эры. Фестиваль воинов — один из самых громких праздников в Имперском городе. Лязг металла не затихал ни на секунду: то и дело с грохотом скатывались выставленные на продажу у стены мечи и топоры, в шуточные и не очень драки вступали счастливые обладатели уцененного оружия, мальчишки-бедняки начищали за бесценок чужую броню. Воровать в Фестиваль было отвратительной идеей, от которой Рена так и не смогла отказаться. Наличие при себе у едва ли ни каждой живой души оружия пугало, и от страха ныл едва сменившийся рубцом шрам, полученный от разъяренного вельможи вдогонку к обещаниям отрубить воришке руку. Рена ощутила толчок в плечо и отпрыгнула, не желая, чтобы ее окатили кипятком из опасно покачивающейся в натруженных руках прохожего бадьи. Она совершенно ясно услышала не слишком лестные слова в свой адрес и дружеский совет не стоять посреди дороги, после чего лениво прислонилась к холодной стене ближайшего дома, носком ковырнула еще не до конца замерзшую землю, скрывая под скукой напряженный мыслительный процесс. Деньги закончились вчера вечером — едва хватило на постель. Сегодня Рене было нечем завтракать, да и перспектива ужина представлялась весьма призрачной. Имперка дыхнула на просящие хороших перчаток побагровевшие пальцы и устало прикрыла глаза. Что ж, она сама виновата, что позволила поставить себя в столь незавидное положение. Без еды и ночлега при особом желании вполне можно было прожить пару недель, но о возвращении еще не поблекших в памяти дней безнадежной нищеты воришка и думать не желала. День клонился к ночи, и число подвыпивших воителей возрастало с каждой минутой. Самое время браться за работу, пока никто не успел пропить деньги. Ноги сами принесли воришку к давно запримеченному месту, с которого она еще ни разу не начинала охоту. Рена в нерешительности топталась у двери. Она знала, что там, внутри, уже здорово пахло алкоголем и играла музыка; те, кто помоложе и порезвей, уже пустились в пляс с местными вертихвостками, а измотанные весельем и суматохой опытные воины успели собрать вокруг себя желающих послушать поучительные истории. Еще Рена знала, что тот, кто собирается хорошенько выпить, обычно берет с собой свой тугой кошелек. Пара человек обернулась, одарив оценивающим взглядом дрожащую, как осиновый лист, пришелицу, и быстро потеряла к ней всякий интерес. Щедро нагретая очагом и человеческим дыханием таверна делилась теплом с потерявшими подвижность ноющими конечностями. Рена шмыгнула начавшим оттаивать носом и поспешила юркнуть в наименее обозреваемое место. Несмотря на то, что каждый был занят своим делом, ее терзала мысль, что все внимание посетителей было обращено на ее не слишком чистые руки, видавшую виды одежду и явное желание оказаться в тени. А еще она боялась, что ее появление заметил хозяин, который славился своей любовью выпроваживать тех, кто не желал оставлять в заведении ни медяка. У имперки не было ни малейшего желания задерживаться в таверне надолго — как бы сильно она ни манила теплом, воришка планировала лишь забрать свои нечестно добытые монеты и отправиться на ночлег в самый дешевый постоялый двор. — А кто лучший воин? — привлек внимание Рены прорезавшийся сквозь завывание барда и людской гомон чей-то голос. Хлипкий паренек, ровесник бродяжки, на всякий случай покрутил головой вокруг себя, сообразив, видимо, что его возглас оказался довольно громок, и показательно положил ладонь на рукоятку нового меча. Своего первого оружия, наверняка. — Все знают, что лучшие воины в Гильдии Бойцов. Я завтра пойду туда. — Ну-ну, — прыснул его более спокойный друг, — я тоже схожу. Посмотрю, как тебя выставят за дверь. Рена обошла зал, лавируя