Где повесить голову врага

Книга кочевала из правой руки в левую, повинуясь желанию недонекромантки. Темное, веющее могильным холодом, заклинание возникало то на одной ладони, то на другой и периодически терроризировало несчастную тушку зайца, которую достиг метательный нож Цицерона с полчаса назад. Заяц, на несколько секунд вырываемый из мира иного, порой меланхолично поднимал мокрую от крови морду наверх, но скоро снова обмякал у Слышащей на коленях. Рена сжимала зубы после каждой условно удачной попытки и устремляла взгляд на зачитанные строки, пытаясь понять, что же она делает не так. Хранитель, первое время не обращавший особенного внимания на потуги спутницы «оживить» животное, скоро с тщательно скрываемым весельем принялся наблюдать за происходящем краем глаза. — Слышащая, — сдался Цицерон, — обращай больше внимания не на технику, а на смысл заклинания. — М? — переспросила Рена, хотя фраза Хранителя была ей прекрасно слышна, — ты практикуешь магию? — Мои дедушка и прадедушка, насколько мне известно, до роспуска преподавали в Гильдии Магов Восстановление. Так что, — ассасин показательно вздернул подбородок, — у меня почти талант. — Восстановление? И лекарями были? — Не знаю, но, говорят, после Кризиса раненных прибавилось. — Забавно, — уголки бледных губ дернулись, — твои предки спасали жизни, а тебе суждено было их забирать. Взгляд снова упал на потрепанные временем страницы, на которых чьим-то витиеватым почерком были выведены слова заклинания. Ничего нового, смысл как смысл, ничего другого от темной магии вампирша не ожидала. — И что мне должно открыться? — Впусти в себя слова, сплети их с собственной магией. Осознай, как они пройдут сквозь сознание и выльются в… силу. Ты почувствуешь, когда начнет получаться. Рена придирчиво осмотрела каждое слово и попыталась вспомнить то, как молилась в детстве, устремляя разум к безликим стражам благополучия. Кто знает, быть может, этот принцип помог бы и сейчас, но вместо уютных вечеров в часовне на ум почему-то приходили лишь часы, проведенные наедине с Матерью Ночи. Убийца почти с нежностью глянула на ящик и отогнала подмеченный факт, что Темная Матрона не обращалась к своей дочери уже довольно давно. Взгляд с усилием вернулся к книге. Когда Слышащей надоело таращиться на бумагу, она вновь возобновила сопровождающиеся уже меньшим энтузиазмом попытки освоить некромантию. Заклинания с почти привычным треском врезались в тушку, оживляя ее на ничтожный промежуток времени. «Что там говорил Лашанс?» Вот уж кто точно был с темными искусствами на «ты». На еще совсем зеленого Душителя произвела немалое впечатление картина воскрешения сразу двоих мертвецов, которые были готовы сражаться за хозяина по меньшей мере полчаса. - Добрый вечер, Уведомитель, - женский голос, уже ставший повседневным явлением в некогда безмолвных коридорах Форта Фаррагут, привлёк внимание Люсьена. Душитель вернулась с контракта рано утром и, обессиленная, завалилась спать, не удосужившись доложить о прибытии Лашансу. Он нашёл её, свернувшуюся на шкурах на каменном полу, и, хотя ассасину было хорошо известно о морозостойкости вампиров, от вида Рены ему самому сделалось холодно. Люсьен поднял указательный палец вверх, призывая к тишине, выждал несколько секунд и, не позволив синеватой субстанции достигнуть кипения, потушил горелку. — Здравствуй, сестра, — он позволил убийце немного сократить расстояние между ними, — полагаю, сон тебя больше не одолевает, и мы сможем обсудить твою работу. — Я не хотела вас будить, — промямлила Рена, искренне надеясь, что ложь выглядела правдоподобной даже для Уведомителя. На самом деле, вампирша просто всеми силами оттягивала время до рассказа о своем последнем контракте, который кратко можно было бы описать как «позор». — Право, я уж подумал, что мое спальное место вдруг перестало быть столь привлекательным для тебя. Рена не покраснела, но сжала губы так, что они стали напоминать две ниточки. Узенькая кроватка, частенько вмещающая вдвое больше людей, чем ей следовало бы, ехидно оскалилась из тени. - У вас скоро пленка растворится, — Душитель кивнула на миску с остывающем варевом, уповая на то, что оно отвлечет внимание Люсьена на себя. — Отрадно это слышать, она как раз мешала мне приступить к следующему этапу. К счастью, у нас есть немного времени, прежде чем тебе придется съездить в город за новым кальцинатором. Как успехи? — Контракт выполнен, все условия соблюдены, но мне нужно немного попрактиковаться в Разрушении, — максимально лаконично отозвалась Рена. — Заклинание не сработало должным образом? — лицо ассасина осталось бесстрастным, и Душитель не смогла должным образом определить его настроение. — Нет, я… я не знаю заклинаний, — слова дались почти так же сложно, как когда Рена впервые бессовестно наврала стражнику о том, куда скрылась ее подруга-воришка. — Совсем? — тон Люсьена был серьезнее, чем хотелось бы вампирше. — Совсем. — Ни одного? — Не-а. — Я все больше удивляюсь, как ты дожила до двадцати лет, — рука Уведомителя потянулась к лицу, но он вдруг вспомнил, что минуту назад закончил работу с ядовитым соком. Лашанс нагнулся к тазу с водой, но почти тут же