Где повесить голову врага

Рена не могла поверить собственным глазам, и поэтому молча стояла, не в силах сдержать глупую улыбку. Они с Джимом не виделись около десяти лет, посему обоняние подвело вампиршу: только сейчас, всматриваясь и внюхиваясь, она стала заново узнавать запах старого друга. Он напомнил о дне осады Имперского города, о назойливой вони городской канализации и облегчении, когда влажный лесной воздух сменил тошнотворные миазмы, не выводившиеся с одежды мылом несколько дней; об их совместных поездках в самые дальние уголки Сиродила: Рена по нуждам братства, а Джим «за компанию»; о незатейливом серебряном колечке, которое так хорошо прижилось на безымянном пальце, что почти не ощущалось. Они встречались не так уж и часто, но в этот раз от редгарда не было вестей так давно, что вампирша обязательно пустилась бы на его поиски, если бы планировала задержаться в Сиродиле еще хотя бы на месяц. Эмоции медленно утихали, уступая место назойливому интересу к изменившемуся за десяток лет облику редгарда. На первый взгляд черная шевелюра оказалась посеревшей. Кучерявые серебристые волосы, пробивающиеся среди угольных прядей и особенно ярко выделяющиеся около лба, поумерили радость имперки, довольно явно указывая на подкрадывающуюся к Джиму старость. Костлявая уже обнимала его за чуть осунувшиеся плечи, гладила по натруженным мозолистым рукам с широкими суставами на кистях и нагло усмехалась бессмертной Рене в лицо. Ясная, до обидного очевидная мысль вторглась в разум вампирши. Слышащая прикрыла глаза, будто стремясь отгородиться от наваждения, но проклятое осознание его правдивости не утихало. Рена покинет Сиродил, возможно даже заведет с бывшим Клинком переписку, но письма из Скайрима будут идти неприлично долго, и когда убийца только-только обустроится в новом Убежище, ответ уже может и не прийти. Бледно-розовые глаза убийцы бегали по светящемуся от счастья лицу друга, жадно запоминая его черты: мелкие морщины, разбегающиеся от уголков глаз темной паутиной, залегшая меж бровей глубокая морщинка, зубы, пуще прежнего пожелтевшие, теперь были почти в цвет с серьгой. Рена молчала, не находя слов. В голове мрачные думы теснила навязчивая мысль, что было бы, не среагируй вовремя Джим, хотя имперка старательно ее отгоняла. Убийца уже свыклась с тем фактом, что во многих событиях была виновата скорее изменчивая удача, чем она сама. — Я боялась, ты погибнешь где-нибудь в Обливионе, — по привычке прокашлявшись, все же прервала тишину Слышащая. — Я тоже боялся, — почти виновато улыбнулся редгард, — и за тебя тоже. Я слышал про Чейдинхол, вы… — Все плохо, — коротко прервала его Рена, — мы едем в Скайрим. — Когда? — лохматые брови недовольно сдвинулись. — Сейчас, — настала очередь вампирши виновато улыбаться. — Через Маттиаса? — Джим дождался тихого угуканья, — и сколько вас? — Двое, — сдавленно отозвалась Слышащая, заново осознавая бедственное положение Братства, — и большой груз. — Заночуете у меня, тут по дороге. Лачуга тесная, но лучше, чем стучаться к этому волосатому ублюдку и его толстозадой ненаглядной. Рена хотела было заикнуться о грандиозном плане путешествовать без остановок, но здравый смысл предлагал отложить эту идею до худших времен. Лошадям неплохо было бы дать отдых, да и убийце ужасно не хотелось расставаться с другом так скоро. Она кивнула. Губы Джима дрогнули — он еле сдержал улыбку. Редгард положил горячую ладонь вампирше на плечо, и Слышащая чуть поежилась от непривычного чувства, хотя возражать не стала. Возвращаться на дорогу в тишине не пришлось: убийце не нужно было долго упрашивать Джима рассказать о своих похождениях. Как только в фразе Слышащей мелькнул непрозрачный намек на то, что говорить о проблемах Братства она не намерена, редгард мечтательно возвел глаза к сбившимся в стаю облакам и начал вещать о желто-розово-голубо-зеленом небе Дрожащих Островов, о Мании и Деменции и об их жителях, которые являлись концентрацией абсурда в живом (или нет) теле. Говорил что-то о гигантских женщинах-пауках, нарисованных троллях, о пурпурных насекомых, плюющихся ядом из задней части тела, и огромных, размером с двухэтажный дом, оранжевых