Где повесить голову врага

Хр-хр-хр. Снег хрустел, даже когда Рена не двигалась с места. Назойливый звук шел отовсюду, и издавали его все от мала до велика. Слышащей приходилось делать над собой усилие, чтобы не бросить все дела и раздобыть где-нибудь пробки для ушей, дабы побыть в тишине хотя бы полдня. Молча, в собственной голове, из уважения к страдающему от холода Цицерону, Рена ныла с самого прибытия в северную провинцию. Плохое настроение омрачало всякие впечатления от нового места, а ужасное самочувствие сделало вампиршу еще более раздражительной. Альтмерская крыса что-то подмешивала в зелья или же пила губительный для вампиров яд сама. Скорее всего, и то, и другое, и это вполне могло бы объяснить состояние Рены в первые дни после возвращения сознания. Она видела призраков. Они разгуливали по водной глади за бортом, словно по улицам Имперского города, иногда опускались на дно, подсвечивая воду изнутри, иногда бесшумно взмывали выше мачт. Они смотрели на Рену холодным немигающим взглядом и медленно качали головой. Слышащая попросила Цицерона объяснить контрабандистам, их неразговорчивым попутчикам и владельцам судна, почему его «невеста» не выходит из каюты. Если бы вампирше довелось увидеть эти лица еще раз, у Хранителя была бы веская причина всерьез забеспокоиться о рассудке главы Братства. Рене, впрочем, казалось, что причин было уже предостаточно. Она осознавала, что призраки были плодом ее больного от яда воображения. Цицерон объяснил ей это, когда она, не имея больше сил сдерживать панику, забилась в дальний угол каюты, пообещав себе не вылезать оттуда до конца путешествия. Слышащая могла бы давно пойти на поправку, но она не пробовала крови около месяца. Бывало, приходилось голодать и многим дольше, но состояние Рены и без того назвать хотя бы удовлетворительным можно было с натяжкой. Вдобавок к паршивому самочувствию Рена и выглядела весьма неважно: от редкого питания лицо похудело и осунулось, под глазами залегли багровые круги, губы ссохлись и теперь всегда обнажали клыки. — Как я выгляжу? — спросила однажды вампирша. Она подозревала, что не слишком хорошо, но почему-то ей было важно мнение Цицерона. — Как… вампир, — смущенно улыбнулся Хранитель, — знаете, про которых в книжках пишут. Страх божий, если честно, — рассмеялся он. В перерывах между сном и допросами Цицерона о происходящем вне ее маленького убежища ассасин пробовала читать. Мозг улавливал написанную мысль не сразу, и потому за все путешествие Слышащая успела прочесть немногим более двух книг, провозимых контрабандой с прочим хламом. Ее знания о Скайриме отныне хоть и не ограничивались общеизвестными фактами и парой стереотипов о его обитателях, но все же могли считаться скудными. Потому, по прибытию в порт Солитьюда, вампирша чувствовала себя более, чем уязвимой: любой нордский ребенок знал ее новый мир лучше, чем она сама. Рена не так давно была хороша во всем: тени всегда укрывали Слышащую в нужный момент, позволяя подстраивать идеальные засады и искать безболезненные пути отступления; информация о заказчиках и жертвах сама шла в руки, ибо за столько лет убийца хорошо выучила слабые места имперских семей. Рена была одним из опаснейших убийц Сиродила, а стала никем. В письме Астрид значилось, что ожидать путников следует до зимы, но эта перспектива с каждым днем становилась все смешней. Цицерон с охотой поддержал идею задерживаться в каждом из городов на некоторое время. Они знакомились с местностью, подслушивали новости, искали возможных союзников. Все время проводили порознь, дабы охватить большую территорию, и встречались в ночи, чтобы обсудить результаты исследований, поставить собственные пометки на картах и записать в уголке важные имена и факты. После, дождавшись, когда