Где повесить голову врага

Кипучие жизнью даже на пороге суровой скайримской зимы окрестности Фолкрита всегда были обманчиво гостеприимны для путников. И пускай синонимом к теплой зиме был скорее Маркарт, именно юг провинции привлекал больше всего путешественников. Рене рассказали, что виной тому были облюбовавшие запад Изгои. С дикарями имперке столкнуться еще не довелось, но сама для себя она уже четко определилась, что назойливей спригганов уже не могло быть никакое племя. Где-где, а именно в Фолкрите лесные стражи выполняли свою работу особенно хорошо. Всю дорогу вампирша боялась свести глаз с чащи и очень неохотно отпускала Цицерона по нужде от телеги дальше, чем на пять шагов. Ей казалось, что очередной пень нет-нет, да и распрямится и превратится в машущее деревянными лапами чудовище. Цицерона же очередное сражение с ожившими бревнами нисколько не расстраивало. Эти земли напоминали ему родные места, и здесь он чувствовал себя куда лучше, чем среди снегов, в Данстаре. Но как бы ни радовался Хранитель щебечущему Фолкриту, там, где стояли сейчас путники, лес был совершенно иным. Ни разу не вспорхнула с ветки на ветку птица, не показался меж темных стволов рыжий лисий хвост и даже не лезла в глаза мошкара. Зелень была густа и пропускала ветер очень неохотно. Казалось, низкие ветви укутывали гостей со всех сторон, и чтобы отодвинуть каждую, приходилось прикладывать немало усилий. Лошадь Цицерона жмурилась и беспокойно ржала, и звук этот казался до того неуместным, что ее хозяин каждый раз невольно вздрагивал. Игнорировал всеобщее молчание лишь леденящий слух таинственный полувой-полускрежет, раздающийся где-то в скалах. Гнетущей обстановки обычно достаточно, чтобы любопытство незваных гостей быстро улетучивалось, поэтому если кому-то и приходило на ум расспрашивать горожан о таинственной черной двери неподалеку от их стен, те предпочитали отмалчиваться. Рена давно позабыла эту атмосферу, и, окунаясь в нее вновь, вопреки ожиданиям, она почувствовала себя глубоко несчастной. Слышащая придерживала плечом тяжеленную открытую дверь Убежища и все никак не решалась скрыться по ту ее сторону. Она всячески оттягивала время, чтобы Хранитель обратил на нее внимание, но тот был слишком занят лошадьми, чтобы поднять на нее взгляд и еще раз расстроить, дав понять, что как раз о тех опасениях, что сейчас терзали вампиршу изнутри, он говорил еще с начала их поездки. Рена вдруг вспомнила, что примерно так же лет двести назад она топталась около двери страшного-престрашного заброшенного дома, о котором жители Чейдинхола сложили немало легенд, и боялась войти. Она осознала, что ведет себя невероятно глупо, а потому, напустив на себя самый уверенный вид из всех ею тренированных, разгладила робу, выпрямилась и наконец зашла. Дверь захлопнулась бесшумно, как и всегда. В отличие от одинокого данстарского, в Убежище Фолкрита по стенам были заботливо разожжены факелы и подметен пол, хотя с потолка по влажным стенам все же кое-где тянулась покинутая обитателями паутина, а символика Темного Братства не стиралась уже порядочно, и потому ткань флагов сделалась плотной, неприятной на ощупь и источала странный запах. Звук шагов по не слишком аккуратно мощенному крупным камнем полу удачно скрадывался любимыми кожаными сапогами, делая имперку почти бесшумной. Рена вела себя осторожно то ли от привычки, то ли не желая выдавать себя раньше времени. Узкий темный коридор по степени продвижения вглубь пещеры немного расширялся, образуя своеобразный холл. Из холла брала свое начало жилая комната, в которую вампирша решила не сворачивать — проявлять себя невежей Рена не желала. Однако Слышащая не удержалась от того, чтобы подглядеть в большую настольную карту с различными пометками и не пролистать осторожно книгу, по содержанию напоминающую конторскую. Вероятно, эти записи принадлежали Астрид и хранили информацию о контрактах, доходах, расходах и учете потенциальных врагов Братства. Не нужно было всю жизнь проработать с бумагами, чтобы понять, что дела у ассасинов шли неважно: контракты поступали нерегулярно, и высокой сложностью и стоимостью большинство не отличалось. Это отнюдь нисколько не расстроило Слышащую: чем хуже состояние нынешнего Братства, тем очевиднее для обитальцев будет их необходимость в