поднялся обратно. На лице застыла издевательская ухмылка. — Поджог конюшни на секунду представился мне весьма забавным зрелищем. — Так оно и было, наверное, — буркнула Рена, не отвлекаясь от созерцания узорчатой паутины на потолке, — раньше, если нужно было что-то поджечь, я пользовалась городскими жаровнями или кузницами. Ну, а факелы дешевые. — И никого не смущала девица с факелом средь бела дня? — убийца отложил полотенце и продолжил с интересом рассматривать собеседницу. — А я по ночам ходила, — улыбнулась Рена. Ей страшно хотелось юркнуть в тень, чтобы хоть частично скрыться от глаз Уведомителя. Его взгляд всегда был будто испытующим, но раньше Рене приходилось держать лицо, заранее зная, что никаких ошибок за ее спиной не крылось. — Ты продолжай. — В округе не было ни костерка, и я решила позаимствовать огонь у хозяев дома, — Душитель предусмотрительно опустила ту часть, когда она около пятнадцати минут безуспешно пыталась сотворить огонь заклинанием собственного изобретения, — все ставни были закрыты, но никто не спал. Пришлось взламывать быстро, и получилось не очень аккуратно - только слепой не разглядел бы царапины на замке, — Рена замялась и полезла рукой в карман, — я подумала, что хозяева могут догадаться о пропаже свечки, а мне не хотелось, чтобы они связали кражу и убийство, я же не разбойник какой-нибудь. Пришлось украсть что-нибудь дорогое, и вот. Пальцы разжались, и на стол с характерным перестукиванием опустились черные, с синим отливом блестящие бусы, которые легко можно было представить на пухлой шее дородной, знающей себе цену, дамы. — Выкинь или отдай Гильдии Воров, они найдут этому применение. Рена кивнула и продолжила. — В комнате не оказалось огня, и мне пришлось идти в другую. Мне удалось незамеченной спуститься на первый этаж и подобраться к очагу, но в дом вернулась хозяйка. Честное слово, мне немного не хватило. Сами понимаете: прятаться за углом со свечой сложно. — Определенно. Убийца исподлобья глянула на Уведомителя, который стоял, рукой оперевшись на стол, и в свою очередь с интересом наблюдал за поведением своей возможной преемницы. Она молилась, чтобы Люсьен оборвал ее на полуслове, сказал, что все с ней, простофилей, ясно, но он явно не собирался останавливать мучения вампирши, лишь старательно прятал эмоции, подкидывая взволнованному рассудку неприятные мысли. — Она подумала: "Воры". Мне пришлось ее переубедить. В общем, оказалось, что это и есть заказчик. — Долго переубеждала? — Дольше обычного, — Рена кивнула, — я извинилась за свечку, а бусы отдать забыла. Хоть не пришлось лезть обратно. — Твое хроническое везение можно обосновать лишь даром Матери Ночи, — Люсьен отвернулся, и, на счастье Рены, не смог увидеть то, как исказилось ее лицо. Убийца признавала и четко понимала, что во многих ее успехах не последнюю роль играли обстоятельства. Им она была обязана своим вступлением в Братство, многими успешно выполненными контрактами, да и просто тем, что еще лет десять назад она не оказалась одной из тех, кого стражники называют «мерзликами» — Рена не один раз видела, как покрывшиеся инеем тела в спешке закапывали в промерзшую землю. Поначалу она была благодарна везению, которое являлось все чаще с каждым годом. Десятилетней девочкой в обносках Рена проклинала весь мир за каждую неудачную попытку стащить буханку хлеба с прилавка, а сейчас раздражалась каждый раз, когда восторг от собственных навыков убийцы остывал, и приходило понимание, что если бы не… «Зажралась», — сказала бы Мари. Вот уж кто точно никогда не задумывался над причинами собственного благополучия. — Рена, — вздохнул Лашанс. Черты его лица чуть смягчились, и Душитель позволила себе немного расслабиться. Совсем чуть-чуть: она успела неплохо изучить своего Уведомителя, чтобы знать о его способности подменять собственные эмоции ложными. Рена порой старалась повторять за Люсьеном: училась контролировать мимику, жесты, голос и даже мысли; в разговорах с посторонними отрабатывала максимально свободную позу из всех ей знакомых, пыталась придать взгляду уверенность, даже если несла невероятный бред. Просить ассасина о помощи она боялась. Кроме того, он и так тратил достаточно личного времени на обучение своей подопечной. — Не рассказывай о произошедшем никому, прошу тебя. Твои братья и сестры задохнутся сначала от стыда, затем от зависти, — вновь заговорил Уведомитель, когда Рена-таки сочла безопасным к нему приблизиться. — Хорошо, — сдавленно улыбнулась вампирша. — Я не дам тебе работу, пока ты не выучишь элементарные приемы и не сможешь удачно продемонстрировать их мне по крайней мере пятьдесят раз. Люсьен Лашанс перевернул песочные часы. Едва заметное движение руки зажгло фитиль горелки, и та самая жидкость, отсутствие пленки на которой так кстати подметила убийца, почти сразу же пошла паром. — Цветохвостник. Первое время горький, терпкий настолько, что щекотало горло, запах не мог означать что-то другое. Он давно уже впитался в волосы, в одежду Рены и в руки Лашанса, который из всех ядовитых ингредиентов предпочитал именно его. — Не только. — Ипомея? — робко предположила вампирша. — На верхней полке в бордовом переплете