Цицерон уснет, Рена искала жертву, тренировалась или просто разрабатывала раненную руку. Пальцы сопротивлялись точной работе дольше всего, поэтому заново быстро взламывать замки убийца научилась лишь через несколько недель. Работать с Хранителем было одно удовольствие: он был трудолюбив, внимателен к мелочам и обладал куда более крепким здоровьем, чем думалось раньше Рене. Цицерон быстро привык к суровому климату северной провинции — за все проведенные в пути ночи болезнь взяла верх над ним лишь единожды, после сильной метели — хотя и явно с неохотой мирился с вечно горящим от мороза лицом. Поначалу, однако, разговор у Слышащей и Хранителя не шел. Когда настроение Рены позволяло переключиться с самоуничижения на положительные аспекты их нового положения, вампирша находила время на то, чтобы вдоволь повеселиться над своим спутником. Ей было известно, что бедняге пришлось переодевать взмокшую от крови заморенную Слышащую, регулярно менять ей повязки и, вероятно, мыть. Рена была за это безмерно ему благодарна, а сам Цицерон, похоже, считал по-другому. Он избегал любого контакта глазами, а при случайной встрече взглядами либо спешно отворачивался, либо сумбурно пытался переключить внимание Слышащей на какую-нибудь мелочь. — Тебе необязательно ругать себя за то, что ты увидел меня без одежды, — улыбалась Рена, — все рано или поздно кого-то видят, — вампирша издевалась, с энтузиазмом отыгрываясь за то, как издевались когда-то над ней. Хр-хр-хр. Теневая Грива в несвойственной ему манере топтался на одном месте. Рена не удивилась, когда увидела его стоящим поодаль от других лошадей в стойлах солитьюдской конюшни. Убийцу уже много лет подряд посещала мысль, что порождение Пустоты путешествует по земле лишь из солидарности с хозяйкой, которую вынуждено таскать на спине. Помимо всего прочего, «прожившая» много лет в Сиродиле лошадь не испытывала никаких неудобств и на севере, с легкостью рассекая заснеженные просторы и таща за собой привычный груз. Рена убрала руку с мощной лошадиной шеи и посмотрела на Цицерона, который под меховым плащом казался вдвое шире. Рыжеволосый ассасин зачарованно разглядывал черную дверь, дрожа не то от холода, не то от нетерпения войти в Убежище. Он поймал на себе взгляд Слышащей и нервно улыбнулся. — Тащить туда гроб будет довольно сложно, — он кивнул на закрытый пока проход, — мы могли бы спрятать Матерь рядом с Убежищем. Если начнется снегопад, никто не заподозрит. Рена взглянула на тяжелый саркофаг. Ее силы хоть и могли бы облегчить задачу, но укрытие столь массивной конструкции в Убежище заняло бы немало времени. Религиозная часть Слышащей считала кощунством оставлять реликвию Братства снаружи, но внутренний стратег уже искал подходящее место. Место из соображений безопасности подобрали в небольшом отдалении от Убежища. Цицерон указал на него в надежде, что оно не будет привлекать много внимания. Снег разгребали и им же присыпали сверху руками: и без того нервничающая Рена отказалась от идеи просить у горожан лопату и привлекать к себе внимание. — Уверен, что не найдут? — почти прохныкала убийца. — Я не видел чужих следов по дороге сюда, — протянул Хранитель, — и все причалы находятся в черте города. К тому же, скоро стемнеет, — Цицерон кинул взгляд на самодельный сугроб, — не волнуйтесь, Слышащая. Если прикажете, я выйду на вахту. — Не стоит, — Рена вдруг почувствовала себя преисполненной признательности к ассасину, — тебе сон нужен больше моего. Когда убийцы вернулись к черной двери, скупое северное солнце уже лишило небосклон ярких цветов, и все вокруг приобрело тусклые оттенки, нагоняющие тоску. Ослепительно-белый днем снег, покрывающий не только сушу, но и сковавший воду лед, теперь сливался с нависшими над городом темно-серыми