новом руководителе. Вампирша недобро улыбнулась и продолжила спускаться дальше, идя на шум воды. Особого труда не составило без лишнего шума преодолеть ещё несколько поворотов и заглянуть попутно в пару комнат, прежде чем выйти на источник неотчетливого гомона, заслышавшегося Рене уже давно. Когда человеческие голоса были уже так громки, словно говорили вампирше прямо на ухо, сердце Слышащей пропустило удар. Она осознала, что не только не хочет встречаться с обитателями пещеры, а её просто воротило от мысли, что в её уютный тандем с Цицероном сейчас ворвётся толпа невоспитанных головорезов. Ей действительно казалось, что все они должны быть поголовно невоспитанными и совершенно никчемными в деле. Как бы это тогда упростило задачу! Пальцами, что были белее обычного, Слышащая напоследок разгладила несуществующие складки на робе, на всякий случай проверила наличие кинжала и ступила на свет. Гомон стих. Их было шестеро: аргонианин с цепкими глазами и великолепного при этом освещении цвета чешуей, редгард в любопытного вида национальном костюме, старик, сжавший и без того сухие губы в две белые обескровленные полоски, данмерка с необычайно ладной фигуркой и мертвой, словно пришитой, полуулыбкой на лице, приземистый для своей расы мужчина-норд и пристроившаяся в его объятьях женщина, такая же светловолосая, как и он. Никто не проронил ни слова, и Слышащая была готова спорить на Тенегрива, что единственный вопрос, занимавший сейчас голову каждого убийцы, был «как сюда смог пробраться чужак?». Ситис, пускай они бросятся на нее толпой. Пускай возню услышит наверняка нарушивший приказ и юркнувший следом за Слышащей Цицерон, и тогда им двоим не придётся оправдываться друг перед другом, перерезав глотки предателям. — Ты говорила, это парень, — прошипел ящер. — Кто здесь Астрид? — и плевать, что Рена знала, кто. С интонацией, только что прозвучавшей из уст Слышащей, говорили лишь люди, чувствующие своё превосходство над остальными. А Рене до маленьких скампов хотелось продемонстрировать своё превосходство. — Это я, — голос говорящей был притворно-мягок, хотя высотой не отличался. Она обратила на пришелицу многозначительный взгляд, но та проигнорировала приглашение посостязаться в выдержке. Астрид ничего не оставалось кроме того, как продолжить: — Рена, полагаю, — лёгкий утвердительный кивок в качестве ответа её явно не устроил, но убийца решила выйти из затеянной чужачкой игрой с достоинством. — Что ж, разрешите представить вам Слышащую Темного Братства, друзья. Раздался грохот: слишком резко отодвинутый стул рухнулся на пол. Аргонианин явно не ожидал, что произведёт столько шума, но смущения не выдал. Лишь пару секунд жадно всматривался в силуэт Слышащей, а затем неловко поклонился. Его примеру более изящно и с большим достоинством последовали данмерка и старик. Мужчины помоложе одновременно хмыкнули, а Рена, ошарашенная такими почестями, не смогла сдержать победную улыбку и украдкой взглянула на Астрид, что стояла неподвижно, словно ее окружали огненные руны. — Мне нужны двое здоровых мужчин, — обратилась Слышащая к сидящим, — Хранитель ждёт вас снаружи, ему требуется помощь с переносом гроба. — Какого ещё горба? — не слишком вежливо рявкнул норд. — Гроба Матери Ночи, — терпеливо отозвалась Астрид и взглянула на Рену, — простите невежество моего мужа, Слышащая, у нас не было времени на изучение подробностей истории Братства. "Подробностей". Это — его прошлое, настоящее и будущее. Его основа и самый прочный стержень, до сих пор позволявший семье возрождаться даже в самых безвыходных ситуациях. Хотелось прокричать эту правду им в лицо, метнуть в парочку чем-нибудь тяжелым, чтобы расквасить их красивые северные лица, чтобы стереть фальшивую улыбку и выводящий из себя неприязненный взгляд. Хотелось сделать им двоим очень больно: напихать под ногти раскалённых игл, сломать пальцы один за другим, пустить кровь в самых нежных местах… Рена тряхнула головой, избавляясь от наваждения. У неё всегда будет возможность избавиться от неверных. Этот цирк был лишь временной необходимостью, пока она не отберёт достойных ассасинов. Важно было лишь всегда об этом помнить и сохранять спокойствие. Холодное и хрупкое, как тонкий лёд, на котором плясали все без исключения обитатели Убежища, спокойствие.