грибах, которые на вкус, со слов рассказчика, были как подслащенная и сгущенная эктоплазма. На вопрос, зачем редгарду понадобилось пробовать на зуб грибы из плана Обливиона, бывший вор отмахнулся и выдал что-то вроде «Это я тебе еще про зеленую пыльцу не рассказывал». — У меня есть с собой. Пару щепоток под язык, и ты взлетаешь в небеса. Вампирам обычно побольше нужно, но я, так и быть, оторву от сердца свое сокровище, — карие глаза блеснули, словно Джим предлагал Рене не наркотик, а, скажем, Сердце Лорхана во владение. — Не надо, спасибо, — убийца поспешно закачала головой, пока редгард не принялся пихать ей «свое сокровище» в карман, — мне еще за Цицероном приглядывать. — Цицерон? Что это за имя такое? Чего только имперцы не выдумывают. Ну, не хочешь — как хочешь. Будешь неделю качаться на волнах, еще вспомнишь меня и мое предложение. И Джим, не убавив восторга и блеска в глазах, продолжил рассказ о безумствах, учиняемых жителями Мании собственных прихотей ради, и нелепых ситуациях, участником которых без особенного напряга представлялся и сам Клинок. — Зедилиан, — с интересом повторила Рена выхваченное из фразы слово, — красивое название. Звучит, как имя эльфа. — Да у тебя нюх, — хохотнул новоиспеченный герцог Мании, — тебе бы там понравилось. Представь себя в роли, кто там у вас, Ситиса. Ты — невидимый могущественный наблюдатель, который вершит судьбы провинившихся. У тебя есть выбор: убить одним из изощренных способов или свести с ума. Раньше Рена и предположить не могла, что Джим стал бы участвовать в подобных зверствах. Он хоть и спокойно относился к роду деятельности своей подруги, но сам предпочитал избегать ненужной жестокости. — Насколько изощренных? — живой интерес взял верх над Реной, и вампирша вся обратилась в слух, намереваясь, быть может, взять парочку приемов на заметку. Она не сомневалась, что в плане Безумного Бога методы пыток и убийств несколько отличались от «классических» игл под ногти или переламывания костей, но пофантазировать очень хотелось. Нет, Слышащая не получала удовольствие, как Цицерон, от созерцания корчащихся в муках жертв, но убийца была бы не прочь внести в преимущественно однообразную процедуру пыток что-то новое. — Ну, один раз мне довелось скармливать людей зомби. Довольно мерзкое зрелище, еще вонь стояла непередаваемая… не рекомендую, в общем. Потом была возможность сжечь заживо, но чужие визги режут уши. Еще была какая-то крылатая тварь, которая за раз голову отсекла здоровяку, я бы не хотел оказаться на его месте. Но для тебя, наверное, это и не убийства вовсе. — Почему? — Рена зачем-то зацепила пальцами листок, сорвала его с молодого дерева и задумчиво покрутила черенок, — смерть по твоей вине — всегда убийство. Иногда заказчик требует подстроить несчастный случай, иногда приходится подставлять все так, что и с жертвой ты толком не пересекаешься. Я провоцировала пьяные драки, натравливала псов, заводила в чащу к троллям, бесчисленное множество раз травила. — А что для тебя, ну… интересней? — редгард, кажется, выражал искренний интерес, чем весьма удивлял Слышащую. Тема Темного Братства обычно упоминалась вскользь, и оба порой играли друг для друга роль совершенно безобидных жителей Сиродила. А то, что вампирша часто обращалась с просьбами достать редкие яды, а Чемпион Сиродила проводил свободное время в компании даэдра, совершенно не имело значения. — Я предпочитаю кинжал, — убийца вздохнула, стараясь преподнести столь личную тему как можно более аккуратно, — смотреть в глаза, прочувствовать чужую боль, стараться понять ощущения жертвы. — Не знал, что в твою светлую голову может забраться сочувствие, — задумчиво протянул редгард, перевешивая сумку на другое плечо. — Вообще-то, это нужно для практики. Кроме того, иногда любопытно узнавать о плодах своей работы от первого лица. Пока ты говоришь с жертвой, можешь почувствовать, как утекает сквозь пальцы ее жизнь. Если она отвечает, ты почти провалился: если полуживой человек хочет жить, то он скорее жив, чем мертв. — Я все никак не привыкну к тому, что ты самая бессовестная моя знакомая, — фыркнул Джим, и будто бы невзначай кинул взгляд на постукивающиеся о бедро Рены