со знаком Гильдии Магов. Там же — в зеленом. Рена кинула тоскливый взгляд в сторону чернеющего в углу шкафа. И если в магии она действительно была не сильна, то до недавнего времени ей казалось, что с алхимией проблем возникнуть не должно. И уж кому, как не вампиру, по запаху должно быть легко и просто отличать ингредиенты. Наверняка, Уведомитель в этот раз пользовался чем-то очень редким, что убийца при всем желании не смогла бы отличить. Душитель заглянула через плечо Люсьену и в сотый раз отметила, что в его руках не брызгает в разные стороны сок из ягод; не выскальзывают на стол скользкие корневые пульпы; растопленный жир тролля, который обычно вручную мешают с прахом менее везучих сородичей Рены, не стекает до локтей. Движения Лашанса всегда были точны, и, в отличие от Рены, он был аккуратен не только в обращении с колюще-режущими предметами. Уведомитель делал вид, что не замечает глазеющую из-за спины вампиршу, и, как бы невзначай, чаще, чем требовалось, возвращался рукой к миске с прахом. «Смотри, Рена, что бывает с теми, кто не знает элементарных заклинаний и не умеет отличать яды от лекарств». Рене почему-то показалось, что, если ей когда-нибудь не посчастливится умереть под носом у Люсьена Лашанса, ее останкам тоже найдут весьма рациональное применение. Внимание само по себе вернулось к теперь обязательным к прочтению книгам. Мысль о том, что несколько недель ей придется провести в безопасности за учебой, теперь не казалась такой угнетающей. Рена чуть улыбнулась. С того времени много что изменилось: она правильно ставила ладонь для заклинания, правильно произносила волшебные слова и часто даже обходилась без них, совсем как боевые маги. Но вот на некромантию Лашанс не посчитал нужным обратить внимание своего тогда еще Душителя, и сейчас вампирша бестолково перечитывала одни и те же страницы, с тяжелой душой осознавая, что даже консультации Хранителя ей оказалось недостаточно. Может, ее врожденная мана была слишком ничтожна для такой магии, а может быть, двухсотлетняя Слышащая оказалась попросту ни на что не способной без указки старших. Но куда уж старше? Рена захлопнула книгу, скинула на дорогу несчастного зайца и блаженно потянулась. Дорога уверенно близилась к концу: несколько часов, и путники окажутся в Анвиле. Порядком сменившаяся флора Имперского Заповедника всячески напоминала, что близился город-на-море. Листья сделались толще и темнее, стволы деревьев почти до макушки обвивали сорные травы и поздние цветы. Почва была мягкой и влажной, и между зелеными стрелами дикой травы серела густая паутина, отягощенная невысохшими бусинами недавнего дождя. Рена не особенно жаловала Анвил из-за резко разнящейся с остальными районами Сиродила погоды. Тут всегда было тепло, душно и слишком влажно. Пасмурное небо и проливные дожди являлись графству чаще ясного неба, но солнце если светило, то жгло беспощадно. Слышащая на всякий случай еще раз глянула наверх: тяжелые тучи не думали рассеиваться, и необходимость в плаще отпала. Все-таки, были у этого города свои достоинства. Ритмичный галоп оповестил о приближении путника задолго до того, как наездник поравнялся с повозкой. Мужчина осадил коня, смахнул взмокшую челку со лба и с выражением абсолютной нехватки времени на приветствия, обратился к Цицерону, посчитав его, возможно, наиболее толковым собеседником. — Эй, парень! Далеко до Кватча? — Галопом — до полудня по Золотой дороге. — А отсюда? Тенегрив, не останавливаясь, выгнул шею и клацнул зубами у уха жеребца. Лошадь отшатнулась, и мужчина стегнул ее по бокам, приняв поведение животного за капризы.  — Поворот ты проехал часа два назад. Путник зарычал сквозь зубы, пришпорил животину и скрылся за поворотом. — Жаль, Кватч так и не восстановили, — подала голос Рена, когда топот стал еле различимым. — Мне довелось там побывать когда-то. Контракт на сыночка главаря шайки, которая там обосновалась. Сейчас ее, наверное, оттуда уже вытеснили — среди бандитов ходят свои войны за город. Там было красиво? — Почти как в Корроле, только уютнее. И теплей. Джим рассказывал, — Слышащая не застала Кватч в его лучшие годы, а вот Чемпион Сиродила провел там свою юность. Он всегда очень тепло и с тоской отзывался о нем, как Рена о Чейдинхоле. Темные крыши домов, мощенные камнем широкие улицы, городской пруд, который плодил летом тучи комарья, а перекинутый через него крытый мостик, где зимой кто-нибудь да поскальзывался, стал одним из узнаваемых символов города. За высокими стенами серели не устающие нести в город запах снега и свежести горы; отчасти из-за них, отчасти из-за северного расположения Чейдинхола времена года в нем можно было поделить на «теплую осень», «осень» и «очень холодную осень». Жители графства были большими любителями поныть из-за погоды, уступая лишь обитателям Брумы. Даже спустя двести лет Рена считала Чейдинхол своим домом. В Чейдинхоле было Убежище. Убежище для ее семьи, старой, для которой она навсегда осталась новичком, и новой, для которой ей суждено было стать и Слышащей и той-которая-вечно-почему-то-злится-на-Уведомителя-Аркуэн. Рена часто лично посещала одно из обиталищ Братства не потому, что не