***

Рена перешагнула стенку из кадки с уже остывшей мыльной водой и ступила ногой в другую, чистую. Хозяин таверны с недоверием отнесся к идее предоставить странной постоялице комнату для мытья, а не для сна, а когда она попросила у него две емкости с водой (вместо еще хоть сколько-нибудь приличной просьбы дать одну!), он даже не стал предлагать мыло за дополнительную плату, любопытствуя, куда сможет завести наглость пришелицы. Рене, однако, его мыло было ни к чему, покуда у нее оставался хоть самый крохотный кусочек привезенного из Сиродила. Норды мыться не любили, и даже мыло их было невзрачным, коричневым и будто бы пахнущим коровами. Кадка была явно не предназначена для купания, и Слышащая с трудом в ней помещалась. Попытка расслабиться вдали от Убежища и тонны обязанностей грозила окончиться провалом. Эта неудача наряду с той, что сначала от плохого самочувствия, а затем попросту из-за нехватки времени со дня переезда в Скайрим еще ни разу не выдалась возможность побыть наедине с собой и как следует отстраниться от проблем, ужасно расстраивала вампиршу. Рена закинула ноги на деревянные стенки ее импровизированной ванной и попыталась убедить себя в том, что так сидится еще очень даже удобно. Реальность плыла перед глазами. Взгляд отказывался точно фокусироваться на вещах, позволяя Душителю различать лишь очертания объектов вокруг. Рена не была против. Рене так было легче. — Жив? — переспросила она, обращаясь к тени перед собой, которая являлась спиной Люсьена Лашанса. — Боюсь, что да. Предатель перехитрил нас всех, — ассасин ответил тихо, не особенно стремясь скрыть усталость в голосе. — Значит, Винсент, Очива… Лашанс хорошо знал, чем может закончиться начавшаяся тирада, а потому поспешил перебить свою протеже. — Душитель Аркуэн нашел труп одного из наших в паре часов езды от Бравила, пока выполнял контракт. У Черной Руки есть свои подозрения на этот счет. — Поделитесь, — выдавила из себя вампирша. В груди у нее полыхнуло что-то нехорошее. Она не давала свободу этому чувству с той самой ночи, когда обитатели чейдинхольского убежища пали от ее руки. Рена подавляла его очень долго и упорно. Чувство было сильным, назойливым, оно жгло изнутри, сочилось по нервам и быстрее гнало кровь. Вампирша скрестила трясущиеся руки на груди, надеясь выглядеть спокойной. — Он или она пытался подстроить нападение легионеров… У Аркуэн довольно тесные связи с графством, и она предоставила Черной Руке достоверную информацию, что ни один патруль не прочищает местность, где был найден труп. — Может, солдат его туда подкинул, — тихо отозвалась Рена, не давая призрачному лучику надежды потухнуть окончательно. — Зачем ему это? Боялся получить лишнюю порцию в казарме? Лашанс раскатал объемную, украшенную различными пометками карту, занимающую почти весь стол. Его пальцы часто забарабанили по бумаге, оставляя на ней влажные следы. Уведомитель раздраженно стянул мокрые перчатки и бросил их под стол, прерывисто вздохнул, не стараясь скрыть волнения, и уставился перед собой. — Тогда почему предатель позволил нам об этом узнать? Разве у него были промахи до этого? Может, это новый? Или последователь? — нельзя, нельзя было даже допускать мысль, что все ее друзья умерли понапрасну. Уведомитель поморщился, не глядя выдвинул верхнюю полку ящика и подцепил оттуда небольшую, с ладонь, темную бутыль из толстого стекла. — Выпей, — он вызволил из узкого горлышка деревянную пробку и протянул сосуд Рене. — Это же яд, — неприятный землистый запах порождал воспоминания об айлейдских руинах и таящихся там зомби, знакомых Рене не понаслышке. — Не для тебя, ты просто уснешь. У меня закончились запасы обычного снотворного. Вампирша от раздражения сжала зубы и впилась ногтями в собственные плечи. Она подняла на полный вызова взгляд на Люсьена и чуть вздернула подбородок. — Избавиться от меня решили? — Я не… Что? — Лашанс нахмурился и осмотрел своего Душителя с ног до головы, словно видел ее в первый раз. — Я не считаю тебя предателем, — он изобразил руками примирительный жест и выдавил улыбку, — просто