Где повесить голову врага

В воздухе кружил миллиард снежинок, пополняя армию тех, кто уже примкнул к своим братьям в сугробах. Арнбьорн как-то обмолвился, что не помнит, чтобы в Белом Береге снег когда-нибудь таял. Рена оглянулась вокруг и постаралась запечатлеть в памяти каждую хвоинку на грузных еловых лапах, блеск каждой только что приземлившейся снежинки, скрип от каждого шага по заснеженной тропинке, каждую морщинку на воодушевленном лице Цицерона. Момент был прекрасным, одним из лучших в ее жизни и уж точно самым лучшим в пока еще короткой жизни Хранителя. Они не обмолвились ни словом с того самого момента, как в древней крипте прозвучал приговор самому важному человеку в Империи. Рена крепко сжала поводья Тенегрива и легонько стукнула пятками по бокам. Помимо кожаной амуниции, в руках вампирши теперь была власть, ранее ею невиданная. Власть упоительная, невероятная. Смерть Императора была пустяком для такого далекого от политики человека, как Рена. Ей было ровным счетом все равно, чей зад сидит на троне в Сиродиле. Имело значение лишь то, что кровью императора будет подписано несчетное количество контрактов, которые обрушатся на Темное Братство после такой невероятной славы. Семья возвратится к былому величию и даже его превзойдет уже второй раз за то время, что Рена занимает пост Слышащей. Мать будет ею гордиться. — Каков наш план? — Цицерон безуспешно пытался спрятать закравшуюся в голос улыбку. — Для начала нужно сообщить всем. — Это безопасно? — Астрид может меня и терпеть не может, но она не упустит шанс прославить Братство. Вряд ли она будет вставлять мне палки в колеса.  — А что насчет тебя? — Лашанс материализовался прямо рядом со Слышащей. Цицерон закатил глаза. — Меня? — Рена с недоумением обернулась на призрака. — Не лучше ли задушить крысу перед тем, как браться за такую ответственную работу? — Это может подорвать мой авторитет, — процедила сквозь зубы Слышащая. Присутствие бывшего Уведомителя хоть и было гарантией своеобразной стабильности и придавало уверенности, но почти ни разу со дня своего появления он не поддержал ни одной идеи своей призывательницы. Вампирша не встречала такого назойливого сопротивления уже много лет. — Если Рена начнёт без доказательств рубить всех, кто ей не по нраву, мы останемся без союзников, — Цицерон, довольный собственными знаниями о характере и намерениях Слышащей, с радостью расшифровал ее позицию для призрака. — Союзников? — Люсьен расхохотался. — И кто же твои союзники, уважаемая Слышащая? — Ко мне лояльны все, за исключением пары человек. — Лояльны или пытаются показать, что лояльны? С чего такая уверенность? В этой помойке давно пора было провести Очищение. — Совсем не неожиданность услышать это от тебя. Рена скривилась и пришпорила коня, показывая, что разговор окончен. Лашанс пропустил колкость мимо ушей и снова оказался рядом с вампиршей. Хранитель аккуратно поравнялся со Слышащей, чтобы защитить ее интересы или скорее подслушать разговор. — Послушай, — Рена уже и не желала скрывать раздражение от чрезмерной заинтересованности ассасина, — они провели с Астрид не один год, если я решу ее убить, раскол неминуем. Она должна доказать собственную неверность, и поверь мне, нам не придётся долго ждать. — Ты совершенно неразумно рискуешь, этот контракт слишком важен. — А подорвать доверие семьи чем тебе не риск? — Наплюй на доверие, Ситис тебя забери! Ты стоишь во главе банды убийц! Они должны бояться тебя предать, бояться допустить ничтожную ошибку на контракте! Даже ветер в убежище должен замолкать при твоём появлении, — Лашанс зашипел, опасаясь быть услышанным кучкой охотников, разбившей лагерь на обочине, — ты не политик, Рена, ты — Слышащая! Если они не боятся тебя, с чего им бояться недовольства Матери? Рена кинула взгляд на Цицерона в поисках поддержи, но тот внезапно заинтересовался извлечением грязи из-под ногтей. Люсьен не унимался. — Астрид тебя предаст. — Спасибо за ошеломляющую новость, — прямо в седле она изобразила поклон, — но мне это будет только на руку. — Ты не понимаешь, что это может обернуться катастрофой? — Так или иначе, Астрид познает Ярость Ситиса, и Догматы вновь приобретут значимость. Ассасин хотел было добавить что-то ещё, но, усмехнувшись, только согласился: — Как знаешь.