требовала со своих Уведомителей минимум раз в несколько месяцев являться с новостями, а потому, что страстно желала не выпадать из жизни своей семьи. Когда кинжал пронзил сердце Анголима, Рена и в страшном сне не могла себе представить, что от ее руки пал Слышащий. Люсьен Лашанс, видимо, тоже, иначе как объяснить ту силу, с которой его рука приложила затылок вампирши о стену. — Слышащая? — поток не самых приятных воспоминаний оборвал Хранитель. Рена вздрогнула и, наверное, подняла на него такой затравленный взгляд, что Цицерону пришлось выдавить ободряющую улыбку. — Можно вопрос? Личный. Рена медленно кивнула. Цицерон редко обращался с вопросами в таком тоне. Сейчас он осторожничал, прощупывал границу дозволенного, и явно сгорал от любопытства — его выдало на секунду затаившееся дыхание. — Можно, — вампирша постаралась придать тону непосредственность, чтобы не спугнуть Хранителя. — Как ты… попала в семью? — Ты спрашиваешь меня, как я начала убивать? — Да, — ассасин подавил желание отвести взгляд. Как бы он ни опасался оступиться в выражениях, гораздо меньше ему хотелось показаться запуганным мальчишкой. — И называешь этот вопрос личным? — Глупым, скорее. Это было двести лет назад, и… — И я неплохо помню тот день. Но я могу рассказать тебе больше. Как я стала убийцей. Но затем потребую откровенности и от тебя. Когда Рена впервые переступила порог Убежища, она планировала забиться в самый темный угол и ждать, пока ее не найдут и не всучат работу. Новички, видимо, нередко проявляли себя так же, так что Очива буквально вывела девушку на середину холла, предоставив на растерзание с десятку более опытных убийц. Гогрон тут же завалил Рену расспросам; Мари, напротив, перебивая старших, принялась сама рассказывать о порядках в Братстве; Тейнава по своему обыкновению взял ее ладонь в свою чешуйчатую лапу и, склонившись, прошипел, как он рад знакомству. Братья и сестра привыкли к присутствию новенькой уже через пару дней, а сама имперка, тогда еще не способная скрывать эмоции, давилась восторгом от нового дома. После первого контракта она уже зарубила себе на носу важность обмена опытом. Так, во-первых, всегда было, о чем поговорить: работы было больше, чем достаточно, а, во-вторых, уже через несколько недель проживания бок о бок с ассасинами она знала и о роли времени года для приготовления лекарств, и о том, где в Сиродиле можно купить яда на пять сотен золотых, и где никто при этом не задаст тебе лишних вопросов. Рена знала историю каждого члена в своем Убежище, а будучи Слышащей, старалась поддерживать контакты с большинством подающих надежды убийц. Вампирша до сих пор не могла приложить ума, как вышло так, что их с Цицероном отношения до недавнего времени сохранялись лишь через цепочку посредников в виде других убийц. Хранителем она назначила его так же — по рекомендации. — Мне было три, когда сгорела ферма и ушел отец. Мать переехала со мной в Имперский город, ища за стенами безопасность. Довольно мудрый шаг: лет через пять начался Кризис Обливиона. Ты читал про Кризис? Не важно, я тебе как-нибудь расскажу, как было на самом деле. Он длился меньше года и закончился у Храма Единого, где мы и туча таких же умников и прятались. Мы выжили, но остальные горожане… столько трупов я не видела даже в первый день войны. С исчезновением даэдра лучше не стало: по городу поползла эпидемия. Цены на лекарства взлетели до небес, и нам, конечно, не хватило бы денег на что-то дельное. Ситис тогда уберег нас… или меня. Мать умерла следующей зимой от воспаления легких, пока я просила милостыню на улицах. Представляешь, как разрывалось мое детское сердце, когда я увидела ее уже почти остывшую? — Рена улыбнулась нехорошей мысли. Приятно было осознавать, что воспоминания, которые раньше приносили несравнимую боль, теперь стали лишь отголосками прошлого, далекими, недосягаемыми, теперь не значащими ровно ничего. — Мне тоже остается только представлять. Я уже не помню даже, как она выглядела. Мне при всем желании не хватило бы сил закопать тело, и пришлось уговаривать стражу мне помочь. Кое-кто согласился, но наш разговор подслушал кто-то очень бессовестный. Не нужно быть шибко умным и особенно сильным, чтобы выставить из дома ребенка. Я оказалась сиротой, в распоряжении которой к вечеру не осталось даже подстилки для сна, — мысли, что давно не возвращались к столь далеким происшествиям, начали путаться, подсовывать ложные воспоминания и ставить под сомнение подлинность настоящих. Слышащей потребовалось несколько минут, чтобы восстановить в голове хронологию, хотя многие события предательски продолжали ускользать из памяти, так что многие моменты Рене приходилось додумывать самостоятельно. — Когда мать болела, нас обеих кормила я, так что самостоятельно зарабатывать было уже не в новинку. Милостыни с каждым днем перепадало все меньше, а ночи становились холодней. Наверное, это была самая лютая зима в Имперском городе. В конце концов, я попросилась помощницей в таверну. Хозяин был неплохим человеком, он научил меня сносно читать и считать, чтобы посетителям не было повадно обманывать. У меня была крыша над головой и частенько полный желудок, даже