ножны. Изогнутая рукоятка кинжала для удобства была обмотана тонкими кожаными полосками, кое-где стертыми: за оружие вампирша бралась часто. Редгард быстро вывел Слышащую к дороге, и они скоро нагнали повозку. Цицерон услышал путников задолго до их приближения, чем весьма порадовал убийцу, и приподнялся на месте, силясь оценить потенциальную опасность в виде широкоплечего охотника, который почему-то увязался за его Слышащей. — Это Джим, — когда расстояние между телегой и путниками позволило говорить, не повышая голоса, заговорила Рена, — друг. Мы заночуем у него, — вампирша постаралась сделать голос убедительным, хотя и знала, что имперец ни за что не стал бы устраивать резню без приказа. Почему-то ей было важно, чтобы Цицерон не волновался попусту. Хранитель коротко кивнул и постарался незаметно убрать ладонь с рукоятки кинжала. Он остановил лошадей, чтобы Рена с Джимом смогли забраться в повозку, и, пока конские копыта не принялись отбивать о землю медленный ритм, в телеге висела напряженная тишина. Слышащая нехотя признала, что ответственность за отношения между убийцей и Чемпионом Сиродила лежала на ней. Редгард никогда не осуждал вампиршу за род ее деятельности, но во взгляде, который он кинул в сторону Цицерона, проскользнул холодок. Рена тихо предложила Хранителю подменить его в роли возчика, но тот отказался, сославшись на то, что совершенно не устал. Рена не поверила имперцу: целый день сидеть на одном месте и лупиться поверх лошадиных шей было бы тяжело даже для вампирши. Однако Слышащая не стала наставать, и лишь поинтересовалась у Джима, сколько еще займет их путь до Маттиаса. — Полчаса или около того. Но ты сразу учти, что у часовых редко получается сбить цену, эти псы до смерти боятся своего главаря. Две белые полуразвалившиеся башенки, некогда соединяющиеся мостом, действительно показались из-за деревьев довольно скоро. Запахло костром и мясным бульоном, и Рена услышала, как жалобно заурчало в животе у Цицерона. Неужели он даже не перекусывал? Лагерь был разбит на широкой, скорее всего намеренно расчищенной, поляне, сквозь которую тянулась серой лентой пыльная дорога. Башни, как предположила Рена, были лишь верхушкой айсберга: подобные строения чаще всего пускали корни глубоко под землю, надежно укрывая своих обитателей в темноте лабиринтов. Ветер подул в сторону путников, и вместе с запахом стоянки донес до чутких ушей чье-то бормотание: — Скотина, я его сам пристрелю. Сиськи Азуры, как болит-то. — А ты дергайся больше, — женский голос слышался отчетливее, — я тебя перевязывала не для того, чтобы ты по лесам скакал. — Я этого щенка сам сюда привел, с Маттиасом познакомил. Скотина, а? — За ним пустят собак, далеко он не убежит. Тихо, это колеса скрипят? Бандиты затихли, и спустя минуту полный энтузиазма от встречи с незнакомцами Тенегрив и уставшая кобыла Цицерона поравнялись с парусинными палатками, расставленными по обе стороны от дороги. — Вы кто? — не особенно церемонясь, поинтересовалась рослая нордка с позеленевшим синяком на щеке. Она не взялась за торчащую из-за спины рукоятку здоровенной секиры, но Рена была уверена, что это не помешает ей в случае необходимости без особенных усилий сломать кому-нибудь хребет. — Путники, — с показным пренебрежением отозвалась убийца, — сколько? — Путники пользуются Черной дорогой, — устало буркнул раненный мужчина. От него пахло кровью и гноем, хотя рана выглядела свежей. Видимо, беднягу отравили. — Не поймите неправильно, но Маттиас приказал пропускать только тех, кого нельзя обобрать. Так что если жизнь дорога, лучше сразу говорите. — Темное Братство, — честно бросила Слышащая, ощутив внутренний трепет от имени организации. — Ага, — рассмеялся мужчина, — а мы тут, знаете ли, члены Синода. Темное Братство вымерло, придумай что получше. Рена стиснула зубы скорее от обиды за репутацию семьи, чем от злости за неудавшуюся попытку. Ей не хотелось устраивать резню, но убийца прекрасно понимала, что более ее попытки представиться не будут восприняты всерьез. — Человек может проверить, если хочет, — процедил доселе будто воды в рот набравший Цицерон, обращаясь к женщине. Он редко когда говорил без разрешения