между многочисленными столиками и не менее многочисленными посетителями, то и дело норовящими ткнуть локтем в живот или в танце заехать кому-нибудь рукой в лоб. Хозяин заведения сегодня поставил перед собой задачу получить от праздника максимум выгоды, а потому, подобно Рене, нарезал круги по таверне, то пропадая на кухне, то возвращаясь оттуда в сопровождении помощниц с нагруженными подносами. Бродяжка старательно избегала встречи с ним, хотя и понимала, что мужчине, скорее всего, сегодня до нее не было никакого дела. Краем глаза Рене удалось выцепить из толпы знакомое лицо. Она прекратила движение, силясь вспомнить, где бы судьба могла свести ее с обвешанным побрякушками вельможей. Его ничуть не изменившаяся за три года манера одеваться и извечная беспричинная ухмылка вызвали и девушки недобрую улыбку. Улыбка тем активнее перерастала в оскал, чем яснее Рена осознавала миссию круглолицей девицы, что он обнимал за талию. Немолодой владелец конюшни, некогда охотно пользовавшийся услугами Рены в те времена, когда она их предоставляла, был давно уже женат, но своим привычкам оставался верен гораздо охотнее, чем жене. Он порылся в увесистом кошельке, высыпал на стол горсть монет и смахнул их на ладони одной из краснощеких разносчиц. Скользнул взглядом по застывшей напротив уже будто и незнакомой ему любопытной девчонке — ничего примечательного! — и отвернулся. «Сколько барышень было у тебя, герой-любовник?» — зло усмехнулась Рена. Он, разумеется, не помнил ее лица — не мудрено, если ты предпочитаешь разворачивать свою временную спутницу спиной. Вдруг показавшаяся невероятно здравой приправляемая женским злорадством идея в момент преобразила воришку. Она придала лицу самое незапоминающееся выражение, которое незнающему человеку вполне могло бы показаться дружелюбным, незаметно размяла пальцы и проверила наличие единственного и любимого ножичка. Таким не то что убить — поранить было бы сложно, а вот незаметно срезать кошельки или опустошать в толпе карманы было весьма удобно. Рена пару раз пыталась играть «по-честному» — выгребать добро руками, но в последний раз такая попытка едва не стоила ей кисти. Протиснуться незамеченной за милующуюся парочку оказалось несложно. Они, словно всячески подыгрывая, были полностью поглощены со стороны откровенно глупой и невероятно интимной беседой, от которой Рена, не имея столь бурного прошлого, непременно зарделась бы. Сейчас же она всячески пыталась не обращать внимания на красочные подробности содержания грядущей ночи, усиленно пытаясь сосредоточиться только на том, с какой стороны ей лучше подступиться к манящей добыче. — Женщины — простые существа, на мой взгляд. Ну, или, может, это я так устроен. Я вас понимаю. — Как интересно, — отозвалась эльфийка, не сумев укрыть от ушей Рены прокравшуюся в голос фальшь. Та во флирте была несильна, но по собственному опыту прекрасно понимала, как умеют некоторые мужчины утомлять разговорами перед тем, как непосредственно перейти к делу. Имперку вдруг задел тот факт, что с ней вельможа к таким мужчинам как раз не относился. Не такая уж она и плохая собеседница, в конце концов! Кошелек выскользнул из дрожащих от волнения рук, тихонько звякнул, стукнулся о ногу владельца и снова безмятежно повис на ремешках. Рена представила на месте кошелька себя, повисшую на веревке за шею в угоду графу. Воров не любили, а с приходом Серого Лиса и вовсе стали ненавидеть. Девушка нервно вздрогнула, когда широкая мужская рука переместилась по направлению к тому месту, где только что скользнули ее пальцы. Воришка готовилась уже дать деру сквозь обычно не шибко дружелюбную к нарушителям закона толпу и лишь какой-то