***

Если бы по крайней мере половина из многочисленной толпы, решившей погулять на свадьбе, опустошая очередной бокал вина и запихивая в уже полный желудок куриный окорок, задумалась о том, во сколько эти яства обошлись короне, у Братьев Бури нашёлся бы весьма веский повод свернуть мятеж, ибо император, который столь сильно заботится о своём народе (а ходили слухи, что именно из его кармана оплачивалась половина расходов), просто не может быть плохим правителем. Народу пришло куда больше, чем ожидалось. Путешественник, решивший прокатиться верхом по любой крупной дороге, ведущей в столицу, мог бы встретить весьма разношерстных попутчиков и с удивлением отметить, что добрая половина из них торопится именно на названное торжество. Тем не менее еды хватало всем. Вино было порядком разбавлено, но Джим не корчил привереду и пил, пил, и пил от скуки. Глупой было затеей прийти сюда за полезными знакомствами. Высокопоставленная родня была приглашена на церемонию в Храм, а прочие сколько-нибудь значимые люди — на бал во дворец. Джим, как лицо безызвестное, вынужден был довольствоваться общим пиром на улице. Площадь полнилась в основном бедняками, которые были заняты едой, а не разговорами. «Ну хоть мелкого в свет вывел», — редгард покровительственно посмотрел в сторону мальчика, с упоением уплетавшего пирожные и самозабвенно хохотавшем о чем-то с девчонкой в легеньком выцветшем платьице. Нежные мелодии, издаваемые флейтистками, и мелодичное мурлыканье певичек напоминали о славных временах, когда Джим был героем, и в честь него в дворцах устраивали приёмы. Весь Сиродил был брошен к его ногам, он мог выбрать любую женщину из придворных дам, построить дом и с чистой совестью зажить жизнью честного человека. Но опьяненный славой разум жаждал большего, и подвиги становились безрассуднее и чуднее, пока, наречённый Принцем Безумия, бывший герой не вынужден был кануть в лету. Был ли Джим рад новой роли? Он старался не задаваться подобным вопросом, но точно знал, что лавры спасителя были для него тяжелее лишений. Он попытался представить себя на месте жениха, восседающим в парадной мантии рядом с разодетой невестой. Его энергичная, слегка грубоватая и честная до абсурда девочка ни за что не согласилась бы нацепить на себя эти тряпки. Сердце воина наполнилось теплом в ответ на воспоминания о погибшей. Она лишь казалось всесильной бой-бабой, и не сберёг он ее, ой, не сберег. Джим сделал глубокий глоток вина и взглянул в сторону без пяти минут молодоженов. Жених и невеста тихо переговаривались между собой и вежливо улыбались и кивали смельчакам, что решились протиснуться между стражей и поздравить молодых. Виттория Вичи, чья головка была украшена массивным венком, притягивала внимание редгарда гораздо сильнее жениха, как это часто бывает с привлекательными дамами, когда их лицо озаряет счастливая улыбка. Джим незаметно для себя тоже улыбнулся: он всегда радовался счастью других. Те, кто не знал Чемпиона Сиродила в момент гнева или только что вернувшимся после исполнения долга на Дрожащих Островах, мог подумать, что он законченный добряк. — Тоже не можете отвести взгляд от невесты? — проворковал под ухом на бретонский манер девичий голосок. Джим обернулся и уставился на оскалившуюся в лукавой улыбке старую знакомую. Секундная пауза, и он уже стиснул вампиршу в крепких объятиях. — А ты не слишком упорно пытался найти меня в толпе для человека, у которого полгода назад глаза были на мокром месте. — Ничего и не на мокром, — смутился редгард, — я планировал навестить тебя в Фолкрите. — Рассказывай мне сказки. Какими судьбами в наших тёплых краях? — Об этом потом, — шепнул Джим. — О, я люблю секреты. — И посмотри-ка на себя, у тебя как будто вкус