Слышащей, и, видимо, слова бандита задели его даже больше. Рена сквозь одежду почувствовала, как напряглось в ожидании сильное тело. Тенегрив, в свою очередь ощутив волнение Слышащей, прижал уши и принялся нервно бить копытом, будто сожалея о собственной неспособности помочь. Раненый не представлял опасности, втроем можно было одолеть не только женщину с топором, но Рена была достаточно опытной, чтобы знать о мнимом одиночестве постовых. Как только послышатся звуки боя, бандиты, как муравьи, вылезут из своих катакомб, и тогда потерь не избежать. Нет, проблемы определенно были ни к чему. Рена поспешно напустила на лицо выражение полного безразличия и, будто поправляя застежку, откинула плащ, обнажая рукоятку кинжала. Вампирша не произнесла ни слова, лишь подняла взгляд на бандитов. Цицерон, сидевший по левую руку и напоминавший оголенный клубок нервов, старался подражать Слышащей, однако все его существо жаждало пустить кровь наглой нордке и калеке-шутнику. Джим же сидел на первый взгляд расслабленно, устремив взгляд поверх разворачивающего действа, но в старом воине Рена была уверена, как ни в ком другом. Ощущение немой поддержки подбодрило убийцу, и нести маску абсолютной уверенности стало легче. Молчание продолжалось долго, отдавалось в ушах глубоким дыханием Хранителя и натужным сопением истекающего кровью бандита. Вид его раны, лениво пропитывающей неправильно наложенную повязку, не вызывал осознанного аппетита, но бессмертное естество Рены требовало вцепиться мужчине в шею, наполняло рот слюной и смазывало клыки вязким паралитиком. Зрачки чуть сузились, впуская в глаза ровно столько света, чтобы зрение не отвлекалось на яркость окружающего мира, фокусируясь на цели. Вампирша сжала кулаки, впиваясь ногтями в грубые ладони, задержала дыхание и силой отвела взгляд. Без воздуха говорить было невозможно, и Слышащая продолжила играть вынужденную роль молчаливой бесстрашной убийцы. Светловолосая громила наклонилась к товарищу, не спуская бледно-серых, как у всех северян, глаз с пришельцев. — Девчонка — упырь, — прошелестела нордка, еле шевеля губами. Мужчина задумчиво почесал затылок. «Потрясающая сообразительность и беспросветная тупость», — хмыкнула про себя Рена. Нужно быть последним идиотом, чтобы не догадаться о безупречном слухе кровопийц. Гулкое биение сердца ускорилось, специфический запах человеческого страха защекотал ноздри. Вампирша с трудом сдержала победную ухмылку, вызванную помимо прочего чувством гордости. Приятно было осознавать, что остались в Тамриэле люди, хранящие страх перед охотниками ночи. — Сто за право проезда, сто за контрабанду, — выдавил сидящий на шкурах мужчина. Нордка, чья массивная рука дернулась в сторону топора, была явно разочарована таким исходом событий, чему Рена, молчаливо хранящая при себе нелестное мнение об обитателях Скайрима, нисколько не удивилась. Убийца выудила из наплечной сумки четыре мешочка по пятьдесят монет и кинула часовым. Золото глухо звякнуло в чужих руках, жалобно намекнув о том, как легко отказалась Слышащая от битвы. Рена скосила глаза на темную пустоту одной и немногих сохранившихся бойниц, где неповторимым блеском выдавал свое присутствие серебряный наконечник. Собственного спасения ради Рена выучила этот неспособный врать знак, научившись отличать ленивое серое переливание железа и стали от блеска благородного металла. Слышащая часами сидела, сравнивая наконечники стрел и лезвия мечей разной степени начищенности и с разного расстояния, наказывая себя за каждый неправильный ответ прогулкой ясным солнечным деньком в льняном платье. Этот шаг, во-первых, снимал все возникающие подозрения касательно ее природы и, во-вторых, напрочь отбивал всю охоту ошибаться. Виском вампирша чувствовала хищный оскал серебра, отправящему ее к Ситису, сделай она неправильное движение или не сумев увернуться. Нордка теперь казалось не такой уж недальновидной. Рена встретилась глазами с выжидающим взглядом нордки и ткнула локтем Цицерона. Хранитель, по счастью, не принявший этот жест как призыв к бою, молча тронул лошадей, и, вдруг переставший быть привычным хруст камней под массивными колесами, вновь заполнил поляну.