облаками. От окон людских построек, находящихся в отдалении, уже исходил тусклый свет, а повседневная возня рабочих и крики детей постепенно стихали, сменяясь равномерным скрипом снега под сапогами патрулей. Странное спокойствие исходило от Данстара, и Рена про себя оценила удобство расположения прежнего Убежища. Черная дверь оттого и была названа Черной, что словно затягивала в себя весь свет. Не состоящие в Братстве прохожие, случайно натыкающиеся на вход в то или иное Убежище, часто пугались его внешнего вида, наверняка подозревая, что за ним очередной оплот некромантов. Перепутать и правда было несложно: тема смерти на эбонитовой поверхности была представлена весьма доходчиво. Слышащая словно видела изображенную сцену впервые и, как в первый раз, трепетала от произведенного впечатления. Убийца прикоснулась пальцами к холодному камню, обведя по контору очертания Матери Ночи. Эта дверь не открывалась около ста лет. После Чейдинхольских событий число опытных убийц в Сиродиле резко свелось к непозволительному минимуму. Аркуэн посоветовала новоиспеченной Слышащей набрать Уведомителей из глав других провинций, и из Скайрима было переведено больше всего человек. Фолкрит взял на себя роль дома для оставшихся ассасинов, и необходимость в данстарском убежище постепенно отпала. Рена встала на носочки и приложила ладонь к выгравированной пятерне. Каменный символ правящей силы Братства был втрое больше собственной руки Слышащей. Вампирша поймала на себе заинтересованный взгляд Хранителя. — Странно осознавать, что от той части Братства, о которой ты когда-то слушала с содроганием, теперь осталась лишь ты сама. Цицерон понимающе закивал и перенес вес на другую ногу. Ему явно не терпелось оказаться внутри: к ноющей под вещевым мешком спине теперь прибавились замерзшие конечности. Хранитель никогда не жаловался, а Рена в последнее время часто забывала о людских потребностях. Камень под ладонью вдруг сделался неестественно холодным и завибрировал, словно живущая в нем энергия стремилась прорваться наружу, и, когда леденящий душу голос, как в самых страшных рассказах, бесцеремонно рассеял ночную тишину, Слышащая подпрыгнула на месте. — Что есть величайшая иллюзия жизни? — Невинность, брат мой, — ответил голос за спиной. Цицерон заучил наизусть пароли ко всем Убежищам. Рене потребовалось несколько секунд, чтобы заставить себя дернуть за железное кольцо. Ее одолевало чувство, будто она вот-вот ворвется в чужой дом, где ее не ждут. Вот только ждать в этом Убежище уже некому, ибо все некогда обитавшие тут члены Братства теперь живут лишь в виде длинного списка имен в одной из Хроник. Дверь поддалась лишь с дополнительным усилием. Цицерону пришлось разбросать ногами снег, чтобы Рена смогла свободно ее открыть. Взгляд тут же уперся в каменную стену, в углу у которой стоял деревянный столик с готовой развалиться по частям проржавевшей лампой. Из недр Убежища пахнуло чем-то неприятным, и Слышащая сморщила нос. — Чувствуешь? — прошептала она. Стоял запах гнили и еще чего-то смутно знакомого, что убийца не смогла определить. Пока Хранитель зажигал факел, Рена шагнула вперед. Убежище Данстара уходило глубже, чем сиродильские, под землю вероятно из-за климата, и Слышащая уже могла с уверенностью заявить, что оно было куда более сложно обустроено. Едва не поскользнувшись на покрытых тонкой корочкой льда ступеньках, она спустилась в первый зал, с любопытством разглядывая обстановку. Помещение было квадратным и довольно тесным. По бокам, на каменных постаментах у стены, располагались массивные круглые жаровни, в которых лежали давным-давно потухшие закоксовавшиеся угли. От потолка до пола тянулись четыре заросшие лишайником колонны, воздвигнутые тут явно не зря: если хочешь вырыть