Где повесить голову врага

Назир расхаживал по длинной столовой, ожидая готовности блюда. В котле на ароматном крепком бульоне варился превосходный суп, который так хорошо мог приготовить только он. Ещё никто в Убежище не готовил вкуснее, так что эта обязанность негласно перекочевала к Назиру. Он не был против: процесс шинкования зелени и разделывания туш увлекал почти так же хорошо, как и выпивка, а контрактов для такого опытного ассасина, как он, последнее время было немного. Он готовил, потому что умел делать это так же хорошо, как и убивать, и потому что достаточно уважал себя, и чтобы не жевать подошвеннообразное мясо чужого авторства. Назир аккуратно смахнул липкую паутину, облепившую пузатые баночки, и прихлопнул прыткого паука, продирающегося сквозь чёрные волосы на предплечье. К коллекции специй, занимающей всю полку над очагом, никто, кроме Назира, не притрагивался. И хорошо: никто не мог оценить сполна это богатство. За готовкой матерого ассасина никто не трогал, так что последнее время меню Убежища почти не уступало ассортименту хорошей гостиницы. В этом балагане последнее время так не хватало спокойствия. Назира раздражала холодная война двух женщин. Он вообще не любил женщин у власти, но когда они начинали мериться кинжалами, ассасину хотелось лишь закатить глаза и убраться подальше, чтобы не видеть это представление. В то время как Слышащая редко раскрывала рот без повода, с её появлением в Скайриме Астрид стала невыносима. Её вечные домыслы, подозрения и настойчивые просьбы помочь выводили из себя. Она почему-то думала, что раз уж в семье редгарда происходила та ещё неразбериха, то он был опытен в интригах и всегда должен быть готовым помочь. Ей сложно было объяснить, что интриги эти привели к смерти всех кровных братьев, кроме Назира, и та же участь легко может настигнуть и Братство. «Пока что Рена тут начальник, а не ты. Ты хочешь, чтобы я помог устроить тебе мятеж?» — прямо как-то раз спросил ассасин. «Раз считаешь себя правильным, то хотя бы не мешайся», — был ответ. Он и не мешался. У него не было причин защищать вампиршу. Слышащая его отталкивала, а Назир отталкивал ее. Он видел это в коротких холодных взглядах, в откровенном игнорировании наименее важных его вопросов, в том, что она относилась к нему, как к Арнбьорну или, скажем, Астрид. Ассасина это и злило, и забавляло. Поразительно, что из всех старых обитателей Убежища вампирша умудрилась подружиться с наименее полезными. Назир не смог бы назвать себя для Рены подходящим другом - он не стал бы становиться на ее сторону. Однако он не был и на стороне Астрид, и при этом знал так много о ее планах, что немилость Слышащей вызывала лишь злорадство. Ассасин с блаженством облизнул оловянную ложку. Суп получился изумительным: в меру жирным, в меру пряным, достаточно соленым. Он напомнил традиционный бретонский суп, вот только был в несколько раз более сытным. Назир аккуратно налил себе в тарелку ароматное варево и посыпал бульон подготовленными заранее травами. Он любил есть в одиночестве, пока еда только доходила до готовности. Чужие чавканье и причмокивания на голодный желудок вызывали у него нервный тик. Убийца отломил добрый ломоть хлеба и обмакнул его в сметану, гадая, успел ли аппетитный запах варёной баранины просочиться в жилые помещения, и как скоро его покой нарушат голодные братья. Его мысли невольно вернулись к Слышащей. Она ему не нравилась, но почему-то думать о ней доставляло ему удовольствие. Что было в ней особенного, что позволило ей удостоиться такой сомнительной чести? Она мало говорила, редко смеялась и во время разговора часто озвучивала совсем не то, что думала. Но об этом он знал из наблюдений: с Назиром Слышащая не разговаривала. Она всего пару раз обратилась