частью сознания приметила, что деревенеющие от страха ноги подведут ее на первом же повороте. Однако еще не наученный горьким опытом и не способный следить за собственными вещами так чутко, как большинство богачей, «герой» рассеянно почесал бедро и вернул руку на талию собеседницы. Рена нервно улыбнулась сама себе, затравленно огляделась по сторонам, смерив расстояние до хозяина таверны и количество заинтересованных взглядов на собственной персоне, и благоразумно решила отвести возможные подозрения. Пробралась в середину зала, вежливо отказала какому-то одиночке на предложение вместе выпить, но зато охотно согласилась выслушать его коротенькую историю. Вынужденная пауза в охоте, хоть и была не первой и не самой продолжительной за весь воровской опыт имперки, на голодный желудок нервировала больше обычного. Воришка чувствовала, как подкрадывается время смены патрулей, как кончаются силы кутить у пока еще незначительной, но подающей остальным идею начать расходиться по домам части общества, как ускользают из рук многие возможности поживиться. Рена ощутила кольнувшее изнутри раздражение от собственной неопытности, часто связывающей ей руки и не дающей жить, постоянно находясь на краю. Она знала, что с возрастом придут смелость и дерзость, которые в свою очередь позволят совершать куда более значимые кражи. Но «возраст», это же так долго. Живот свело судорогой, и он издал жалобное ворчание, которое тут же растворилось в гомоне таверны. «Если ты меня выдашь, будешь жрать с помойки», — угроза вряд ли смогла бы успокоить будоражимое запахами чувство голода, но зато подстегнула имперку на новую попытку разжиться денежками. Из неудачных опытов поумерить голодную боль Рена уяснила, что иногда лучше и вовсе не подходить к городским свалкам. В один из таких отчаянных походов ее покусала крыса, от чего имперка две недели пролежала с лихорадкой, а во второй невозможность совершать длительные прогулки настигла уже ее благодаря совершенной трапезе. — Мне, кажется, пора, — Рена поспешила воспользоваться образовавшейся в монологе собеседника паузой, — спасибо за рассказ. Очень поучительно. Старик кивнул, даже не проводив слушательницу взглядом. Пару раз промычавшая что-то невпопад Рена не показалась ему внимательным собеседником, а потому он не слишком расстроился ее уходу. В любом другом случае воришка была бы куда более рассудительной. Выбрала бы новую жертву, а то и вовсе покинула бы заведение, решив, что и один промах может служить дурным знаком для охоты. Старая обида, подпитываемая неприятными воспоминаниями, теперь словно набухла и повисла на душе тяжелым грузом, утягивая вниз. Она не в первый раз посетила имперку в самый неподходящий момент, умоляя одновременно с тем ее отпустить. И Рене показалось, что она знала, как ей это можно сделать. Знала, как простить саму себя за то, что из всех недостойных путей она некогда выбрала самый, к тому же и унизительный. Ножичек как никогда удобно лег в руку, придав уверенности. Этот растяпа не заметил ее неосторожное действие, а уж теперь Рена выдаст весь свой профессионализм. Худое тельце колотила мелкая дрожь, и воришка проверила на всякий случай, не трясутся ли ее руки. Она уже очень хорошо усвоила, что волнение может пустить к Дагону даже самый продуманный план. Толпа в таверне еще не редела, но посетители заметно поумерили праздный пыл. Нужно было действовать быстро, пока их сонное внимание не начало переключаться с приятелей и выпивки на посторонние вещи вроде подозрительных личностей и, не дай Девять, воров. Вельможа, чье имя, как ни старалась, имперка так и не смогла вспомнить, тем временем уже методично начал прорывать хлипкую