Где повесить голову врага

Солнечный луч бил сквозь голубоватое стекло большого продолговатого окна, огибая изящные металлические перемычки. Он стремился к противоположной стене, грел начищенный до блеска каменный пол, разбивался и путался в тугом хвосте на затылке застывшей в зале девушки. В его свете планировали, переливаясь, пылинки. Пришелица попыталась подцепить одну, но та ожидаемо с насмешкой ускользнула, в очередной раз предугадав действия охотницы. Шаг вперёд породил эхо. Рена по привычке остановилась, испугавшись разоблачающего звука, но одернула себя. Прятаться смысла нет. Непрошеный проблеск здравого смысла был задавлен несколько позже того, как успел пропихнуть в голову мысль: глупо было рваться на погибель. Другой путь существовал, и он обещал быть более легким и правильным, но… Казалось бы, двести лет — хороший срок, чтобы избавиться от ненужного порой тщеславия, но за все годы Рена не предприняла ни единой попытки. В этом не было нужды: ей всегда невероятно везло, а должность Слышащей порой несла в себе куда меньше рисков, чем жизнь обыкновенного убийцы, хотя и ставки были несоизмеримо высоки. Вампирша всегда выигрывала, пускай часто не без посторонней помощи. И в этот раз Люсьен рядом, он обещал прикрыть спину. Он беспощаден, опытен и надёжен, так что вместе они справятся с кем угодно. Но если же Рене суждено провалиться, Братство, по крайней мере, оставят в покое, и, — ход мыслей споткнулся о неприятную правду, — кто знает, какой исход для него полезнее. Паника, забытое и покрывшееся ветхой пылью чувство, вспыхнула перед глазами ослепляюще ярко, словно до бочки с маслом добрались языки много часов полыхающего рядом костра. Вампирша слепо двинулась в сторону выхода, от которого, как последний крючок в подписи под смертным приговором, в ту же секунду послышался звук опускаемого засова. На душу легло мрачное облечение, которое может быть знакомо изгнанникам, когда им говорят, что дома больше нет, и возвращаться уже точно некуда — остаётся идти лишь вперёд. Рена через силу улыбнулась безразличной двери. Путь назад отрезан, за ней установлено наблюдение, но это больше не пугает, ну уж нет. Сто четыре шага до кухни: девяносто до конца зала и ещё четырнадцать по лабиринту коридоров, вперёд, на запах дыма и продуктов. Кухня оказалась достаточно просторной, аскетично убранной, тёплой и полной яств. В центре мирно потрескивал очаг, не подозревая, что ему придётся стать соучастником преступления. Тихая, мирная картина, однако, лишь затишье перед бурей. Рена подняла глаза и не без удивления наткнулась на женщину в поварской одежде. Она не замечала будущую нарушительницу спокойствия и увлечённо помешивала что-то в котелке. — Что вы здесь делаете? — убийца не играла: кто оставил эту женщину наедине с преступницей? — А, что? — кухарка вздрогнула. — А, вы, наверное, Гурман? Я до конца не верила, что вы все же приедете. Рена кивнула и в привычной манере опёрлась о косяк, скрестив руки. — Меня зовут Джианна, — не заметив за гостьей желания завязывать разговор, имперка, чья блестящая кожа в полумраке отдаленно напоминала вересковый мёд, сама обогнула стол и протянула руку в дружеском приветствии, — я тут шеф-повар. Меня попросили показать вам кухню и оказать всяческую помощь. С вашего позволения, я уже приготовила базовый бульон для вашего супа. — Моего позволения, — Рена хмыкнула и невесело глянула на повариху. Глупая женщина, сама того не зная, сделала себя соучастницей. — Извините, если вы… — Джианна расценила реакцию как недовольство, в глазах её мелькнул неподдельных страх. Страх перед убийцей или страх не угодить? — Ничего, — Рена сжалилась над ни в чем не повинной женщиной и придала лицу дружелюбное выражение, — покажите мне, что у вас тут есть. Небольшая экскурсия дала время для размышлений. Знает ли повариха, с кем имеет дело? Почему никто не приставил к ней хоть одного стражника? Может ли она сама себя защитить в случае необходимости? Или ей суждено лишь