к нему с поручением, в остальные же моменты ассасина будто и не существовало. Его это раздражало. Хотелось взять ее за шиворот да оттрясти как следует, чтобы она обратила на него внимание, чтобы проснулась от дурацкого оцепенения, чтобы перестала смотреть своим дурацким взглядом куда-то сквозь него. Он бы и взял и оттряс бы, никакое высокое положение его не останавливало, но её дружки, один сумасшедшее другого, вряд ли бы отнеслись к таким действиям благосклонно. Чем она заслужила их извращённую любовь? Как Назир понял из рассказа, Слышащей имперка стала лишь благодаря голосу в голове, который принадлежал якобы давно умершей женщине, которая допустила смерть своего Уведомителя, который приказал девчонке убить всех её друзей. Назир рассмеялся. Эта её Мать на пару с Лашансом вырезала всех, кто был дорог Слышащей, а она, похоже, ещё и поклоняется обоим. Целых две сотни лет. Редгард не заметил, как опустошил бутылку с ромом. Он представил себя на месте Рены, и на душе стало паршиво. Жить, как она, он не смог бы. Плюнул бы в лицо Лашансу и валялся бы где-нибудь с ножом между рёбрами. А она смогла, или просто струсила. Решила нести на себе одиночество и боль. Двести лет она убивала людей, глазом не моргнув. Интересно, притупляют ли чужие страдания боль, словно глоток скумы притупляет боль тяжелых ранений? Получает ли она удовольствие от процесса? Наверное, за такое количество времени хочешь не хочешь — научишься. Даже попади ты в Братство нормальным человеком, с каждой отнятой жизнью пропасть между тобой и прошлой жизнью увеличивается троекратно. Назир достал из-под тумбочки вторую бутыль и не торопясь откупорил и её. Убийца подумал о Бабетте. Та тоже редко говорила, а на разговоры о личном вытянуть её никому не удавалось. Детская внешность никогда не позволяла ассасину воспринимать её всерьёз, хотя девчонка-вампирша была гораздо старше той же Рены. Назир сделал несколько глотков и поморщился. Даже пойло показалось ему скверным. Они обе были совершенно чокнутые, эти вампирши. Скольких они убили? Сколько любимых ими было убито? Как вообще человеку можно выдержать все это? Время лечит, Назир это знал по себе. Но глубокие раны превращаются в шрамы, которые лишь мешают нормально жить. Изувеченная рука не сможет крепко сжимать кинжал, раненный в сердце больше никогда не убежит от стражи. Редгард уже не впервые почувствовал противную тревогу, засевшую где-то внутри. Ему нужно найти расположение Слышащей. Он совершенно не представлял, что однажды может стукнуть в голову двухсотлетней сумасшедшей. Потом редгард снова задумался об Астрид и о её паранойе. О Габриэлле, говорившей иногда такие вещи, что даже у опытных убийц вставали волосы дыбом. Об остальных. Назир меланхолично покачал бутылкой, наблюдая за плещущейся жидкостью в темном стекле. Они все были психами. А ведь он тоже псих, иначе не нашёл бы себя в этой мрачной организации. Люди, гордо именовавшие себя профессиональными ассасинами, были всего лишь кучкой израненных, выброшенных за ненадобностью за борт жизни людей, которые, руководимые собственной чёрной, сгнившей душой, получали удовольствие лишь в одном: выбрасывать туда же более счастливых. Контракт на убийство бедняка считался скучным, неинтересным. Темным братьям хотелось большего, хотелось людей с собственной охраной, хотелось… Императора. После того, как Слышащая озвучила их контракт, все словно посходили с ума. Каждый старался принять участие в действе, внести свою лепту в подготовке любой мелочи, чтобы в будущем спокойно засыпать с мыслью: я убил императора. Назир ухмыльнулся. Он начал подозревать, что был самым здравомыслящим из семьи. Он-то понимал, что император был ничем не лучше бедняка, но вот награда…она могла выкопать Братство из той