не хочу, чтобы ты путалась под ногами. Контракты подождут. — Путалась под ногами? — раздражение начало переходить в щекочущую внутренности плохо скрываемую злость. — Здесь вершится судьба Братства, а вы меня выставляете за порог всего более-менее важного! Я, вообще-то, член Темной Руки! — Рена зашипела и сделала непроизвольный шаг навстречу Люсьену. Мужчина будто бы не обратил внимания на перемену в настроении своей подопечной. Решив предпринять попытку вернуть комнате облик «как раньше» и выгнать прочь нависшее в ней ощущение безнадеги, он не торопясь зажег свечи и факелы и принялся выкладывать на обеденный стол купленные в городе продукты. Среди них не было ни мяса, ни рыбы, ни еще чего-нибудь, что нужно было бы варить или жарить: у самого Лашанса на подобные глупости сегодня времени не найдется, а на активное сопротивление сну со стороны Рены он не рассчитывал. Теперь жалел: можно было занять ее готовкой. Когда он закончил с расстановкой продовольствия и поднял голову, то с удивлением обнаружил нависшую над столом вампиршу. — Дайте мне работу, — умоляюще прошептала она совсем недалеко от его лица, — я хочу помочь. — Чем ты хочешь помочь, Рена? — почти заботливо поинтересовался ассасин, — лучшие убийцы не могут разыскать крысу в своих рядах, а те, кто подбираются к разгадке слишком близко, умирают. Когда все станет известно окончательно, ты пойдешь по следу вместе со всеми, а пока что ты нужна мне только здесь. — Как прислуга? — казалось, имперка была готова сорваться на крик, — я не беспомощная! Я перерезала собственных братьев и сестер по вашему приказу! От моей руки пал Адамус Филида! Я преследовала неверного до границы с Аргонией! — выла она. Люсьен отстраненно наблюдал, как бледные женские руки хватают его мантию в кулаки, с ужасом осознавая, что не может объяснить ни вампирше, ни самому себе, почему раньше бросать ее в самое пекло было значительно проще. — Заставьте меня следить за кем-нибудь. Вы знаете, что я могу. Вы сами были со мной на многих контрактах. Уведомитель, — странная интонация в голосе вырвала его из размышлений, — хочу убить этого подонка. — Я тоже, — улыбнулся Люсьен, но улыбка вышла какой-то нервной. — Вы не поняли, — Рена покачала головой, — я хочу лично его выследить. Поймать. Видеть страх в его глазах, — Душитель осеклась, когда заметила, что схватила Лашанса совсем не так, как могли бы допустить все существующие нормы приличия. Она разжала руки и подняла полный ужаса взгляд на Уведомителя, — Извините. Но мужчина не позволил убрать руки — теперь его пальцы плотно обхватывали запястья Рены. — И что потом? — дежурным тоном поинтересовался он. Имперка сжалась, начав осознавать жалость своих героических порывов. — Я…я хочу его пытать. Сначала изобью. — Как прозаично. — Но руки чешутся. Хочу, чтобы его тошнило кровью. — Он так быстро умрет. — Напичкаю зельями, — убийца сделала неопределенный жест свободной частью руки, — затем переломаю кости. — А если это тот здоровяк, Уруг-что-то там? Прыгать на нем собралась? — Грудная клетка не такая уж и прочная, — Рена оскалилась, Лашанс лишь одобрительно кивнул. — Выжгу на нем имена каждого брата и каждой сестры, погибшей по его вине. — Тебе придется подготовить список. — Засыплю ему в глаза огненной соли и выпущу кишки…или… — вампирша осеклась, когда вдруг осознала, как близко её лицо было от лица Уведомителя. Он дышал тяжело, с каждой минутой сжимая запястья все сильнее. Кисти вампирши побагровели и принялись ужасно ныть, но ту это не заботило. Не сейчас, когда она могла пересчитать каждый шрам и каждую морщинку на лице Лашанса. Когда между их телами нельзя было упасть соломинке, и когда он смотрел на неё так. Это не был «тот самый взгляд». То, как Люсьен смотрел на женщин, которые после просили его остаться на всю ночь, не было применимо к Рене. Где-то внизу живота начал завязываться тугой узел из страха, любопытства, тысячи мечущихся бессмысленных вопросов и, наконец, безумного вожделения. Люсьен пытался заставить себя отпустить девушку. Это было неправильно, непрофессионально, особенно