стать свидетелем, по чьим словам нарисуют портрет убийцы для стражников, а в будущем для книг? — Давно вы тут работаете? — Рена решила выудить хоть что-нибудь. Повар из неё был возмутительно плохой, так что приходилось подсматривать за действиями Джианны и по большей части изображать строгое руководство. — Лет шесть. Платят хорошо, получается даже отсылать детям. — Семеро по лавкам? Понимаю. Разрезать мясо, впрочем, оказалось почти так же легко, как резать жертв. — Хорошо бы, но боги не дали нам с Бьёрном такого богатства. Может, оно и к лучшему, сейчас опасные времена. Дочка учится в Коллегии, она моя гордость. Бьёрн сначала послал её туда, потому что там кормят, — повариха тепло улыбнулась воспоминаниям, — а сынок стережёт закон, хотя я была и против. — Зато там тоже кормят. — Это правда, — повариха рассмеялась, — но я все равно боюсь за него, Скайрим такой жестокий край. — О да, в том же Хай Роке куда спокойнее. — Вы оттуда? — Нет, просто приходится много путешествовать. — Я бы многое отдала, чтобы повидать Сиродил ещё разок. Там сейчас тепло. — Да, — Слышащая поддалась секундной ностальгии, — наверное. — А здешний холод словно ненавидит приезжих, честное слово. Рена не заметила, что на губах её застыла лёгкая улыбка, хотя на душе сидело терпкое чувство обиды. Жаль, очень жаль, что даже ни к чему не обязывающий разговор с этой простой женщиной вынуждает лицедействовать. Жаль, что Джианна — мелкая сошка, о чьей жизни не потрудился позаботиться капитан Марон. Жаль, что её незаслуженно обвинят в соучастии, после чего, скорее всего, казнят. Повариха продолжала что-то рассказывать, а Рена смотрела на неё поверх спадающего на глаза белого колпака и думала, что даже смерть императора вряд ли станет хорошим отмщением за смерть этой приятной женщины. По извечной иронии, те, кто стоят выше всех, редко смотрят вниз, а сама Джианна, наверное, не на шутку расстроится печальной новости. — Ну, вроде бы, все. Что скажете? Не сильно я вас уболтала своими глупостями? — Последний ингредиент, — Рена извлекла из маленького мешочка смертоносный корешок, такой редкий, такой ценный и так бесполезно переводимый. — О, что-то экзотическое? — Вам и не снилось, насколько. Мелко нарезанные кусочки с тихим плеском растворились в том, что должно было стать вершиной кулинарного искусства. — Жаль, мне не разрешается попробовать это чудо, — от вздоха Джианны пахнуло совершенно не тонким намёком, что весьма повеселило Рену. Если дать поварихе хлебнуть супа, ей не придётся мучаться на допросе об участии в покушении. Это можно было бы даже обозвать добротой. Мысль о доброте заставила убийцу поморщиться. У неё давно уже были собственные понятия о хорошем и плохом, — без этого в кровавом ремесле никуда — поэтому она запрещала часто себе помогать посторонним. Иногда Слышащая считала, что помощь от убийцы нормальному человеку будет противна, иногда ей было просто лень что-то делать безвозмездно. Иногда в голове рождалась едкая мысль, что она сделала уже столько плохого, что, проживи ещё двести лет в монастыре, все равно не смогла бы искупить и половины. Иногда ей было попросту плевать. Доброта же… она ассоциировалась со сморщенным лицом лекарки, выходившей много лет назад бездомную девчонку в Имперском городе, с грубыми руками стражника, отпустившего с миром воришку. Рена, наверное, должна была быть им благодарна, но вместо этого воспоминания рождали лишь чувство отвращения. Те же самые люди в худшем состоянии духа ударяли протянутую ладонь, смеялись над просьбой пустить переночевать. Те же люди оставили Джианну одну наедине с ней, со злой и плохой Реной. Лицемеры. Лживые свиньи, резать глотки которым совсем не жаль. Тело всегда слушалось убийцу довольно хорошо, а потому та совершенно неожиданно для себя обнаружила, что собирается сделать. Совершенно подконтрольные голове руки полезли в сапог за кинжалом, ноги отнесли за спину новой знакомой. С каждым новым движением Рена удивлялась все больше, однако