вши перестали надоедать. Меня не особенно посвящали в дела таверны, так что, когда некие люди заявились с намерениями выбить из владельца долги, я не сразу сообразила, что нужно бежать, куда глаза глядят. Не скажу, что вид мертвецов пугал меня после событий Кризиса, но столь детально лицезреть убийство мне тогда еще не доводилось. Странно, что меня не тронули. Думаю, они не из тех, кто побрезговал бы ребенком. Взгляд Цицерона, равнодушно прочесывающий то дорогу впереди, то лесную глушь, заставил Рену усомниться в том, что Хранитель вообще ее слушает. Слышащей было не лень озвучивать собственные воспоминания, но она все же привыкла, что брат всегда охотно внимал ее словам. Рена вдруг заметила, что волосы у Цицерона рыжие-прерыжие, а выгоревшая челка на солнце даже отливала желтым. Сей факт почему-то так развеселил вампиршу, что на лицо спустилась та самая улыбка, которую Цицерон нечаянно приметил во время их разговора с Джимом. — Что? — ассасин нахмурился, едва удержавшись от того, чтобы улыбнуться в ответ. — Рыжие должны быть добрыми. Вас при рождении целовала Кинарет. — Я добрый ассасин, — Цицерон мигом сник. — Никого не убиваю последнее время. Рена отвела взгляд. Очень хотелось накормить Хранителя лживыми обещаниями вроде того, что как только они построят Матери приличное святилище, она освободит его от обязанности следить за телом, что ему снова будут давать контракты, что его клинок еще познает кровь заказанных жертв. Но она смолчала. Сколько бы Цицерон не был моложе, он был не глуп и прекрасно понимал, что святилища строятся едва ли не четверть века, а звание Хранителя, как и Слышащего, присваивается пожизненно. — После мне пришлось перепробовать самые разные способы заработка, — продолжить прошлую тему показалось Рене неплохой идеей, — я мела дворы, мыла посуду, таскала ящики с кораблей… «Была шлюхой, — внутренний голос сочился ядом, — что, не хочешь разочаровывать своего дружка в неидеальности его Слышащей?» Рена забыла множество вещей своего «молодого» прошлого, но чужие, незнакомые руки у себя на талии, чье-то чрезмерно старательное пыхтение над ухом не получалось забыть никак. В аккомпанемент к воспоминаниям тело пробило на легкую дрожь. Убийца отдала бы втрое больше заработанного тогда, чтобы знать тепло только одного мужчины. - …воровала, — Рена силилась переключить внимание на разговор, — это было довольно прибыльно, можно было бы на этом остановиться, но мне нужен был азарт. Ты понимаешь, где я его нашла. — Кто был первой жертвой? — прошептал Цицерон. — Кажется, девушка. Моя ровесница или постарше чуть-чуть. Так не вспомню, — говорят, призраки первых жертв преследуют убийц вечно. Рену преследовали другие призраки. — Расскажешь свою историю на корабле, у нас будет достаточно времени. По этому случаю я попрошу хорошего вина, — вампирша подмигнула раскрывшему было рот Хранителю и откинулась на сиденье. Сколько бы она не недолюбливала Анвил, внешне он был прекрасен даже после событий войны. Альтмеры, видно к началу наступления еще не растерявшие меткость в заклинаниях, оставили в целостности большинство фасадов, так что сочетание белого кирпича, оранжевой черепицы и светло-желтого песка радовало глаз, как и двести лет назад. Джим говорил, что в Анвиле много от культуры редгардов, и Рена охотно ему верила. Имперская архитектура в большинстве своем напоминала оборонительные сооружения, когда столица Золотого Берега беззастенчиво хвастала тем, что являлась сердцем сиродильской торговли... и контрабанды, что было весьма кстати для тех, кто совсем не хотел демонстрировать стражам порядка содержимое своего большого железного ящика. Рена стянула завязки потуже, проверила, хорошо ли сели штаны и не слишком ли глубоко в сапог провалился кинжал, пересчитала монеты и спрыгнула с повозки. — Встретимся у конюшни! — Слышащая, кажется, повторила это уже в сотый раз. Цицерон шутливо отдал честь начальству, отвесил поклон проезжающему мимо патрулю и направил лошадей в сторону городских ворот. Хижина алхимички, одной из немногих ныне здравствующих ровесников вампирши, находилась за городской чертой, в ста шагах от берега. Как ее еще не затопило — одному Ситису известно, но зато вид из окна там был потрясающий в любое время суток: полная противоположность «живописным» улицам Бравила, некогда виднеющимся из давно покинутой резиденции Слышащей. Песок попадал в сапоги даже несмотря на то, что Рена старательно поднимала ноги до прямого угла между бедром и туловищем. Сумка зацепилась за куст золотарника, и Слышащая раздраженно дернула ее на себя. Растение вышло из зыбкой почвы легче ожидаемого, и вампирше пришлось сделать шаг назад, дабы не потерять равновесие. Очень вовремя: на том месте, где только что стояла ее нога, захлопнулись железные зубы. — Доброе утро, — вампирша недовольно прошипела и склонилась к ловушке. Проржавевшее железо растеряло запах своего хозяина, лишь пощекотав нос кислинкой металла. Чужое присутствие выдал ветер. Слышащая резко разогнулась, сделав вид, что вглядывается вдаль. Она не торопилась обнажать кинжал: будучи одетой в простую одежду, куда логичнее попытаться для начала разыграть безобидную