появился, — рассмеялся редгард и взмахнул рукой, приглашая вампиршу покружиться на месте. Рена с удовольствием удовлетворила его просьбу и продемонстрировала премилое бордовое платье с кожаным корсетом очень модного по тем временам фасона. — О, ты здесь не один? — Рена кивнула на эльфа, который протискивался сквозь толпу по направлению к собеседникам. — Привет, дружок. Уже нашёл невесту? — Я не женюсь, пока не убью дракона, — он заметно вытянутся в росте за прошедшие полгода и теперь был едва ли не выше имперки, — рад вас видеть. — Мальчик пытался быть галантным, но юная стеснительность ещё виднелась сквозь вежливую улыбку и прямой взгляд. — Дракона, — рассмеялась Рена, — бери выше, дружок, и сразись с Дагоном, учитель у тебя хоть куда. — Сражусь, если надо будет, — юноша вскинул голову, — а дракона все же убью. Джим обещал, что в нашем доме будет над очагом висеть его голова. Рена вопросительно вскинула брови, впервые восприняв эту фразу всерьёз. Джим подтолкнул мальчика в спину, показывая, что тому лучше вернуться к своей прежней компании и, выдавив улыбку, повернулся к вампирше. — Я же сказал, все потом, — он поспешил ответить на ещё не озвученный вопрос. — Твоя жажда приключений заведёт в могилу не тебя одного, — ее озабоченно наморщенный лоб вдруг разгладился, а глаза просияли, — тихо, смотри! И подзови мальчика, сейчас молодые произнесут речь. Жених и невеста поднялись с насиженных мест, взялись под руки и медленно, словно плывуще под слоями праздничных одежд, направились в сторону лестницы. Гости взволнованно загудели и выстроились в несколько рядов, кто-то захлопал в ладоши. Взрослые начали проталкивать своих чад вперёд и сажать их на плечи, чтобы тем было лучше видно. Толпа замерла в ожидании, даже стражники, которым было приказано стоять неподвижно, скосили глаза в сторону балкона. Наконец, парочка появилась на возвышении. Зрители радостно захлопали, и сквозь гам слабо прорезался бас Асгейра, придерживающего невесту за руку. — Позовите лекаря! Невесте плохо… — бедняга побелел от страха, и его лицо теперь было одинакового тона с мертвенно-бледной спутницей. Джим похолодел, предчувствуя нехорошее. Он крепко сжал руку сынишки и повернулся к месту, где раньше стояла убийца. Заместо неё там находилась незнакомая полная женщина. Он бешено завертелся, пытаясь отыскать пропавшую, но все тщетно. Вампирши тут словно никогда и не было. «Рена», — вздохнул редгард. Пожилой лекарь вылетел из-за угла наперевес с наплечной сумкой, спотыкаясь о подол не подогнанного по длине платья и расталкивая по сторонам любопытных. Позже этому несчастному припишут разные небылицы: кто-то поклянётся, что глаза его горели, словно факелы, кто-то скажет, что от него пахло мертвечиной, а приёмыш-эльф, от страха вжавшийся в опекуна, до самой смерти будет утверждать, что под платьем у ныне печально знаменитого лекаря блестела кольчуга. Целитель аккуратно стёр платком капельку крови, скатившуюся из носа невесты на губу, и помог ей проглотить содержимое непрозрачной склянки. Асгейр стоял, беспомощно опустив руки, и вглядывался в лицо любимой. — Тори? — дрогнувший голос прокатился по замершей площади, — скажи что-нибудь. Тори ответила громким кашлем. Уголки ее губ залились красным. Она упала на колени и упёрла руки в землю, выгнула колесом спину. — Сложно… дышать… Вокруг несчастной столпилась целая орда из стражников и целителей, выбежавших из храма. Кто-то пытался напоить ее микстурами, кто-то помочь сделать очередной вдох, с каждым разом дающийся все трудней. На балкон прорвались и многочисленные разодетые родственники, но никто не смог задержать жизнь, стремительно покидающую юное тело. — Прикажите очистить площадь, — мрачно буркнул капитан. Виттория Вичи была мертва.