могилы, куда они сами себя начали активно погребать. Две бутылки спиртного за ужин не были так уж нормальны для Назира. Он старался не злоупотреблять, чтобы сохранить ясность мыслей и твердость руки. Но сегодня был особенный вечер. Потому что когда тебя предупреждают о плохом, ты ждёшь его, затаив дыхание, надеясь, что получится отделаться от него как можно скорей. Назир старался не прислушиваться к происходящему за пределами его маленького убежища. Старался не гадать, как будут выглядеть удивлённые глаза Цицерона, когда Астрид начнёт нести всякую чушь, стараясь его спровоцировать. Но ему доставляло мрачное удовольствие гадать, как отреагирует Слышащая. Наверное, уж тогда-то покажет характер, и тогда станет ясно, какая она на самом деле. Зудящая тревога тем не менее не давала усидеть на месте. Ассасин выругался, поставил полупустую бутыль на стол и порывисто встал, сам не зная, зачем. Носок ботинка толкнул ножку стула. Стул с грохотом подвинулся, толкая оставленную на полу первую бутылку. Та упала, покатилась и громко стукнулась о каменную стену. Редгард смутился. Не пристало ассасину так шуметь. Назир разозлился на самого себя: волнуется из-за какого-то паренька. Они даже толком не общались. Размашистым шагом, слегка покачиваясь, он преодолел расстояние до холла, но спуститься все же не осмелился. Астрид его не заметила. Она кружила вокруг стола, за которым сидел Цицерон. Имперец метал ножи в соломенную мишень, словно и не замечал манёвры женщины. — Нужно послать письмо в Коллегию. У нас закончились качественные зелья. — Глава Убежища наконец подала голос, заняв опасную позицию между Хранителем и его мишенями. — Я ходил по вашим поручениям уже дважды. Не могли бы вы думать заранее, что вам потребуется на грядущий день? — Прости, Цицерон, я думала, тебе все равно особенно нечем заняться. — К счастью, вы ошибаетесь. Не считаю нужным напоминать, кто координировал контракт на убийство кузины императора. У вас, видимо, тоже очень много важных дел, так что пошлите кого-нибудь ещё. — Остальные заняты. Ты отправишься в Фолкрит прямо сейчас, Цицерон. Это приказ. Имперец криво ухмыльнулся и прокашлялся. — Я занимаю должность Хранителя и нахожусь ближе к Матери Ночи, чем ты. Сама сходишь. Это приказ. Астрид занервничала, но быстро взяла себя в руки. — Система иерархии в Темном Братстве сложная и запутанная. Даже на примере достопочтенной Слышащей и ее Уведомителя не всегда понятно, кто над кем. — Система иерархии в Семье довольно простая. Тебе нужно знать только то, что Чёрная рука стоит над всеми. Ты подчиняешься Слышащей и мне. — Я привыкла подчиняться тем, кто этого заслужил. Ты в Братстве без году неделя, и все твои занятия - смазывать маслом труп женщины, голос которой слышит только твоя подруга, а значит, можно подставить под сомнение вообще его существование. Визг заставил редгарда вздрогнуть. Астрид рывком достала окровавленный нож из кисти и с силой швырнула его, целясь в Хранителю в грудь. Он отпрыгнул и в ответ ударил кулаком в лицо. — Ты просто мерзкая шлюха. Не знаешь ничего о собственной семье. — Знаю побольше твоего, мальчишка, — Астрид небрежно стёрла кровь, — ты когда-нибудь чем-нибудь руководил? Когда-нибудь заботился о чем-то, что было дорого тебе больше жизни? Терял ли ты что-то? Цицерон отнюдь не был настроен на разговоры. Кинжал скользнул из ножен, эбонит кровожадно оскалился в мерцающем свете очага. Он не дал Астрид времени для раздумий. Перемахнул через стол, схватил нордку за волосы. Ещё мгновенье, и жизнь женщины оборвалась бы и без помощи Ярости Ситиса. Хранителя повалил на землю Визара. Редгард отвернулся, будучи не в силах смотреть на потасовку, и с немалым удивлением встретился лицом к лицу с Фестусом, который так же не торопился бросаться