путницу. — Извините, ради всего святого! — парнишка, немногим старше внешнего возраста Рены, вынырнул из-за холма и со всех ног несся к имперке. — Вы не поранились? Я услышал, как сработала ловушка, и… — Мне просто повезло. Если бы мне отхватило полноги, я бы немедленно нажаловалась страже! Ты что, сдурел? В людном месте железки свои разбрасывать! А если ребенок? — голос получился чрезмерно визгливым и страшно неприятным на слух. — Оно не людное, — стушевался пуще прежнего мальчишка, — я ловил грязекрабов… — Еще скажи, что к алхимику никто из городских не ходит. — По правде говоря, редко, — он почесал затылок и огляделся, — говорят, она ведьма. — Ведьма? Не говори ерунды, — отмахнулась Слышащая, — Синод, в отличие от Гильдии Магов, неплохо контролирует ситуацию. Ты что, им не веришь? Ловец грязекрабов пожал плечами и неловко улыбнулся. — Меня Ностер зовут. — Рена, — коротко кивнула вампирша, — и у меня совершенно нет времени с тобой болтать. Я должна успеть приготовить обед. — Так ты из Анвила? Никогда тебя не видел, — слова Ностера оказались обращены уже к спине девушки. Рена и правда спешила, да и заводить новые и притом бесполезные знакомства в стране, которую вот-вот собиралась покинуть, ей совершенно не хотелось. Высокий и тонкий, словно кем-то вытянутый, альтмерский силуэт сложно было перепутать с чьим-либо еще. Эльфийка стояла лицом к морю, и ветер трепал ее длинные, заплетенные по новой моде только у корней, волосы. Легкое платье облегало стройное тело, которому Слышащей оставалось лишь позавидовать. — Рена, — голос альтмерки показался вампирше таким же бесцветным, как и ее за каких-то пять лет почти полностью выцветшие волосы, однако на лицо Имарин оставалась молода, а значит, с ней не так давно случилось что-то крайне неприятное. — Имарин, — спокойно улыбнулась убийца. От «ведьмы» исходило такое невероятное спокойствие, что вампирша на секунду забыла, зачем пришла, — у тебя остались те зелья для меня? — Конечно. Давай в дом. Рена не могла назвать Имарин типичной представительницей своего рода, но внутренне убранство и абсолютная чистота ее дома каждый раз напоминали о том, что алхимичка была из высоких эльфов: белые прозрачные занавески, белая скатерть на высоком столе, блестящая гроздь винограда в керамической тарелке и расставленные по размерам и назначению образцы зелий на прилавке. В доме почему-то пахло морем даже больше, чем снаружи. — Тебе еще что-нибудь нужно? Говори сразу, а то нужно будет спускаться в подвал. — Нет, спасибо. Альтмерка нащупала под прилавком нужный ключ и отперла им чулан под ведущей на второй этаж лестницей. Зачем одиноко живущей женщине нужен второй этаж в дополнение к подвалу, Слышащая ни разу не интересовалась. — Не шибко свежие, но мои заклинания держатся достаточно долго, — два внушительных размеров флакона с гулким стуком опустились на дерево. — С тебя двести. — Грабеж, — буркнула Рена, но деньги отдала. Особого выбора у нее не было: зелья крови были единственным выходом в условно закрытом пространстве, а питаться кровью членов экипажа корабля было бы не лучшей затеей. — Что поделать, — слабо улыбнулась алхимичка, — после скумных войн стража совсем озверела. Могли заявиться посередь бела дня и начать свои обыски. С чего эти идиоты взяли, что, будь у меня скума, я бы хранила ее дома? — эльфийка подмигнула убийце и принялась старательно пересчитывать монеты. Когда в дверь постучали, вздрогнули обе. Имарин прижала уши, поспешно кинула деньги в мешок и настороженно протянула: «Входите». — Надеюсь, на этот раз тоже покупатели, — еле слышно буркнула она. — Ностер? — насторожилась Рена, — ты меня преследуешь? Убийца не успела заметить, был ли у юноши тогда пристегнут к поясу меч, но теперь в наличии оного сомневаться точно не приходилось. Ностер все так же смущенно улыбнулся и пропустил вперед себя мужчину почти вдвое крупней, видимо, своего отца. «Не свататься же вы пришли», — хмыкнула про себя вампирша. Она изо всех сил старалась держаться непринужденно, хотя нутром чувствовала, что в доме вот-вот должно было произойти что-то очень неприятное. — Вампиризм вне закона с незапамятных времен, — без приветствий пробасил «отец». Рена сжала зубы. Краем глаза она заметила, что альтмерки и след простыл. «Почему именно сейчас?» — Допустим, — процедила Слышащая. — И давно ты? — Двести лет. — Многих убила? — мужчины медленно сокращали расстояние от входа. Рена лихорадочно соображала, как бы ей потянуть время, пока в голову не заберется мысль о том, как продержаться против двух человек, имея при себе один-единственный кинжал. Тонкая хлопковая одежда на южный манер, созданная для того, чтобы слиться с толпой, а не махать ножами в смертельном танце, тоже не прибавляла шансов на успех. В голову вампирши забралась нечаянная мысль, что, если она и проиграет битву, на поиски непременно пустится Цицерон, и уж тогда обидчики рискуют умереть отнюдь не быстрой смертью. От перспективы жестокого посмертного возмездия Рена сделалась чуточку уверенней. — Впрочем, неважно. Скоро справедливость восстановится. Пальцы обхватили горлышко первой попавшейся за спиной склянки. Полсекунды на прицеливание, и звон бьющегося