оборону своей ненаглядной. Тела голубков находились уже в вызывающей близости друг к другу, а их разговоры едва ли теперь можно было услышать постороннему. Было совершенно точно ясно, что они с минуты на минуту покинут заведение, и потому Рене нужно было действовать изо всех сил быстро. Мешочек на ощупь слегка полегчал, и к раздражению от волнения поспешило примешаться разочарование. Зачем, ну зачем она так тянула? Трусиха. Рена поддела ремешок, прощупала материал. Мягкая, дорогая кожа, такую даже пилить не придется. Слегка надавила, сдержала привычное шипение от того, что, не рассчитав силы, прошлась лезвием по большому пальцу, плотно обхватила обретший свободу кошелек, дабы не звенели монеты. Прохлада ночного Имперского Города из губительной вдруг стала благодатной. Тишина успокаивала разошедшееся не на шутку от волнения сердце, пустота улиц дарила умиротворение. Рене очень, почти нестерпимо, хотелось юркнуть в кусты и пересчитать монеты, но она сдержалась. Воровская жизнь учила не радоваться преждевременно: ее жертва может в любой момент заметить пропажу и поднять на уши окружение, а потому единственное, что сейчас должно было волновать девушку — это как можно быстрее убраться в хорошо уже знакомый постоялый двор, хозяйка которого охотно клюнула на историю о том, как сложна и малооплачиваема работа курьера. — Эй! Рена вздрогнула и спешно сунула кошелек за пазуху. Обернулась и тут же пустилась в бег — все это время за ней по пятам следовала круглолицая девица. — Постой! Воришка неплохо знала бедные районы города, в многочисленных закоулках которых легко можно было бы затеряться. Она старательно избегала освещаемые факелами стражников углы, мало ли, решат присоединиться к погоне за подозрительной личностью. Она бежала, но голодное тело слушалось хозяйку весьма неохотно. Рена больно врезалась плечом в угол дома, едва не поскользнулась на оброненном кем-то яблоке. От неправильного дыхания заколол бок. Переулки, постоянные некогда знакомые повороты слились в один лабиринт, и страх едва не начал сменяться паникой. Рена обернулась, дабы смерить расстояние до преследовательницы, и едва не захныкала, когда эта выходка стоила ей чужой руки, вцепившейся в ее шиворот. — Да не дергайся ты! — зашипела преследовательница, — я не сдам тебя. Рена уперлась рукой в стену, чтобы не потерять равновесие. Голодный день и нетренированные легкие начали подводить в самый неподходящий момент. Воришка сжала покрепче ножичек, смахнула свободной рукой капельку пота и постаралась придать лицу уверенное выражение. — Что… что вам нужно тогда? — Гильдия воров передает привет. Не отнекивайся! — она выставила указательный палец вверх. — Мы не любим, когда в нашем городе воруют не одни из нас. Сомневаюсь, что тебя возьмут, так что лучше проваливай подобру-поздорову. Или займись чем получше. — Что? — уверенная маска сменилась самым идиотским выражением лица. Преследовательница цыкнула. — Я этого красавчика полчаса окучивала, чтобы обчистить его дом, а ты подняла его на уши из-за кошелька, — вор вздохнула, — не идет он за тобой, чего глаза вылупила. — Гильдия воров? — еще раз переспросила Рена. Вельможа с его кошельком вдруг перестали иметь хоть какое-то значение. Перед ней стояла представительница легендарной шайки преступников! — мне некуда идти. Я хочу присоединиться! Пожалуйста. — Пожалуйста? — хмыкнула девушка, — в Гильдию не вступают за «пожалуйста». Но, если хочешь попытаться, в портовом районе редгард по имени Арманд набирает новичков. Думаю, он там скоро объявится, если уже не ждет желающих. — Спасибо, — немеющими от волнения губами прошелестела Рена, — до свидания. — Вор только хмыкнула в след.