никому на выручку. — Я просто немощный старик, — он пожал плечами в своё оправдание. — А я пьян. — Гм. Вот и весь разговор. Назир почувствовал укол презрения к старику и самому себе. Он вздохнул и на нетвердых ногах кинулся вниз, сам не зная, кому собираясь помогать. От сложностей выбора его спасла неприятная неожиданность: опрокинутая кем-то жаровня прямо под ноги регарду активно плевалась искрами и пламенем на соломенные манекены, аккуратно сложенные в углу опилки и щепки для розжига, бумажные листы, скинутые со стола. Огонь занимался быстро, стремительно, словно волна на неспокойном море. Он сжирал воздух, отдавая взамен жар, дым, копоть. Подлетевший Фестус оттолкнул оцепеневшего от ужаса ассасина и принялся колдовать столбы воды, раз за разом обрушивая их на огонь. — Чего стоишь, тупица, слева от тебя водоём! В основном стараниями мага огонь затих так же стремительно, как и разогрелся, не успев вызвать паники, хотя и переполошив всех обитателей подземелья. Назир кинулся к Визаре, лежавшему безо всякого движения около лестницы. Огонь его не тронул, но выглядел он совсем плохо. Хранителя же и след простыл. — Что здесь произошло? — ассасин вздрогнул, когда заметил рядом с собой возникшую ниоткуда Бабетту. — Не знаю. Поможешь перевязать его? Вампиша кивнула и тут же ускакала за бинтами. Назир попытался растрясти аргонианина. — Эй, друг. Очнись, — Визара что-то прохрипел в ответ, — сильно он тебя, а? Не сдавайся и не дёргайся. Бабетта сейчас вернётся. — Подонок, — раздалось в ответ. Маленькая нордка вернулась скоро и тут же засуетилась вокруг раненного. — Я сама справлюсь. Иди, тебя хочет видеть Астрид. Сердце упало куда-то в низ живота. Ассасину совсем не хотелось разговаривать с разъяренной главой. Он застал ее на лестнице с сумкой наперевес. — Куда собираешься? — В погоню. Присмотри за Убежищем. — Спятила? Ты ранена, — он кивнул на уже пропитавшуюся кровью повязку на руке и обожженный бок, не прикрытый даже одеждой. — Арнбьорн тоже ранен, и ему нужна моя помощь, — она накинула плащ и прыгнула в сапоги. — Почему не пошлёшь меня? — Он — мой муж. А к Цицерону у меня личные счёты. Назир знал, что не сможет остановить нордку. Ему оставалось лишь кивнуть. — Удачи. — Во имя Ситиса, что за вонь? Встревоженная, растрепанная, пахнущая морозом Слышащая с каким-то маниакальным блеском в глазах казалась бредовым видением посреди всеобщего уныния. Астрид проигнорировала вопрос и устремилась к выходу. Рена преградила ей путь. — Я задала вопрос, — она плотно сжала зубы, не пытаясь скрыть злость. — Так ты хочешь знать? — плюнула глава Убежища. — Я тебе расскажу! — Спокойно, — Назир положил руку нордке на плечо, — давайте спустимся и поговорим. — Мой муж ранен, — ее голос вдруг стал опасно тихим, — пусти. Назир отпустил. Рена оперла руку о стену, все ещё не давая прохода. — Сначала объяснения. Астрид без слов подняла на Слышащую бешеные глаза. Та не желала повторяться, и баталия взглядов затянулась. — Я полагаю, нам всем лучше не тянуть. С каждой минутой крови в жилах наших друзей становится все меньше, — Люсьен Лашанс перевёл внимание на себя, — нужно разобраться, прежде чем подписывать одному из них смертный приговор. — Одному из них? Арнбьорн защищал меня! — От Цицерона? — изображать подозрение Рене не пришлось. — Он ни с того ни с сего накинулся на Астрид, ранил Визару и устроил пожар, чтобы отвлечь внимание и сбежать. Арнбьорн кинулся за ним, — произнёс Фестус. — Ни с того ни с сего? — Он счел за предательство то, что содержание Догматов показалось мне расплывчатым, — в голосе Астрид злоба сменилась на смертельную усталость, словно она повторяла это в тысячный раз. — Что именно? — Я не вижу никаких доказательств тому, например, что Ярость Ситиса вообще