стекла и неестественный вопль мужчины боевым рогом обозначили невозможность другого исхода, кроме битвы. Рена метнула следом вторую бутыль, но Ностер был уже готов: охотник увернулся и начал наступление. Одноручный меч рассек воздух аккурат рядом с животом Слышащей. Вампирша обхватила кинжал поудобнее и полоснула имперца по пальцам. Ностер не вскрикнул, но к боли явно не был готов: вряд ли он был опытным бойцом. Парень выставил меч вперед и обхватил рукоятку второй рукой, не имя возможности игнорировать ослабляющуюся хватку. Он сделал попытку пырнуть вампиршу — Рена отпрыгнула. И еще раз. Прыгала Рена хорошо и могла бы продолжать этот танец бесконечно долго, но озлобленный здоровяк явно не собирался вечно выковыривать осколки из глаз. Ностер замахнулся, подставив беззащитную грудь кинжалу Слышащей. Меч с грохотом упал на пол, и мальчишка принялся стремительно обмякать у ног убийцы. Ребра никак не хотели отпускать лезвие кинжала, и Рена откинула тело в сторону. Она нагнулась за мечом, и в спину уперлось что-то, явно напоминающее наконечник стрелы. Секунды не пройдет, и Сиродил избавится от одной из своих самых больших заноз со времен Кризиса. Тело Слышащей напряглось, а кровь отхлынула к конечностям. Времени на взвешивание «за» и «против» не хватало, а терять уже было нечего. Рена вывернулась вправо, какой-то частью сознания приметив разрастающуюся боль в левом боку. Мужчина отбросил лук и кинулся на Слышащую. Тяжелый удар пришелся убийце в висок. В ушах зазвенело, и девушку повело в сторону. Вампирша успела вцепиться сопернику в лицо, сжала пальцы в кулак и со всей дури приложилась к торчащему из глазницы стеклу. Несчастный взвыл, закрыл лицо ладонью, а другой постарался ударить в ответ. Убийца увернулась и перехватила его предплечье. Притянула к себе и, воспользовавшись замешательством, впилась клыками в шею. Мужчина забился в смертельных объятьях, слабеющей рукой выхватил нож и предпринял отчаянную попытку всадить его убийце в плечо. Кровь, выталкиваемая из артерии под чересчур высоким давлением, мгновенно заполнила Слышащей рот и залилась в нос. Рена подавила желание закашляться и рванула челюсть в сторону. Ярко-алый шмат человеческого мяса приземлился на давеча чистый пол. Охотник медленно сполз на пол, тщетно пытаясь прикрыть зияющую рану и остановить буйное кровотечение. Багровая лужа не успевала впитываться в дерево и довольно быстро расплылась настолько, что слилась с кровью Ностера. Рена на первый взгляд безучастно созерцала результат собственный работы. Она не чувствовала пульсирующей боли в боку и висках. Она на какое-то время перестала быть Реной. Ароматной горячей вязкой крови было слишком много. Она наполняла сознание вампирши, просачивалась в каждый уголок разума, вытесняла все другие заботы, которые вмиг стали казаться мелочными и совершенно ничтожными. Рене пришлось приложить много усилий, чтобы не прильнуть губами к разлившейся на полу драгоценности. Клыки, раззадоренные недавним укусом, ныли и чесались. Слышащая заскулила и сжала зубами воротник — ткань жалобно затрещала от такого обращения. Посторонний звук немного привел в чувства и самую малость напомнил о том, что у убийцы было одно незаконченное дело. Совсем небольшое, но обещающее принести куда большее удовольствие, чем слизывание крови. Рена придирчиво себя осмотрела: одежда пропиталась красным по щиколотку, были забрызганы лицо и грудь. Разодранный стрелой левый бок превратился в лохмотья — нужно будет зашить. Рена потянулась было рукой, чтобы убрать упавшие на лицо взмокшие волосы, но не тут-то было. Конечность совершенно ее не слушалась. «Потеряла слишком много крови?» — предположила Рена, но почти тут же отмела этот вариант: вид багровой раны на плече, в отличие от бока, так и не начавшей напоминать о своем существовании, словно обдал вампиршу кипятком. Этот идиот повредил ей нерв, не иначе. Рена нервно сглотнула. Перспектива жизни в роли однорукой Слышащей не несла в себе ничего хорошего. Слышащая не должна быть слабой. Она и не была до этого момента, ей нравилось чувствовать себя смертоносной и практически неуязвимой — никак не калекой. Убийца постаралась успокоиться. Ее сшивали заново и не после таких травм. Выкарабкается. А пока… Рена оперлась ногой на грудь Ностеру и потянула изо всех сил. Ребра поддались с характерным хрустом и всхлипом, но все же вернули вампирше ее собственность. Убийца обтерла сталь о незапачканный край одежды мертвеца и вложила клинок в ножны. Выделить из кровавой бани запах Имарин представлялось невозможным. Слышащая притаилась и тихо, насколько ее состояние позволяло ей это сделать, прошагала к лестнице. Режущая боль, тревожащая бок с каждым шагом, мешала сконцентрироваться и держать тело в вертикальном положении. Убийца зажмурилась и принялась вспоминать все моменты, когда ей было в сто крат тяжелей. Самовнушение на этот раз действовало из рук вон плохо, и в конце концов Рена не выдержала и вернулась к прилавку. «Яды, яды, яды… да кто выставляет яды у всех на виду? — она раздраженно перебирала оставшиеся в целостности пузырьки, — сопротивление… Ситис, наконец-то». Крепкие зубы обхватили деревянную