действовала решительно. Лезвие прижалось к нежной коже, где аппетитно пульсировали полнокровные сосуды. Хищное касание стали было болезненным: Джианна сначала дёрнулась от неожиданности, затем застыла, под подушечками пальцев Рена ощутила мелкую дрожь. — Боишься? Молодец. Слушай внимательно. Через несколько минут умрет император, и ты будешь соучастницей. Они будут спрашивать тебя обо мне. Понимаешь, о чем я? — дождавшись аккуратного кивка, Рена продолжила: — Ты не скажешь им ни слова правды. Обещаешь? — снова кивок, слишком активный, лживый. — Я узнаю, если ты не сдержишь слово. Знаешь про старую казнь в Хаммерфелле? Узников кормили одним мясом, пока у него не откажут почки. Я найду твою семью и скормлю тебе их одного за другим. Я достану их из-под земли, даже если ты прямо сейчас вышлешь им письма с призывом бежать, я их найду. От Тёмного Братства не сбежит никто. На руку приземлилась горячая слеза, и Рена от неожиданности её отдернула. Затем, не сдержавшись, быстро отошла, борясь с желанием ещё и отвести взгляд от содрогающейся в немых рыданиях женщины. На деле убийце было плевать, сдержит Джианна обещание или нет: капитан Марон уже наверняка приказал составить портрет. Но, если за ними действительно наблюдают, эта маленькая сцена может стать спасением для бедняги. Скажет, что её заставили. Запугали. Но, разумеется, это все при условии, что ей хватит на это мозгов. Когда они вошли в обеденный зал, там было довольно шумно. За длинным столом сидело множество разодетых гостей, в углу играла какую-то бодрую мелодию кучка музыкантов, у темнеющей двери, за которую непременно уцепился взгляд Рены, несла дежурство пара резко собравшихся при их появлении агентов. Один из них поочередно разглядывал то одну, то другую вошедшую, будто бы наверняка и не знал, кто из них виновник ещё не произошедшей, но нависшей грозной тучей над головами осведомлённых людей, трагедии. Второй глядел прямо перед собой: должно быть, для него не было большой разницы, кого ловить. Рена перевела внимание на двойника Императора, чинно сидящего во главе стола и о чем-то тихо переговаривающегося с одним из гостей. Слышащая не сразу приметила, что он улыбался, а когда увидела, обомлела. От этой улыбки у Рены, будь она помоложе, поползли бы по спине мурашки: то было неживое, совершенно нечеловеческое выражение. Она видела такое у подхвативших столбняк, но знала наверняка, что непромытая рана тут была ни при чем. Слышащая улыбнулась в ответ, того требовали нормы приличия, то была выработанная годами привычка. Пересохшие губы зацепились за такие же сухие зубы, и улыбка совершенно ненамеренно превратилась в оскал. Взгляд невольно упал на руки двойника. Чистые, идеально ухоженные кисти и тонкие, не привыкшие к труду, запястья, под широкими рукавами разукрашенные свежими синяками и местами лишенные кожи. Рена не сдержалась и снова посмотрела ему в глаза. — Ах, Гурман собственной персоной, — язык говорившего поворачивался с явной ленцой, и Слышащая предположила, что беднягу накачали скумой. Она вежливо кивнула и ещё раз улыбнулась, на этот раз одними лишь губами. Сделала аккуратный шаг назад, игнорируя холодный металл, коснувшийся спины, — она всего лишь скромный повар, и ей совершенно не нравится оказываемое внимание, и натыкаться на стражника в планы отнюдь не входило, но гордость не позволяет ей отпрыгивать и извиняться, он все-таки в своём роде ниже ее по рангу. — Ах, — громкие театральные вздохи только подтвердили догадку, — бульон Ле Манифик! Как же долго я ждал возможности отведать его из первых рук. В левом кармане яд, в правом — лекарство. В рукавах — по кинжалу. Если она не успеет свернуть шею стоящему сзади, придётся тратить время на то, чтобы перерезать глотки двоим, а это крайне нежелательно… — Ах, какой насыщенный вкус, какая… я… ка… — бедняга начал тщетно хватать ртом воздух и руками — за горло, будто пытаясь содрать невидимый тугой воротник. И снова глупа посторонняя мысль: как же бесполезно