существует, — глава Убежища врала безо всякого стеснения. — Если тебе случится нарушить правила, то можешь быть счастлива, что тебе предоставится возможность это проверить, — на фразу Слышащей Астрид лишь ухмыльнулась, — это все, что вы можете рассказать? — Между нами возникла небольшая словесная перепалка, после чего он вонзил кинжал мне в руку, — нордка продемонстрировала окровавленные бинты, — он хотел меня убить. Думаю, он должен понести наказание. — Астрид призывно вскинула голову и заглянула прямо в красные глаза. — Это решать мне. — Но Слышащая, — послышался детский голосок, — разве вы не знали, что Цицерон нас недолюбливает, и не запретили атаковать нас без приказа? Назир глянул на Рену. Та, казалось, готова была запаниковать. Ее глаза вперились в вечного ребёнка, но та стояла, словно каменное изваяние, неподвижно и не выдавая никаких эмоций. Слышащая сглотнула и будто задержала дыхание, видимо, успокаиваясь. Ассасин не сдержался и высоко поднял брови, когда увидел, как призрачная рука мертвого убийцы крепко обхватила ладонь имперки. Вот, значит, как? — Запретила, — голос ее не дрогнул, а Назир с удивлением отметил, что он и сам напрягся. — В таком случае…он нарушил Догмат? — Астрид торжествовала. Напряжение в каждом стоящем до того возросло, что комнатка стала напоминать оголённый нерв: дотронься до него, и получишь такую порцию боли, о существовании которой и не подозревал. — Бабетта, тебе выпала честь наказать…предателя. — Слышащей эти слова дались нелегко, редгард заметил это по высоко вздымающаяся груди и полуприкрытым глазам. Эта картина породила бы много неприличных мыслей, не будь она столь трагична. — Я хочу сделать это сама. — запротестовала глава Убежища. — Ты ранена. — С каких это пор тебя это заботит? — С таких. Каждый убийца теперь на счёту. Нам нужно ещё выбрать нового Хранителя. — Тогда Назир пойдёт. — Условия ставлю тут я. — Я найду их быстрее Назира, — лукаво усмехнулась маленькая вампирша, — я пойду по запаху. — Замечательно, — мрачно отозвалась Слышащая. Астрид не стала больше спорить. Она была рада, что план сработал. Она верила Бабетте, с которой проработала столько времени. Хранитель понесёт наказание и умрет от руки той, кто был в Братстве ещё задолго до его рождения. А Слышащая очень скоро останется без поддержки. — Позаботься о моем муже, — кинула она напоследок Бабетте. — Разумеется.

***

Бабетта вернулась верхом на верфольфе через два дня. Она нисколько не удивилась, когда увидела, что Рена уже ожидала их. — Мертв? — она привстала с влажной травы, которая отнюдь не спешила подниматься обратно. Сколько она тут просидела? — Сдох, как щенок, — подтвердил норд. — Хорошо. Лицо Слышащей словно было выточено из камня: бледное, в лунном свете почти белое, и совсем без эмоций. Она была в той же одежде и в той же обуви, что и два дня назад. Лишь аккуратно переплетена коса. — Иди в Убежище. Мы поохотимся, — Бабетта махнула рукой мужчине, и тот послушно скрылся за дверью. Она села возле Слышащей и доверительно сжала ее руку. Та подняла на неё сухие удивленные глаза. — Все хорошо. Я перевязала раны. — Где он был? — В Данстарском Убежище, как я и думала. Хорошо, что я знаю пароль. Ну и приёмчик мне оказали. Пришлось доказывать, что я своя. Рена рассмеялась. — Как? — Стражи следовали за мной до самого конца и проводили к выходу. Наверное, следили, чтобы я его не убила или не трогала лишнего. Так что вам совершенно не о чем было беспокоиться. Но по правде, это было жутко. — Да уж. Я там тоже была. — И не задали мне ни одного вопроса? — Бабетта была почти возмущена. — Что ты хочешь сказать? — Я ведь из Данстара. И кое-что знаю о произошедшем там Очищении. И об Аркуэн тоже. Вы ведь так и не знаете наверняка, как она умерла? Рена вздохнула. С