пещеру в прибрежной зоне и не похоронить себя в ней на следующий день, лучше перестраховаться. На старом, сколоченном явно не из эстетических соображений, столе аккуратной стопкой лежал сложенный вчетверо кусок кожи. Рена аккуратно поддела его двумя пальцами и, словно убедившись в том, что он не представляет опасности, развернула. От плохих условий кожа была твердой, хрупкой и дурно пахла. Позже, когда кромешную для обычных глаз тьму рассеял подрагивающий свет факела Цицерона, выяснилось, что кожа имела плотные красные вставки и различные нашивки, и еще позже Слышащая сообразила, что держит чью-то броню. — Цицерон, — позвала она ассасина, — смотри. Хранитель поднес источник света поближе к объекту любопытства вампирши и также не устоял перед соблазном прикоснуться к нему. — Кроваво-красный, значит, — улыбнулся Хранитель. Разумеется, у Братства не было единой «формы». Принадлежать к преступной организации и таскать на себе гору отличительных признаков было бы глупо, но Черная Рука всегда настаивала на присутствие в инвентаре своих убийц чего-то, что помогло бы отличить труп «своего» от «чужого», а заодно и дать ассасинам дополнительную защиту. В качестве такой защиты выступала тонкая кожаная одежда, гордо именующаяся броней. Она была легкой, плотно прилегающей к телу и не скрипучей, а еще на ней была нашита уйма кармашков, в том числе потайных. На такую броню можно было нацепить не привлекающую внимание одежду, не обтягивающую и не открытую, и топать на задание. Кожа такой выделки, особенно зачарованная, как в былые времена, стоила весьма дорого, и поэтому Рену весьма интересовал вопрос, могли ли позволить себе такую роскошь фолкритские убийцы. Слышащая шагнула вглубь подземелья, попутно опираясь рукой на неровные холодные стены. Ей показалось странным, что температура под землей совсем немного превышала ту, что снаружи. У Цицерона изо рта при дыхании по-прежнему вырывался пар. — Здесь бывали сотни Братьев и Сестер, — задумчиво протянул Хранитель. — Кто-нибудь так скажет и про Чейдинхол, — грустно отозвалась вампирша. Носок сапога задел брошенную на пол раскрытую книгу, жалобно хрустнувшую в переплете от такого обращения. «Грибы Горького Берега» — не без усилий прочиталась расплывшаяся на форзаце надпись. — Горький Берег? Это в Скайриме? — Кто-то из Братьев упоминал, но… — Цицерон в несвойственной ему манере протянул последний слог и вдруг осекся, — Слышащая, сделай шаг назад. От одной лишь фразы, несущей в себе предостережение и толику страха, Рена почувствовала, как вдоль позвоночника пробежали мурашки. Цицерон глядел поверх убийцы, лицо его было бледнее обычного, а рука плотно обхватывала рукоятку кинжала. Рена последовала его примеру — обнажила оружие и, не глядя, послушно отскочила от чего-то, что так напугало ассасина. Слышащая обернулась и обомлела. Ее взгляду предстала стена. Голубоватая, подрагивающая стена. Когда взгляд сфокусировался, ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сползти спиной по стоящему сзади Цицерону. Никогда еще призраки не были такими реальными и не находились в такой близости от Слышащей. Не выражающее ничего прозрачное лицо было на этот раз незнакомым. Узкие близко поставленные глаза внимательно всматривались в имперку. Не сумев сдержать ужаса, та тихонько пискнула и попятилась, отдавив ногу стоящему сзади мужчине. Ее пугало то, что раньше она знала наверняка, что ее призраки нереальны и были лишь плодом больного воображения, а теперь убийце лишь оставалось либо усомниться в реальности происходящего, либо, на этот раз, в рассудке обоих. — Слышащая, — прохрипел призрак. Существо склонило голову и обратилось к Цицерону, — Хранитель. Густая звенящая тишина пролилась в подземные коридоры. Она вместе с темнотой, казалось, подступала