они перевели такой чудесный ингредиент. Рена не стала дожидаться конца представления, она присутствовала на нем уже не раз. Локоть будто бы совершенно неожиданно встретился с носом стражника, руки — с его шеей. Кинжал пробил глазницу второму часовому, и его металлический собрат вскрыл шею поперёк. Быстро, все произошло очень быстро, Рена не успела просчитать, не было ли это так же нежелательно, ведь если Лашанс не успеет… Игнорируя суматоху, Рена подняла с пола чужой меч. Как и следовало ожидать, помимо стражников, никто не попытался ее остановить. Однако наверняка кто-нибудь да бросится за подмогой, значит, нужно пробить себе дорогу на свободу прежде, чем подоспеет помощь. Ноги сами вывели ее на мост, а глаза в панике забегали по дороге: путь был свободен. Словно в пьяном бреду, под контролем вдруг сделавшегося тоннельным зрения, цепляясь за каменные стены, Рена двинулась вперёд. Затем сорвалась на бег в погоне за встрепенувшейся бессмысленной надеждой. Надеждой, которой было суждено рассыпаться в прах, только нос уловил чужеродный запах. Запуганным зверем Рена отпрыгнула назад и обхватила двумя руками чужое, в напоминание о том, что оно должно бороться с преступностью, а не помогать ей, укоризненно тяжёлое оружие. — Как неожиданно, правда? — из ниоткуда появившийся Марон стоял на балконе в башне и аплодировал. — Ваша шайка вроде все спланировала. Помимо командира, их было четверо, и все они были тут уже давно. Невидимость? Вовсе недурно, но Рена ожидала почему-то больше народу. Однако, будь она в одиночестве, и этого вполне могло бы хватить. Сколько может протянуть человек без щита, доспехов и возможности бежать? Быстрый, чтобы не было возможности за ним проследить, взгляд на крышу, где прозрачный воздух чуть мутнел и колебался. Призрак двумя руками указывал на пару человек, что находились к нему ближе всего. Удар будет с высоты, застанет врасплох уверенных в своей подготовленности агентов. Рена торжественно хмыкнула: судьба сделала крутой финт, и снова не в пользу честных людей. Если Девять существуют, у них великолепное чувство юмора. Марон совершенно издевательским тоном что-то вещал о предательстве, так внезапно свалившимся на голову ей, негодяйке, но Рена не особенно следила за его мыслью. Информация предназначалась другой, более наивной убийце. Вместо этого она составляла в уме небольшую тактику, придерживаться которой вряд ли получится, но сам процесс успокаивал и даже подкармливал робкую надежду на победу. Решительно, словно план и правда был много раз отточенным и выверенным, Рена начала считать. Раз — меч отяготил одну лишь левую руку. Два — Марон прервал речь, а в ладонь Рены лег кинжал. Три — приподнятая для удобства нога вернулась на землю, откуда-то сверху бесшумно приземлилась тень. Четыре — кинжал, вопреки всем ожиданиям, улетел в стену, Рена сделала невольный шаг назад, а считалка сбилась. Солдат сделал выпад вперёд, лезвие меча лизнуло воздух где-то рядом с окровавленным боком. Мир крутанулся влево, сопровождая направление удара железной перчатки. Вампирша перехватила предплечье, потянула обидчика на себя. Меч с чавканьем исчез наполовину в животе. Около уха просвистела стрела: сзади когда-то успел нарисоваться стражник. Рена толкнула на него тело, мечом выбила лук. Рванула вперёд, намереваясь покончить с обезоруженным врагом, но движение прервала навалившаяся сзади тяжесть. Агент повалил её на землю, увлекая за собой, предплечьем зажал горло, ногой двинул в живот. Прежде чем затылок встретился со лбом нападавшего, Рена успела рассмотреть, как, пользуясь ситуацией, стражник выхватил и занёс кинжал, но свалился ничком, поражённый подоспевшим Лашансом. Вампирша, радуясь, что дышать ей необязательно, иначе в крепкой хватке агента она давно бы посинела, тщетно попыталась отнять от шеи чужую руку. Игнорируя тяжёлые, подобные молоту, удары, которые уже устал принимать на себя израненный живот, Рена вслепую ударила затылком вниз. Гудение, которым тут же