Аркуэн у неё были непростые отношения. В смерти Лашанса она попеременно винила то ее, то себя, то обеих. Видеть ее лицо было невыносимо. Когда новобранец сообщил ей слух, что альтмерка сожрала кишки «предателя», она свернула ему шею. Жажду мести она вымещала на невинных людях, не имея возможности исполнять контракты. На младших Братьях, которые боялись ее до дрожи в коленях. И на Аркуэн, в которой в то же время нуждалась. Это раздражало ещё больше. Та терпеливо сносила ее нападки и оскорбления. Она никогда не высказывала и слова недовольства, оставаясь до конца преданной Братству. Она страшно напоминала Лашанса. Когда до Рены дошёл слух, что она попалась легионерам, она не стала разбираться, всячески подавляя чувство облегчения. Её было жаль, но жизнь без призраков прошлого оказалась куда легче. — Я не знала об Очищении. Бабетта обратила задумчивый взгляд в чёрное беззвездное небо. Тучи медленно текли за горизонт и грозились прорваться дождём, кое-где-то за много километров оттуда вспыхивала белыми и пурпурными всплесками зарница. К утру разразится гроза, но пока все было обманчивом спокойно. Ветер не щекотал кожу, пение птиц не нарушало ночное безмолвие. Из насекомых трещали лишь надоедливые сверчки. Бабетта прихлопнула одного и вытерла кулак о влажную траву. — Вам боялись докладывать. Чёрная рука решила это без вас. Слышащая промолчала. Нордка засомневалась, не забыла ли она вообще о ее присутствии, но решила не приставать. — Я уже говорила, что мне доверяли больше, чем Палачу, но о моих связях с Чёрной Рукой знала только Чёрная Рука. Однажды мне было поручено подготовить «контракт», который я посчитала довольно подозрительным. В общем, мне было велено собрать всех старожилов Убежища для подготовки какого-то важного дела. Рена повернула голову в сторону девочки, пристально разглядывая ее профиль. Ее по-детски невинная внешность — круглый носик, круглый лоб, круглые, похожие на яблочки, щёчки — располагала к себе, ей хотелось верить. Наверное, она была превосходной убийцей. — Данстарское Убежище в какой-то момент, а в какой — я и сама упустила, оказалось оплотом предательства. Они считали, что система иерархии Братства устарела и нуждается в реформации, — Бабетта тускло улыбнулась, — им казалось, что Чёрная Рука и так довольно редко наведывается в Скайрим, так что отделение произойдёт безболезненно. Остальных бы потом просто поставили перед фактом, а недовольных планировалось уничтожить. Я вышла на Аркуэн с помощью того самого свитка, — Рена ухмыльнулась, — и мы вместе провели Очищение. Она погибла, сражаясь с Темным ящером-вампиром. Он был слишком хорошо обучен и силён. Рена никак не прокомментировала её слова, хотя рассказ и породил больше вопросов, чем дал ответов. Ничто из открытого нордкой не повергло Слышащую в шок. По большому счёту ей было уже все равно. Никого из погибших она не помнила. Но это было ей уроком, хорошим уроком. Неудачи Братства начали находить своё объяснение, которое Слышащая и без того давно начала подозревать. «Ситис ошибся, дорогая Мамочка. Я — отвратительная Слышащая» И, как ожидалось, ответа не последовало. — Чёрная Рука решила не рассказывать вам. Вы тогда были…увлечены идей предательства, так что они боялись другого Очищения. — Так увлечена, что упустила их прямо из-под носа. — Ваши Уведомители также по чистой случайности об этом узнали. — Там был кто-то, к кому ты была привязана? — Ну уж нет. Я ни к кому не привязываюсь. Рена кивнула. Она ее понимала и теперь несколько завидовала. Волнение о судьбе Цицерона не входило в рамки безразличия. — Спасибо, что спасла его. — Они слишком молоды, чтобы знать, к чему приводят расколы. Я просто служу тому, что знаю и во что верю. Кроме того, Лашанс умеет очень убедительно просить.