все ближе, не боясь света факела, ползла по стенам и чернильным пятном сливалась за спинами ассасинов. Рене показалось, что помещение резко начало сужаться: стена за спиной призрака виднелась все ближе, жаровня напротив словно увеличивалась в размерах. Еще немного, и убийца уткнется носом в плечо покойника, а потом стены сомнутся и выжмут из себя весь свет. — Пойдем, — Цицерон вывел Слышащую из оцепенения, — наверное, это один из стражей Убежища, — для приличия понизил голос он. Рена нашла в себе силы оторвать ноги от пола и сделала шаг в бок. Она обхватила руками толстые железные прутья, отрезающие путь по лестнице вниз, и оперлась на них лбом. — Если бы мы не были Слышащей и Хранителем, — выдавила из себя вампирша. Она не посчитала нужным закончить предложение, уповая на то, что Цицерон ее поймет. — Хорошо, если он бы нас убил, — ассасин ответил спокойно, надеясь тем самым ободрить спутницу. Та лишь кивнула и окончательно убедилась в том, что с такой реакцией на все потустороннее хорошим некромантом ей не стать никогда. Страж и правда оказался не один. Призрачные ассасины отделялись от безмолвных стен по мере приближения к ним, каждый раз заставляя Рену испуганно вздрагивать. Своим присутствием они странным образом дополняли пустынные коридоры и лестницы, создавая жуткую картину, мотив которой так любят некоторые сиродильские писатели и художники. — Они тут что, кладбище устроили? — Цицерон подсветил один из многочисленных деревянных ящиков, лежащих друг на друге. Он занес кулак над гробом, но вампирша его остановила. — Не нужно. Не хочу знать. Темное Братство редко устраивало похоронные церемонии для погибших членов, и, того реже, складировало трупы внутри Убежищ. Неприятная мысль об Очищении, к сожалению, объяснявшая как присутствие в подземелье тел, так и духов, никак не хотела покидать голову. Вполне возможно, что Ситис наказал неверных детей вечной службой ему вне Пустоты, но Слышащую больше беспокоило то, что никто из Уведомителей не удосужился обмолвиться ей о причине такого важного решения. Очевидно, проблемы Братства начались задолго до того, как об этом начала подозревать Рена. Вампирша отвернулась от гробов и перевела задумчивый взгляд на Цицерона. Полностью преданный Матери Ночи и Братству, безоговорочно слушающийся приказов Брат. Рена успела проникнуться к Хранителю признательностью и доверием, но каждое напоминание о пережитых предательствах и их последствиях отбрасывало ее стремление сблизиться с ассасином даже в товарищеских отношениях. Следуя за бодро вышагивающим впереди мужчиной, Слышащая пыталась заново на него взглянуть. За всю историю их знакомства Хранитель не допустил ни малейшей ошибки и всегда из кожи вон лез, дабы принести пользу семье. Это восхищало и пугало. Цицерон остановился и обернулся: — Выглядит не обнадеживающе. Подвесной мост. Деревянный столетний подвесной мост. Рена тяжело вздохнула и готова была шагнуть ближе к конструкции, чтобы пощупать веревочные перила, но вовремя заметила помеху. Тонкая, отбрасывающая такую незначительную тень, что, не будь Рена вампиром, никогда бы ее не заметила. Ниточка тянулась от одной стене к другой, преграждая путь на уровне середины голени, чтобы ее невозможно было без предупреждения переступить. Цицерон проследил за взглядом Слышащей, затем принялся искать потенциальный источник опасности. И нашел, не преминув указать Рене на подвешенный под потолком сосуд. — Горючее, — догадалась вампирша и тут же поежилась. Наверняка мост был пропитан чем-то легко воспламеняющимся. Оба аккуратно перешагнули смертоносную ниточку и, не договариваясь, заглянули вниз, оценивая расстояние от моста до пола. На дерево после долгих споров первой ступила Рена под предлогом того, что ее кости