пробку. Склянка откупорилась с обнадеживающим звуком, с которым открывались только свежие зелья. Слышащая жадно, не запивая, выхлебала содержимое и блаженно обнаружила, как по телу принялось расплываться привычное тепло, а боль, хоть и нестерпимо медленно, но понемногу начала отступать. «Перевязать бы раны…» Не сейчас. Она не может позволить остроухой сучке скрыться. Бок все еще настойчиво напоминал о себе, но теперь контролировать движения стало не в пример проще. Рена осторожно, прощупывая каждую половицу и ступеньку, поднялась на второй этаж. Он представлял собой всего одну комнатку с широкой идеально застеленной кроватью, комодом, внушительным, но заставленным наполовину книжным шкафом и парой столиков для туалетных принадлежностей и свечей. Вампирша осторожно простучала стены, подергала за все, что теоретически могло служить рычагом, но не обнаружила ничего, что открыло бы потайную дверь. Слышащая изначально подозревала, что ускользнуть незамеченной наверх Имарин вряд ли бы удалось, но не начать сверху она не могла: подвалы надежно скрадывали звуки, и, если бы эльфийка надумала сбежать со второго этажа, убийца вполне могла бы ее упустить. Первая попытка обнаружить Имарин успехом не увенчалась, что только раззадорило вампиршу. Инстинкт охотника, против воли заложенный в каждого вампира, а в Рене еще и подкрепленный невыводимой любовью к убийствам, то подгонял имперку в ее поисках, то предлагал оттянуть момент, дабы дать время насладиться погоней. Несравненно доставляющему удовольствие процессу мешала безжизненно мотающаяся правая рука, которая неуклюже собирала большинство косяков, и тот факт, что Рене пришлось перестегивать ножны. Ассасин старалась не обращать внимания на такие мелочи: Цицерон поможет ее перевязать, а зелья сделают свое дело. Бок уже почти перестал кровоточить. Полоска света, неловко просачивающаяся в подвал, не прерывалась на уровне засова: дверь была не заперта. Неужели, алхимичка забыла ключ? Левой рукой Рена обхватила железную ручку, встала ближе к стене, потянула. Особенных сил прилагать не пришлось: дверь сама толкнулась навстречу Слышащей. — Ай! — коротко взвизгнула Имарин. Вампирша хищно улыбнулась, ладонью толкнула альтмерку в грудь. Эльфийка сделала пару неловких шагов назад, но на третий оступилась и приземлилась где-то на уровне нижних ступеней. Рена не стала торопиться и спрыгивать вслед за ней. Она даже не вынула из ножен кинжал, лишь сглотнула скопившуюся во рту слюну. В подвале на мгновение стало светлей: два ослепительно-ярких смертоносных шарика назревали в эльфийских ладонях, готовые вот-вот поразить цель. — Тише, — на этот раз Слышащая была вполне удовлетворена тем, что оказалась гораздо крупней. Носки придавили хрупкие запястья к каменному полу, колени оперлись на предплечья. Эльфийка предприняла обреченную на провал попытку выбраться, — ты же не хочешь здесь все спалить? Иначе мне придется закрыть тебя одну. Уверяю, гореть заживо тебе понравится не больше моего, — обманчиво вкрадчивый, шепчущий голос звучал из уст Слышащей лишь при очень определенных обстоятельствах. — Я все расскажу! Клянусь Восьмерыми, я не хотела твоей смерти! — слезы застыли в раскосых эльфийских глазах блестящей пеленой, — я перестала заниматься алхимией несколько лет назад. Эти мужчины предложили мне сделку: покуда ко мне продолжают ходить знакомые вампиры, я разрешаю их… устранять. Они мне платили. Я бы прогнала тебя, клянусь, но Ностер тебя заметил. Мы же подруги, Рена, вспомни нашу дружбу, прошу! — паника завладела альтмеркой: тело ее дрожало, язык заплетался, а слезы теперь стекали со впалых желтых щек широкими ручьями. — Конечно, подруги, — оскалилась Слышащая, — на твое счастье. В заплаканных глазах читалось недоверие. Здоровой рукой Рена провела по угловатому лицу Имарин. Прекрасному, точеному даже в таком возрасте. Знало ли оно столько же, сколько знало лицо Рены? Вампирша сомневалась. Как смела она пытаться лишить Слышащую ее воспоминаний? Большой палец скользнул от уха вниз. Тепло. Горячо. Беспощадно маняще. Не имело значения даже то, что она опять захлебнется, если укусит здесь.

***

— Вы ранены, — обеспокоенный голос отразился от опущенного забрала. — Неужели, — промямлила Рена. Одежда, что ей удалось найти в шкафу Имарин, была ей мала как минимум на размер, но вот штанины и рукава пришлось подворачивать. Хоть кровь не пропитывала повязки — и на том спасибо, — вы бы хоть иногда окрестности прочесывали. Дорога до конюшен казалась бесконечной. Более того, с каждым шагом вперед строение будто удалялось все больше. Рена остановилась, чтобы отдышаться. Она устала. Когда это уже закончится? Ей ужасно хотелось присесть. Сейчас, на пару минут. Левой рукой смахнула пот. Давно она не потела. Очень устала, наверное. Слышащей было безумно жалко свое замученное тело, но нужно было идти дальше. Обеспокоенные голоса посторонних, среди которых был какой-то очень знакомый, слились в единую какофонию. Они мешали отдыхать и невероятно этим бесили. Ноющие глаза едва фокусировались на одной точке, а гудящая голова настойчиво требовала принятия горизонтального положения. Наверное, Рене и правда стоило прилечь.