наполнился помутневший мир, прозрачно намекнуло о том, что удар пришёлся на мостовую. Внезапно молот успокоился, хватка ослабла. Рена выкатилась из жестких объятий на холодный камень, охнула от боли и неосознанно схватилась за ручку кинжала, который тяжестью тела вогнала ещё глубже промеж рёбер. Люсьен, почти заботливо зачем-то повернувший голову агента в исходное положение, предстал перед Слышащей лишь расплывающимся силуэтом. Заметив её полный отчаяния взгляд, он тут же подлетел к раненной, осторожно подвёл руку за спину и обнял за плечи, поддерживая вдруг потяжелевшее тело. — Это серьезно? — в любой другой ситуации вопрос прозвучал бы глупо, но Лашанс не разбирался в физиологии вампиров и не мог знать наверняка. В ответ бывший Душитель активно замотала головой. — Ну не ври, — из ее одежды вот-вот уже можно было выжимать кровь. И тут он понял, что она не врала. Кинжал, так и не извлечённый из груди, не давал ей сделать вдох, а значит, заговорить. Ассасину не нужно было быть экспертом в области бессмертных, чтобы знать, что это было серьезно. Люсьен осторожно поднял ее на ноги, дал опереться здоровой стороной. Стараясь превозмочь волнение, осторожно, но быстро повёл вниз по лестнице, где неподалёку стоял Тенегрив. Нужно было убраться отсюда: патрули вот-вот поднимутся на уши, и так просто они не уйдут даже по болотам. Рена тихонько кряхтела и морщилась, каждый шаг давался ей с трудом. Он слышал, как гуляли туда-сюда остатки воздуха по бронхам, как смешивались они с кровью и пузырились, провоцируя на кашель. Она не кашляла, сдерживая себя остатками терпения. Не было смысла говорить ей, что каждый вдох может оказаться смертельным. Люсьен не умел спускать воздух из грудной полости и сомневался, что кто-то в Братстве возьмёт на себя эту операцию. Лекари… лекари скоро станут осведомлены о портрете возможного убийцы императора и едва ли возьмутся за инструменты прежде, чем удостоверятся, что за это удостоятся чести лично сопроводить преступницу на плаху. Тенегрив послушно стоял там, где было приказано. Он радостно заржал при виде хозяев и из любопытства повёл носом на запах крови. Люсьен аккуратно отвёл его морду в сторону. — Держись, — произнеся это, призрак усадил Слышащую в седло. Та качнулась и завалилась на бок, обратно на руки. Лашанс опасливо завертел головой, пытаясь в случае чего засечь погоню, но пока все было тихо. — Держись, — повторил он и ещё раз помог забраться на коня, на этот раз придерживая и в седле. Легко тронул покрывшийся испариной лоб и осторожно пригладил взмокшие у лица волосы. Тенегрив сорвался с места резвым галопом. Им предстояло прорваться через ферму и городские конюшни, несомненно, охраняемые, перейти вброд реку и двинуться на юг через болота, минуя Морфал. То, что призрачный всадник был зрелищем запоминающимся, не вызывало сомнений, как и то, что призрачный всадник верхом на иссиня чёрном коне, поддерживающий истекающую кровью девушку, станет скоро одной из городских легенд. Конюшни приближались быстро, а у Люсьена не было свободной руки, чтобы хоть как-то себя вооружить. Он чувствовал себя ходячей мишенью, и молился, чтобы Рена не выпала из седла, если придётся удирать лесами. — Держи девчонку! — завопил стражник с поднятым забралом, и Лашанс изо всех сил старался запомнить его лицо, чтобы позже наказать за рвение. Он не видел, сколько людей откликнулось на зов, лишь пришпорил жеребца под грузный топот копыт в нескольких метрах. Гнать вверх, по каменистому склону, чтобы потом спрыгнуть на берег, где лошади легиона переломают себе ноги. Заглянуть через плечо, увернуться от летящей стрелы. Поправить начавшую заваливаться на бок Слышащую, ударить по бокам затормозившего на берегу буйной реки Тенегрива. Глубже, игнорируя ледяную воду, плещущуюся о лошадиные бока, вправо и влево, чтобы не дать лучникам себя достать. Вперёд, к противоположному берегу, к илистому дну и замершему воздуху болот. Он не чувствовал время, не знал, сколько они провели