срастаться будут куда быстрее. Следом, дождавшись, когда Слышащая достигнет противоположного каменного берега, мост преодолел Цицерон. Вопреки ожиданиям, конструкция не трещала и не хрустела, однако рисковать никто не смел. Чем глубже в Убежище продвигались ассасины, тем отчетливее Рене слышалось завывания ветра, тем сильнее становился настороживший ее запах. После многочисленных преодоленных поворотов и комнат источник первого стал понятен. Оставшийся даже без слабой магической поддержки потолок рухнул, впустив в коридоры уйму подтаявшего и заново замерзшего снега, который образовал своеобразный ледяной туннель. Ветер, свободно гуляющий по широкому залу, отшлифовал лед, и оттого передвигаться по нему было довольно трудно. На полусогнутых коленях, держась за руки, ассасины двигались очень медленно. Цицерон раз поскользнулся, едва не подпалив факелом мех на собственном плаще. Сосредоточенная на том, чтобы не упасть на непредназначенной для таких путешествий подошве и не потащить за собой Хранителя, Рена не заметила, как они вышли в просторную пещеру, а запах тем временем стал почти невыносимым. Слышащая никогда ранее не видела ледяных троллей. Ей редко доводилось бывать в северной части Сиродила, а водились они лишь там. Она была наслышана об их размерах, силе и склонности драться до смерти, и всегда внутренне благодарила судьбу за то, что та никогда не сводила их вместе. Тролль издалека напоминал горбатого человека, наклонившегося вниз. Взгляд опустился на длинные широкие когтистые лапы, вернулся к ослепленной от света уродливой трехглазой морде. Животному не потребовалось много времени, чтобы выйти из оцепенения и перейти в атаку на тех, кто потревожил его спокойствие. Цицерон и Рена бросились в разные стороны, благо, теперь быстро перемещаться позволяли натасканные троллем свежий снег и грязь. Вампирша выхватила из сапог по кинжалу, скинула мешающийся под ногами плащ на пол и приняла боевую стойку, заранее мысленно приготовившись к тому, что будет больно. Она издала звонкий тявкающий звук и подпрыгнула, дабы привлечь внимание зверя на себя. — Они боятся огня! — вампирша понадеялась, что Цицерон быстро сообразит, что она собирается сделать. Опираясь на кулаки, с виду неуклюже, но довольно ловко на деле тролль направился совсем не к Рене. Цицерон выставил вперед левое предплечье и замахнулся другой рукой, но ударить не успел. Мускулистая лапа нанесла удар со стороны, отбросив Хранителя на пару метров. Факел выпал из его руки, покатившись вниз. К запаху тролличьей шерсти добавился безумно манящий аромат теплой крови, который Слышащая изо всех сил старалась игнорировать. Зверь взревел, также раззадоренный запахом. Он вскинул вперед лапы-грабли, и Рена не успела и сделать шаг, как Цицерон издал такой стон, от которого ее сердце наполнилось щемящей жалостью к Хранителю. Тонко звякнул покатившийся по льду кинжал, зашипел в снегу факел, лежащий теперь вне зоны досягаемости. Вампирша оценила ситуацию: если срочно что-то не предпринять, тролль непременно раздавит раненого. Она знала, что действовать придется на свой страх и риск, и надеялась не на собственные силы, а скорее на то, что сможет выиграть время для Цицерона. Слышащая сунула кинжал в ножны, стащила зубами перчатки и побежала навстречу зверю. Она прыгнула, надеясь, что ее любимый прием получится во всяком случае удачнее, чем с Джимом. Обхватила непривычно габаритную тушу, вцепилась пальцами в свалявшуюся шерсть. Опасно покачнулась, когда зверь, разъяренный и напуганный возникшим из ниоткуда грузом, принялся беспорядочно вертеться и выгибаться, стараясь его стряхнуть. Слова короткого и простого заклинания никак не хотели собираться воедино: Рена была слишком занята тем, чтобы неожиданно гибкие лапы тролля