сейчас. Между Уведомителями и Душителями всегда была особая связь, но это выходило за всякие рамки. — Тебя еще учить и учить, — выдавил из себя мужчина. Ассасин задержал дыхание, будто готовясь сделать что-то невероятно трудное, и выпустил Рену из хватки. Отстраненно принялся наблюдать, как она легко потерла руки одна об другую и мысленно умолял ее отстраниться. Но она стояла, вперив в него свои бесцветные глаза. Будто бы подалась вперед. Про себя заметил, что дай она ему хоть один намек на просьбу продолжить, и он не выдержит. Рена раскрыла рот, чтобы что-то произнести, когда губы Лашанса внезапно накрыли ее собственные. По шее в низ живота, выбивая из легких воздух и лишая контроля над стремящимися обмякнуть ногами, спустился электрический импульс. По животу словно прокатилась легкая волна спазма, и Рена испугалась этого ощущения — она не испытывала ничего подобного ни с одним из своих мужчин. И это заставляло ее льнуть к телу Уведомителя, помогать расстегивать пуговицы на рубашке и молить Ситиса, чтобы ассасин не останавливался. Лашанс целовал напористо и глубоко, не давая девушке свыкнуться ни с одним новым движением. Кусал губы, что-то рычал ей прямо в рот. Так же напористо разворачивал ее к себе спиной. Наклонял, заставляя упереться руками в стол. Раздвигал ноги. И вынуждал забыть о том, как рвалась она помочь, как только что готова была порвать на части пол-Сиродила, о том, что отброшенная в угол мантия заполнила запахом крови всю комнату — обо всем. Были только она и он в ней. И разрывающие тишину звуки, которые Рена издавала впервые. Для молодого Душителя тогда было большим сюрпризом, что Лашанс… настолько садист. Она долго не признавалась самой себе, что в какой-то степени ее это даже пугало. Сейчас же Рена могла с уверенностью сказать, что, услышав нечто подобное от Уведомителя, она среагировала бы подобным образом. Было странно осознавать, что боль может возбуждать. Рена непроизвольно дотронулась подушечками пальцев до линии губ и с удивлением обнаружила, что на них застыла улыбка. Это были определенно те воспоминания, которые хотелось повторять в голове снова и снова. Солнце в Скайриме было хоть и не такое приветливое, как в Сиродиле, но словно ярче в сто крат. Оно отражалось от снега и играло на стременах, дамских сережках, рукоятках мечей, то и дело посылая жгущие лучи прямо в глаза вампирше. Она решила, что пока при каждом появлении солнца не перестанет жмуриться и недовольно вздыхать, пытаться сойти за местную точно не стоит. Слышащая театрально усердно куталась в меха и ежилась на ветру. Впервые за долгое время обязанность постоянно играть замерзающую теплолюбивую приезжую, навязанная скайримской погодой, пришлась ей по душе. Вампиршу веселили собственные пританцовывающие шаги и усердные растирания нарумяненных щек ладонями, а забытую манеру громко шмыгать носом она заново переняла у пронесшегося мимо ребенка. Последний месяц Рена начала много времени проводить в городах, и это не прошло даром. Частые подаяния беднякам и угощения для шпаны настроили глаза и уши поселений в ее пользу, а собственное обоняние научилась отличать по запаху одно зелье местных алхимиков от другого, запах дорогой магазинной меховой накидки от сшитой на коленях чьей-то женой. Следует упомянуть, что последних было не в пример больше, так что, помимо немытых тел, норды пахли еще медведями, козами и еще бог весть каким зверьем. Вампирша нащупала в кармане пару золотых и вложила в замерзшую ладошку попрошайки. Бедняжка выглядела совсем худо: шубейка была явно снята с чужого плеча, двое шерстяных чулок то и дело спадали и нуждались в постоянном наблюдении, ботинки покрылись солью и расходились по швам. Рена повременила и вручила девочке еще монету «на чулочки». Не то чтобы на нее нашел приступ жалости, но если строить из себя внимательную и заботливую, потом помощи дождаться куда проще. Получив преисполненное счастьем «спасибо», Слышащая думала уже возвращаться к конюшне, пока волна озарения напополам со злостью не дала ей ощутимую пощечину. Рена развернулась, но попрошайки и след