***

Арманд изъяснился довольно доступно: украсть чье-то кольцо. Он же не сказал у кого и как. Пока остальные — кроме Рены желающих получить привилегии от Гильдии было еще двое — соревновались между собой, бродяжка справедливо, как ей самой показалось, рассудила, что мозгов ей не занимать, а, следовательно, обхитрить сразу всех особого труда не составит. По правде говоря, Рена нервничала, как никогда. Ей почему-то казалось, что именно от исхода сегодняшнего дня будет зависеть ее жизнь. И, если до этого первое предупреждение от Гильдии, окажись девушка достаточно осторожной, так и осталось бы предупреждением, то теперь ее буквально знали в лицо. Значит, любая сегодняшняя ошибка могла обойтись очень и очень дорого. Рена уже успела усомниться, а правильно ли она сделала, решив подкараулить победителя, но быстро вспомнила, что играй она по-честному, ей бы даже не удалось взломать замок. Соперников не было всего минут пять, но Рену во всю уже била крупная дрожь. Жуткое, нагоняющее тошноту, волнение этой ночью работало в содружестве с холодом, и Рена прикладывала все усилия, чтобы не начать пританцовывать на месте — она бы ни за что не простила себя, если бы её обнаружили в этот момент. Воришка задержала дыхание и приложила ухо к холодной стене. Глупо было надеяться услышать хоть что-нибудь через камень. Это не хибары в Портовом районе, где каждый шорох охотно просачивался сквозь деревянную стену. Дверь не издала ни звука — внимание Рены привлек лишь уже не слишком тщательно скрываемый скрип подошвы о мелкие камушки, коими были усыпаны дороги, не рассчитанные на большую проходимость. — В следующий раз повезёт, — прихлопывание по плечу вполне можно было бы принять за вполне дружелюбный жест, если бы в предшествующей ему фразе не так отчетливо слышалась издевательская нотка. Ответом на выпад послужила тишина, — а где девчонка? — Потерялась. Попалась. Мне нет дела. — Уже уходишь? Как жаль, я бы мог попросить Арманда за тебя. Ну, бывай. Тень поделилась на двое, и Рена двинулась за той, что пониже. Сворованное кольцо победитель упрятал в один из многочисленных нагрудных кармашков, что весьма и весьма усложняло задачу. Бродяжка могла бы поберечь шкуру и сдаться сейчас, пока не наделала глупостей, но она решила если не выиграть в этом соревновании по ловкости и наглости, то наказать себя за дурацкий план уж точно. И что-то ей подсказывало, что победитель-вор с радостью помог бы ей со вторым. Повисшую в городе ночную тишину нельзя было назвать гробовой. Изредка доносился лязг имперских доспехов, перешептывался сам с собой осенний ветер, сливались в непонятном ритме приглушенные шаги воров. Рена сжималась в комок от каждого хоть немного более громкого, чем планировалось, шага и по возможности пряталась по самым темным углам, стараясь при этом не упустить победителя из виду. Она не совсем понимала траекторию его движений и лишь полагалась на собственные предположения о том, что до портового района еще минут пятнадцать пути. Вор вдруг остановился и принялся оглядываться, чем здорово перепугал преследовательницу. От страха не подумав о последствиях, она юркнула за высохший облысевший куст и замерла. То, что долго она в таком положении не продержится, стало ясно сразу: прикрытые легкими штанами ноги, с которыми земля охотно делилась неласковым холодом, затекут быстрее, чем юноша скроется за ближайшим поворотом. Рена хорошо осознавала, что даже в темноте ее шансы слиться с голыми ветвями были ничтожно малы. Она зажмурилась и постаралась еще плотнее прижать конечности к груди, мысленно вернувшись к страшному вечеру, навеки запечатлевшемуся в детской памяти как калейдоскоп громких, непонятных и от того еще больше пугающих событий. При вторжении даэдра погибли сотни детей, а Рена выжила. Безусловно, ей просто повезло больше, чем другим. И как бы ей хотелось, чтобы все снова образовалось само собой! Каменные стены мазнул желтоватый свет полыхающего факела. Широкая заключенная в стальной панцирь фигура громко высморкалась