не снесли ей голову. Вампирша вжалась лицом в зловонную шерсть и зажмурилась, пытаясь сосредоточиться, но что-то вдруг обожгло плечо. Рена повернула голову в сторону пораженной болью конечности, и следующий удар пришелся ей по лицу. Животное сообразило, под каким углом он может дотянуться до обидчицы, и теперь активно лупило по правой стороне, сдирая кожу и оставляя глубокие порезы. Стало ясно, что такими темпами Слышащая быстро превратится в фарш. Она замахнулась и в отчаянной попытке хоть как-то противостоять троллю, пятками ударила того в живот. Рена не заметила, когда удары перестали орошать ее воющее от боли тело. Зверь взревел и вскинул лапы вверх, словно ругая небо за тяжелую судьбу. Цицерон орудовал двумя кинжалами, и его движения под мимолетным взглядом были похожи на танец. Он поочередно вонзал лезвия в троллье брюхо, крутился на месте и на этот раз не давал животному себя достать. Цицерон резал, тролль выл, Рена читала заклинания. В конце концов, из ее ладоней предшественниками языкам пламени градом посыпались искры. Вампирша прижала полыхающие руки к звериным глазам, провела по всей морде. Огонь занялся удивительно охотно, едва позволив Слышащей неловко спрыгнуть на снег. Всего несколько мгновений потребовалось, чтобы мечущееся в агонии от боли и безысходности животное превратилось в массивный факел. Тролль издавал невероятные леденящие слух звуки, тщетно пытаясь сбежать от боли. Рена знала это чувство, и, стоило ей хоть на секунду представить себя на месте горящего, тело ее брала дрожь. — Пойдем, — Цицерон взял вампиршу под руку и повел ее в сторону чернеющего прохода. Рев утих лишь спустя несколько минут. Скулеж — через полчаса или около того, но Слышащей казалось, что стоны умирающего гуляли по коридорам целую бесконечность. Она никогда не поджигала жертвы самовольно. Сломанные пальцы, вырванные ногти и зубы, отрезанные конечности, содранная кожа — все это еще до ее бытности вампиром пугало меньше огня. Рена пользовалась этой стихией Разрушения реже всего то ли из солидарности, то ли из элементарного страха поджечь и себя за компанию. — Я вынес тело, — Цицерон уселся рядом с убийцей, — запах скоро должен выветриться. Рена кивнула, не отрываясь от тщательного обнюхивания собственной одежды. Та пахла, нет, воняла троллем так мерзко, что вампирша никогда более ее бы не надела, если бы не было возможности ее как следует постирать. Слышащая уже развела костер, растопила снег и разложила спальные мешки, лишь бы отвлечься от жгущей и невероятно чешущейся под повязками от зелий правой половины тела с макушки до пояса. Рена была почти рада, когда ее внимание приковал к себе уже знакомый и неповторимый аромат крови ассасина. — Дай руку, — потребовала Слышащая. Цицерон посмотрел на нее удивленно, но ослушаться не посмел. — Я промыл, — он робко высказался в защиту наспех перевязанной раны и попытался незаметно отодвинуться. — Это нужно зашить, — спокойно произнесла вампирша, втайне благодаря Ситиса, что она сейчас сыта, — найди в моей сумке иглу, а нить должна быть в мешке. Цицерон поморщился: прежде ему уже приходилось проходить через эту процедуру, и ничего приятного она с собой не принесла. Игла была прокалена, нити и повязки прокипячены и просушены над огнем. Сосредоточенное лицо вампирши, орудующей раненными конечностями так резво, словно боль ее совершенно не заботила, показалось Хранителю чересчур привлекательным. Он много раз пытался убедить себя в том, что безусловное преимущество убийцы кроется в ее вампиризме и накопленном с годами опыте, но все равно чувствовал себя совершенно неуютно в ее обществе. Слишком красивая, слишком неуязвимая и ко всему прочему избранная Матушки. Да уж, таких, как он, не выбирают в Слышащие. — Я потеряла Уведомителя, потому что в порез забилась земля при падении с коня, — убийца щедро смачивала раны алкоголем, — Душителя, потому что у нее не было даже вина, чтобы промыть ожог. Ты — не последний по значимости член нашего Братства, — Рена передала Цицерону бутылку, — пей. Еще пей. Хранитель опустошил сосуд и глубоко вздохнул. Взгляд его был обращен на отражающую пляшущий свет костра иглу между пальцами вампирши. Та обхватила его плечо со здоровой стороны и подняла глаза на спутника. — Отвернись, — последовал совет.