***

— Поздравляю, — Рена вздрогнула, услышав за спиной вкрадчивый голос, но расслабилась, узнав в его владельце Лашанса. — Спасибо. — Несчастные прачка и лекарь, — ехидно улыбнулся ассасин, — а твой Цицерон оказался умнее, чем я думал. — Он не мой, — призрак снова улыбнулся, — но я передам. «Смеющаяся крыса» для столичной и к тому же единственной в городе таверны была обставлена крайне посредственно. Ни тебе свежих цветов в вазе, ни фруктов, заботливо сложённых в миску на низком столике, ни даже миниатюрной картины перед кроватью. Рена немного скучала по роскоши сиродильских постоялых дворов и по своему дому, где она годами копила на полках самые интересные книги, которые, если бы не Душитель, также успешно копили бы на себе пыль. Убийца не спешила переодеваться, так как ей чрезвычайно нравился ее утренний туалет. Давненько ей не приходилось наряжаться и выступать в качестве зрителя собственного преступления, а ведь как сладка минута триумфа, когда видишь, какой фурор производит чья-то смерть! В таверне Рене и Люсьену нужно было задержаться как минимум до вечера, чтобы не вызвать подозрений внезапным исчезновением. Вампиршу это слегка смущало, поскольку это был почти первый раз, когда они были наедине, и у неё совершенно не было никаких дел. Чтобы не смущаться в одиночестве, Слышащая уселась напротив Люсьена и вперила в него ожидающий взгляд. Лашанс ее раскусил. — Мать Ночи охотно тебя оберегает, Слышащая, — он решил начать с нейтральной темы, — однако я прошу тебя быть осторожнее, ты ходишь по очень тонкому льду. Если бы я все ещё был твоим Уведомителем, я бы ни за что не выпустил тебя с таким ненадежным планом. — Что тут ненадежного? — почти оскорбилась вампирша. — У меня были наготове лук и стрелы на случай, если бы яд не подействовал. — И никто бы не проследил направление стрелы, так что ли? — порицание Слышащей весьма забавляло призрака. — Тебе нужно было взять кого-нибудь для отвлечения внимания. Рена хотела что-то возразить, но промолчала, так как он был прав: она слишком сильно положилась на волю случая. Лекарь мог взять другое лекарство, а Виттория — надеть другое белье. Слышащей пришлось бы делать все вручную, затем пришлось бы сигать с городских стен, и тогда… — А почему ты ничего мне не сказал до того, как мы сюда притащились? — А твоя любимая семья почему промолчала? — Лашанс торжествовал. — Как я уже сказал, Мать Ночи тебе помогает… пока что. Рена потупила взгляд. Ей было непонятно, почему человек, который был порой гораздо умнее и профессиональней неё, погиб, а она уже двести лет успешно правила Братством. — Мать тебя оставила, да? После того, как ты принял решение об Очищении? — Она никогда за мной особенно не смотрела, — Лашанс скривился, — ведь я был всего лишь Уведомителем. — Я готова к этому, — Рена продолжила после короткой паузы, — я знаю, что если подведу ее сейчас, мне конец. Я сделаю все, что в моих силах, но если что… я готова. — Похвально. — Просто мне нечего терять. Лашанс заглянул ей в лицо, силясь понять, что она имела ввиду. Он почувствовал ее дыхание у себя на губах, такое живое, хоть и…мертвое. Готова ли она на самом деле отказаться от земных благ, или занимается самообманом? Рена тем временем внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь игнорировать предательский свет из мутного окна, что сочился сквозь призрачную плоть бывшего Уведомителя. Странно было видеть его снова, спустя столько лет. Несмотря на то, что она с годами помрачнела и притихла, а он представлял собой густую эссенцию из эктоплазмы, за прошедшие пару веков они не изменились. Непривычная беспричинная близость Лашанса навела Слышащую на мысль, что он почти никогда не целовал ее просто так. Один раз, — в лоб, — перед тем, как отпустить ее в погоню за доказательствами их невиновности. В остальном его поцелуи были скорее проявлением страсти, чем привязанности. Да и был ли он хоть когда-нибудь к ней привязан? Рена была, это она знала точно. Не смотря на то, что по его вине она собственноручно прикончила некогда самых близких ей людей, что он очень редко поощрял ее преданность, что, даже когда она отдалась ему полностью, она пару раз видела его с другой женщиной, она была к нему привязана. Эта мысль вдруг показалась ей отвратительной, глупой, прожигающей уродливую дыру в броне выдержки убийцы. Рене резко стало тошно от тесного соседства их лиц, и она отстранились.