и застыла, заметив обомлевших от страха полуночников. — Опять шатаешься ночами, ворье! — стражник обращался явно не к затаившему дыхание темному пятну в палисаднике. Его голос напоминал потустороннее рычание даэдрота, и Рена, еще не успевшая выйти из оцепенения от собственных воспоминаний, испугалась еще больше, — только дай мне повод, умоляю. Я запрячу тебя за решетку, как и твою мамашу. — Вы меня с кем-то путаете, — победитель не то в примирительном, ни то в просящем жесте поднял руки и сделал пару шагов назад, — я не вор. — Ага. А я — Мехрун Дагон, — воришка и ни на секунду не усомнилась бы в этом, — вали прочь, мальчишка, тебе спать пора. «Мальчишка» спешно кивнул и поспешил ретироваться, пока легионер не передумал и не начал обыск карманов. Страж порядка что-то промычал про нерезаных собак и тоже решил не задерживаться на одном месте — долг зовет. Свет огня ускользнул прочь, и на переулок опустилось поразительное спокойствие. Рена блаженно вытянула ноющие ноги, но от холода тут же поспешила принять более компактное положение. Ей стало жалко парня: жить в страхе от кражи до кражи было на порядок проще, чем от стражника до стражника, от коих в Имперском городе не было отбоя, стоит тебе что-нибудь сделать не так. Возможно, Гильдия была для него таким же отчаянным шагом в надежде на спасение. Рена устало прикрыла глаза и сунула руку за пазуху, взвешивая золото. Вполне хватит на несколько дней. Ей совсем необязательно снова ввязываться в это преследование, может быть, Арманд Кристоф даст ей второй шанс… Звон ударяющегося о камень металла всколыхнул тишину. Рена вскочила с места, как ужаленная. Мысли, словно потревоженные резким движением, разом покинули голову, уступив место слепому желанию. Несколько секунд ей хватило, чтобы выпрыгнуть из-за угла, споткнуться о лежащий на земле камень и вылететь лицом вперед к недавнему сопернику. Ошалевший вор разогнулся, прервав попытки найти драгоценность, и уставился на пришелицу непонимающим взглядом. — Девочка, — он силился взять себя в руки и придать лицу обычное насмешливое выражение, — ты за мной следила? Рена не отозвалась, рыская глазами в поисках кольца так активно, как могла. Скрывать свои намерения больше не имело смысла. От волнения дрожали колени и сбилось дыхание: если парень вдруг решит огреть ее по голове, чтобы облегчить себе жизнь, у нее просто не будет сил сопротивляться. На мгновение два взгляда встретились на одном предмете. Еще мгновение оба стояли неподвижно, надеясь, что один из них отступит. Рена среагировала первой. Она знала: вора ей просто так не одолеть. Он дернулся вслед за ней и выставил руки вперед. От толчка имперку качнуло, и она уперлась ладонями в сырую землю. Обжигающе холодный металл больно уперся в мозолистую кожу. Рена рефлекторно сжала руку, прихватив вместе с добычей добрый шмат земли. — Мое! — воскликнула воришка, отпрыгнув на безопасное расстояние. Она победно улыбнулась, и улыбка могла бы показаться кому-то безумной. Её, её! Она снова всех переплюнула. Умная Рена. Скоро она будет сытой, у нее появятся друзья. Жди, Гильдия! — Маленькая сука! - в возгласе послышалось столько злости, что имперка быстро усомнилась в предыдущей мысли. Черта была перейдена, теперь оставалось делать лишь то, что она умела лучше всего — бежать. Не разжимая руки с добычей, воришка дернулась с места. Она так хорошо оттолкнулась, что непременно смогла бы набрать неплохую скорость, если бы что-то не схватило ее сзади за запястье. Рену отбросило назад, и одновременно больно заныла рука. Удар пришел откуда-то сбоку и опустился ей на лицо. Что-то хрустнуло, из глаз брызнули слезы. Рена не успела даже испугаться, когда ее уже согнуло пополам, а воздух разом сгинул из легких. Стало сложно дышать. Ладонь разжалась, выпуская кольцо. Вор оттолкнул отчаянно пытающуюся восстановить дыхание соперницу и потянулся за добычей. Рена со стороны наблюдала, как вор крутил между пальцами злосчастное украшение. Оно перестало иметь для Рены всякое значение: это состязание она уже провалила самым унизительным способом. От обиды хотелось забиться в истерике, накричать дважды на победителя, запинать ногами первую попавшуюся стену. Реной грозилось овладеть неконтролируемое отчаяние. И, чем больше она сдерживала слезы, тем сложнее становилось дышать и тем еще более жалким становилось ее положение поверженной, в буквальном смысле втоптанной в грязь слабачки. Этот подонок все расскажет Арманду, и не светит воришке никакая вторая попытка. Он будет купаться в деньгах, на досуге в своем рассказе каждый раз приукрашивая победу. Рене нужно будет уехать из города и продолжить перебиваться на похлебках до конца своих дней где-нибудь под мостом в Бравиле. Когда-нибудь ей надоест цепляться за подобие жизни, она устанет отмахиваться от торговцев скумой. Хорошенько надерется, потратив последний заработок, вступит в драку с таким же наркоманом. Их полезет разнимать стража, попутно повесив на прогнившие души нераскрытые дела. Она сдохнет в тюрьме от болезни или голода, ну так чего оттягивать? Недоворишке вдруг стало очень, очень смешно от сложившейся ситуации: вор настолько списал ее со счетов как представляющее хоть какую-либо опасность существо, что осмелился повернуться к ней спиной. И по иронии какого-то даэдра, не иначе, сегодня был как раз тот единственный день, когда поверженная душа не побрезговала бы воспользоваться слепотой глупца. Рена всегда считала свой ножичек маленьким. Он и правда был не годен на настоящие сражения — его не всадишь меж ребер, им не пробьешь даже самую дешевую броню. Но если очень постараться, он замечательно, с едва различимым в тишине хрустом, входит в трахею. Имперка спрыгнула с обмякающей спины некогда крепкого мужского тела. Отошла подальше, чтобы не перепачкаться окончательно кровью. Стараясь не смотреть на искривившееся в агонии лицо и не обращать внимание на чуждые слуху, будто бы намеренно воспроизводимые кем-то с целью воззвать к совести неестественно громкие булькающие звуки, подняла с земли украшение, которое Гильдии так и не суждено было получить. Расстегнула передний карман на еще теплом, сражающимся за так стремительно утекающую жизнь, как стремительно в Скайриме зима сменяет лето, теле. Вложила кольцо и почти любовно похлопала по нему через ткань, обтерла ножичек о чужую штанину, пересыпала себе сначала все золото, но потом передумала, и оставила часть у вора. Через час-другой стража найдет мертового парнишку с краденым кольцом и золотом в кармане. Его дурная репутация и Гильдия воров не позволят даже начать расследование, да и кому оно нужно? Трактирщице убийца скажет, что на рукаве кровь ее собственная. Отбивалась от волков — все знают, что их развелось немерено. Старуха поверит. Рена снова всех перехитрила. Умная Рена.

***

Люсьен Лашанс услышал об убийстве лишь по счастливой случайности. Он связался с заказчиком весьма дешевенького дельца и планировал скоро вернуться в Форт Фаррагут, где его ждал старый-престарый томик с сомнительными для классической алхимии, но довольно любопытными для искусного убийцы рецептами. Пришлось задержаться: Люсьен всегда задерживался там, где проскальзывало слово «убийство». В этом был плюс заклинания, которое в простонародье называли «хамелеон»: при должной аккуратности и внимательности можно было знать гораздо больше остальных. Стражники, не боясь посторонних ушей, обсуждали вечерние события, и из их мимолетной болтовни Уведомителю удалось выловить то, что ему и было нужно. Убит без свидетелей мальчишка-вор. Без свидетелей — это только для стражи. Люсьен Лашанс без проблем нашел комнату убийцы. Он не шел по следам, потому что и без этого хорошо знал поведение преступников. Городские ворота до четырех утра стража открывала весьма неохотно — убийца не пошел бы на прямой контакт с потенциальной опасностью. Он не стал бы останавливаться в дорогом постоялом дворе — миловидные девушки за стойкой никогда не отличались молчаливостью и были весьма бдительны к своим гостям — им и сам Лашанс некогда