***

Мягкий свежевыпавший снег щекотал кожу и с порывами ветра пытался попасть в лицо, залететь в ноздри. Рена не спешила отмахиваться от нетающих на коже снежинок и, лишь лежа на спине в тонкой льняной одежде, вглядывалась в бесконечное темное небо, в снегопад кажущимся надвигающимся на нее. Вампирша так и не смогла заставить себя уснуть. В единственном месте, которое она спустя несколько месяцев могла назвать безопасным, она не чувствовала себя уютно. Убежище было по углам напичкано чужими воспоминаниями, запахами и следами жизни предыдущих обитателей. Оставленное на шкафу колечко, закисшее зелье волшебства, кусок ткани под покосившейся кроватью заставляли воображать ситуации, в которых владельцы распрощались с этими предметами, придумывать предыстории и угадывать их конец. Это давало лишнюю пищу для размышлений и без того пухнущей от раздумий головы. Рена села и зачерпнула в ладони горсть снега. Пальцы ощущали безразличный организму холод, чувствующийся в Скайриме совершенно по-иному. Ей подумалось, что смертным здесь приходится совершенно несладко. Она уже и забыла, на что похожи ощущения отмороженных конечностей, не различающего на холоде запахи носа и раскрасневшихся на морозе щек. Слышащая подметила, что ей, скорее всего, придется прикупить румяна. Рена быстро нашла оправдание своему бегству из пещеры: ей неспокойно так далеко от Матери Ночи. Не то, чтобы она опасалась за останки — Слышащей скорее казалось, что, оставь она Темную Матрону на улице без присмотра, она на нее…обидится? Не обидится, конечно, но… Почему она не говорит? Когда было предложено покинуть Сиродил, Рена была преисполнена решимости и уверенности в том, что воссоединение непременно принесет пользу Братству, но, чем ближе они приближались к Фолкриту, тем весомей и реальней казались опасения Хранителя. Не проще ли теперь остаться в Данстаре? Устроить диверсию в организации Астрид и набрать новых членов семьи из верных традициям ассасинов, затем провести Очищение либо самостоятельно, либо наслав на Убежище Гнев Ситиса. Это точно произвело бы на новичков должное впечатление, а заодно решило бы проблему с насильным и оттого ненадежным склонением к вере. «Ассасинов мало, — твердила она сама себе, — нужно выбрать безболезненный путь. За нож схватиться всегда можно». И она схватится, как только ей дадут повод. Прирежет одного за другим в собственных кроватях, подкараулит на контракте, устроит несчастный случай. О, она в этом была уже хороша. «Слышащая должна быть уверена в своих действиях». Рена вздрогнула и едва не вскрикнула от счастья снова узнать невероятной красоты и спокойствия голос, посещающий ее вот уже двести лет. — Я, я пытаюсь, — нечаянно вслух ответила вампирша. «У тебя нет выбора. Так или иначе, Братство придет к тому, что уготовил ему Отец Ужаса», — произнес голос. Рена побоялась спрашивать, что это значит, но Мать Ночи, разумеется, знала все ее мысли лучше ее самой. «Ты все знаешь, дитя», — прозвучал в голове исчерпывающий ответ, после чего скайримская ночь снова увязла в тишине. Убийца знала. Слышащие сменяли друг друга по причине, доходчиво объясненной Рене еще в день ее назначения: некомпетентность всегда будет наказана. Вампирша поежилась и пустилась в воспоминания.