в седле, прежде чем стихли крики преследователей, лишь удивлялся невиданной удаче, позволившей принять стрелы на себя. Но что ему стрелы? — Сожми мою руку, если ты в сознании, — Люсьен наклонился к раненной и чуть сбавил ход, убедившись, что хвост потерян окончательно. Вместо этого молчаливая Рена едва потянула его руку по направлению к боку, где с лохмотьев стекали на Тенегрива и падали, растворяясь в чёрной влажной почве, капли крови. Люсьен нахмурился, силясь разгадать смысл этого жеста. — Пульсирует? — Рена отрицательно мотнула головой, — немеет? Жжёт? — он перебирал первичные симптомы отравленной раны, что могли бы беспокоить вампиршу, но на все получал отрицательный ответ. Тогда он понял: — Кровь не останавливается? — Рена кивнула, вяло улыбнулась, и на лице, что вполне могло теперь слиться со снегом, это выражение выглядело по меньшей мере пугающе. Бывший Уведомитель спешился, дабы оценить ситуацию со стороны. Картина была неутешительной: Рена балансировала на грани забытья, беспомощная и немая. Он почти забыл про кинжал, уродливым наростом торчащий из неподвижного межреберья, но теперь и от знания не было толку. Времени, которого раньше было достаточно, чтобы исцелиться от мелких увечий, не хватило, чтобы остановить кровотечение. Если Люсьен осмелится извлечь кинжал из груди, она истечёт кровью за считанные минуты. Он замер в нерешительности, лишь сейчас ощутив груз свалившейся на него ответственности. Ведь Рена не доедет до Фолкрита. Без неё, единственного якоря, удерживающего кусок Пустоты в Нирне, туда не доберётся и Лашанс. А в Фолкрите Бабетта, Мать Ночи… и Пенитус Окулатус. Если в течение всей дороги поить ее ядом морозного паука, жизнедеятельность приостановится, возможно, получится даже спасти гроб, прежде чем жизнь покинет вампиршу. Если повезёт, Бабетта даже позже сможет ее откачать. Люсьен похлопал по карманам ее штанов и выудил лишь один пузырёк. — Лекарство уже выпила? Утвердительный кивок принёс толику разочарования: лишаться надежды никогда не было особенно приятно. Призрак покрутил в руке маленький флакон с ядом. Если размешать пару капель в воде, получится неплохая альтернатива заморозке, и тогда он выиграет немного времени, прежде чем нужно будет охотиться за пауком. Он так и поступил, правда, потратив куда больше зелья, чем планировалось: поить из ладоней полубессознательную раненную оказалось той ещё затеей. Почти не было сомнений, что виновником происходящего был Гай Марон. Слишком уверенно он произносил свою речь, слишком быстро скрылся после того, как метнул в вампиршу кинжал. Яды — не характерный метод имперцев, но разъяренному отцу вполне могло доставить удовольствие знание, что одна из убийц просто так не выкрутится. Лашанса внезапно посетила мысль о Данстаре, где, наверное, все ещё укрывался Цицерон, где была обширная библиотека с ядами и небольшой порт, где торговали всякой нелегальщиной, а значит, был шанс сварганить противоядие. Но чтобы все успеть, нужно было время. Времени не было. В сторону Фолкрита прямо сейчас двигался отряд мстителей, а Рена под действием яда медленно обмякала у призрака на руках, невидящим взглядом и не моргая уставившись в розовое закатное небо. Люсьен закрыл ей глаза, словно покойнице, и легко коснулся губами лба. — Выкарабкаемся, — шёпотом с губ сорвалась глупость, которую, он знал, Рена все равно не услышит. Лашанс всегда стремился быть в Братстве самой важной фигурой, но теперь, когда судьба организации зависела лишь от него, он чувствовал себя не в своей тарелке. То, к чему он все время шёл — должность Уведомителя, разоблачение предателя, заслуженное доверие и расположение Слышащей — все обернулось против него. Поворачивая коня на запад, под аккомпанемент возмущённых колебаний в Пустоте, Лашанс пытался себя убедить в том, что ему не зря было суждено явиться на ее зов. Не зря была перейдена черта ещё в далеком прошлом. Дорога до Данстара предстояла сложная, но отпускать надежду было ещё сложнее.