платил за любопытную информацию о постояльцах. Оставались недорогие таверны «на выселках» — негласные притоны сомнительных личностей. Куда сложнее было с убийцами-аборигенами. Чтобы выследить такого преступника, приходилось наблюдать неделями, хотя куда чаще на их след быстро выходила стража. Сонная старуха охотно поделилась своим беспокойством по поводу «раненной девочки» с вежливым и почтительным мужчиной, таким редким гостем в ее скромном заведении. Уведомитель пообещал хозяйке позаботиться о «нерадивой племяннице» и пожелал спокойной ночи. В комнате стоял хорошо знакомый запах, который источали полуоткрытая склянка и дыхание крепко спящей девушки. Люсьен аккуратно капнул зельем на указательный палец и поднес к языку — обезболивающее, причем не высшего качества. Наверняка убийца купила его прямо здесь, в таверне. Уведомитель подошел к спящей и осторожно над ней склонился, проверяя глубину дыхания — после лошадиной дозы весьма посредственного варева вполне можно было и распрощаться с жизнью. Неудивительно, что уснула она в одежде и не среагировала на скрипнувшую половицу под тяжелой сумкой Уведомителя. У имперки был сломан нос, над верхней губой темной полосой выделялась засохшая кровь. Люсьен Лашанс глубоко вздохнул, не боясь более потревожить покой спящей — ближайший час ее не разбудят и полчища даэдра. "Даже нос вправить не может". Способные лишь махать ножом новички, конечно, были не редкостью в Братстве: убийцей мог стать каждый, а ассасинов нужно было воспитывать. Этим и занимались постоянные обитатели Убежищ: учили тех, кто не погиб на первом задании, служить Ситису. Статистика была проста и постоянна до безобразия: более половины новичков мрут в первый месяц. Судьба словно насмехалась над ними, дарила невероятную удачу в первых контрактах и строила различные преграды, которые вынуждали думать в последующих. Люсьен Лашанс никогда не жалел молодых убийц и всегда просил Очиву не подсовывать им намеренно легкие задания. Уведомитель и вовсе мог не задерживаться в Имперском городе, ибо нигде не было сказано, что он обязан вербовать каждого не помершего от мечей легионеров счастливчика в Братство. Конкретно в его Убежище хороших убийц было хоть отбавляй, чего стоили Телендрил и Винсент Вальтиери — им не страшно было поручить самое ответственное задание. Но одно неприятное знание заставило его остаться и ждать пробуждения молодой имперки: Братству, а именно Люсьену Лашансу, нужна была свежая кровь. Он знал: в их семье завелся предатель. Гибли его люди, под подозрение попадали все. Все, кроме Душителя и тех, кто появился в Братстве многим позже начала цепочки убийств. Если как можно раньше отделить девчонку от Убежища и его обитателей, можно будет получить помощника в раскрытии этого нелегкого дела. Имперка все спала, и Уведомитель не знал, куда ему себя деть. Он прошелся туда-сюда по комнате, стараясь занять голову мыслями. Мысли не шли: бессонная ночь давала о себе знать. Люсьен Лашанс потер глаза и уселся на стул рядом с кроватью. Разглядывать спящую было неприлично и совершенно глупо, и мужчина старательно отводил от нее взгляд, запомнив лицо лишь в общих чертах, дабы в следующий раз узнать убийцу из толпы. Дыхание имперки постепенно становилось чаще, под веками стало заметно движение глазных яблок. Девушка просыпалась. Люсьен Лашанс осторожно накрыл ладонью рот убийцы и приставил указательный палец к губам. Удивленно распахнутые глаза, попытка убрать руку ото рта — все это было так знакомо Уведомителю, что уже не вызывало никаких эмоций. Пару раз на него пытались кинуться с ножом, и оба раза кончились для смельчаков весьма плачевно, несмотря на то, что Лашанс до последнего не оставлял попытки объяснить глупцам цель своего прихода. — Ты спишь очень крепко для убийцы, — Уведомитель сдержал улыбку: от такой дозы зелья крепко спать смог бы даже оборотень. — Это хорошо, — он не отпустил руку, не давая шанса себя перебить, — ибо для того, что я сейчас предложу, тебе понадобится чистая совесть.