простыл. В пять широких шагов, завернув за таверну, она достигла места, где едва уловимый, но так хорошо знакомый и потому хорошо различимый запах выдал своего обладателя. Она схватила не слишком сопротивляющуюся жертву за шиворот и прижала к стене. — Слышащая, — девочка предприняла символическую попытку ослабить хватку нападавшей, — я…своя. Она стала еще что-то объяснять, но Рена не стала слушать последовавший лепет. Она приложила палец к крохотным губам, чуть не ткнув девочке в глаз, особо не церемонясь, взяла ту за шиворот и потащила к конюшням. - Просить милостыню удумала! – взвизгнула Рена, привлекая внимание опершихся на лопаты вымазанных в угольной пыли мужчин. Девочка изо всех сил утирала лицо ладонями и тихонько хныкала, - в следующий раз я отправлю тебя работать на шахту, коли тебе денег не хватает! Опасаясь переиграть, путь до конюшен решено было преодолеть в тишине. Слышащая усадила лжедочку в седло перед собой и пришпорила Тенегрива, однако на середине пути вампирша спешилась и так же бесцеремонно спустила на землю свою спутницу. - А теперь объясняй, кто ты, и почему ты за мной наблюдала. – Рена вооружилась кинжалом и убедительно пригрозила им перед лицом маленькой шпионки. Совсем юный вид не обманул Слышащую: перед ней был настоящий скайримский вампир: желтые глаза, мраморная кожа, уж очень умудренный жизнь взгляд. А потому Рена безо всякой задней мысли смогла бы ее прикончить, если удастся выяснить, что она работает на Астрид. - Меня зовут Бабетта. Я служу Братству уже более двухсот лет, - с каждым словом осанка насмешки над природой выпрямлялась, речь становилась тверже и уверенней, и теперь даже в обносках древняя девочка выглядела странно гордо, - и я вовсе не шпионила. Я наблюдала. Для себя, просто так. Профессиональная привычка, уж вам ли не знать. Я… - она первый раз запнулась, но это лишь подогрело интерес Рены к любопытной собеседнице, - я видела вас много раз, и все издалека. Я помню, вы даже беседовали с моим Уведомителем. - Она немного помолчала, раздумывая, выкладывать ли следующую порцию информации или оставить ее при себе, - на должности Душителя я пробыла недолго – благословенная Ши’за сгинула в болотах через пару месяцев. Говорят, она умерла от какой-то кишечной инфекции. Новый Уведомитель выбрал себе другого помощника, а мне стали просто доверять больше, чем доверяют, скажем, палачу. Иными словами, моя работа заключалась в том, что когда Уведомители спихивали черную работу на своих Душителей, те поручали мне подготовить условия для успешного выполнения своего задания: раздобыть информацию, заплатить страже, убрать тех лишних, кого разрешалось убирать. Иными словами, моя специализация - быть невидимкой, так что прошу извинить мою бестактность, что натолкнула вас на мысли о шпионаже. Я хотела лишь узнать, как вы изменились с тех самых пор. Бабетта быстро раскусила предпочтения Рены в собеседниках. Она говорила прямо, и не прозвучало от нее ни слова неправды, а, как известно, лучшие лжецы никогда не лгут напропалую. Она тщательно умасливала ее тщеславие почтительным обращением, и Слышащая ее не перебивала и чуть смягчилась в лице. - Вообще-то, я еще и подарок вам везла. Я была бы вам признательна, если бы вы не афишировали его в Убежище до поры до времени: не хочу, чтобы Астрид подумала, будто я взяла на себя задачу вас к себе расположить. Лесть становилась все очевиднее, и чем очевиднее она была, тем больше было в ней правды. Рена думала противоположное. - Вот, как символ того, что вы – полноценный член нашей семьи, - и крохотные ручки передали Рене перевязанный бархатной лентой свиток. - Такие раньше давали почти всем, но эта традиция канула в лету, ибо сейчас он вроде как бесполезен. Тем не менее, свиток ваш. Рена подняла глаза с подарка на Бабетту. Девочка стояла, сложив руки в замок, губы ее искривила легкая полуулыбка. Сложно было что-то прочитать на кукольном лице, а подсказки маленькая вампирша раздавать перестала. Слышащая запрятала свиток за пазуху и учтиво поблагодарила убийцу. Долгий путь домой они продолжали в тишине.