***

— Ее точно не сожрут? — Рена похлопала по крупу рвущегося на свободу Тенегрива, который, не почувствовав на себе ремней упряжи, бодрой рысью скрылся в тени деревьев. — Она боится волков: ржет, как только почует. Кто-нибудь да проснется, — не слишком уверенно промычал Цицерон, закрепляя узел на стволе дерева. Серая кобыла, будто почувствовав, что речь была о ней, повела ухом, но так и не оторвалась от ведра с водой. — Ты смотри, она тебя иначе запряжет, чтобы ее любимой лошадке тяжело не было, — Джим усмехнулся и подмигнул подруге. Он часто подшучивал над трепетными отношениями между Слышащей и Тенегривом, вряд ли осознавая, что смеется над привязанностью к предсмертному подарку. За дверью небольшого двухэтажного домика, который Рена по незнанию приняла бы за бедняцкую охотничью лачугу, открылась взору освещенная огнем каменного очага квадратная комнатка. Над входом красовались повешенные крест-накрест начищенные клинки, которые грозились отрубить полголовы каждому, кто слишком сильно хлопнет дверью. — Разуйся, — буркнул редгард в сторону вышагивающего по расстеленной на полу медвежьей шкуры Цицерона. Шерсть еще хранила в себе запах животного, заставляя Рену чуть поморщиться. Вампирша не любила животных, особенно пушистых. Собаки, лисы, медведи, коты, каджиты… Она всячески избегала разговоров с представителями зверорасы, не имея возможности задержать дыхание. Слышащая прониклась еще большей любовью к порождению Пустоты, которое не источало почему-то любимого многими «неповторимого лошадиного душка». Убийца с удовольствием ступила босыми ногами по сосновому полу, провела подушечками пальцев по шершавой поверхности маленького гобелена с южным мотивом, отвесила щелбан чугунному тазу с начавшими портиться фруктами. Она подцепила яблоко и с показательным удовольствием надкусила. Сладкий, отдающий железом, сок оросил язык, не вызвав слюноотделения. Сладко, но не вкусно. Память подсказала, что раньше Рена любила фрукты, но ныне от этой любви остались лишь воспоминания. — Здесь есть кто-то еще? — в голосе Хранителя проскользнуло плохо скрываемое подозрение. Имперец кивнул на недоеденный еще теплый суп и не успевшие засохнуть хлебные крошки, разбросанные на столе и на полу под ним. Слышащая принюхалась, но проклятые шкура и фрукты заполняли своими ароматами все помещение. Рена повернулась к охотнику и выжидающе вскинула бровь. — Мелкий! Тебя рассекретили, — крикнул в сторону лестницы Джим и тут же выставил руки в примирительном жесте, — только прошу, не метайте в него ножи, он совершенно безобиден и наверняка испугается. Мягкий, как приглушенный ковром топот ног над головой послышался с некоторой задержкой. Кто-то ступал часто, но несмело, словно каждый раз прощупывая опору под ногами. Детские ступни в шерстяных носочках медленно и почти бесшумно опускались на ступени, с каждым шагом подставляя чужому взору своего обладателя. Нескладный худой ребенок по человеческим меркам выглядел лет на десять, но желтоватая кожа и острые уши в дополнение к уже начавшему приобретать эльфийские черты личику позволяли дать мальчишке как минимум пятнадцать. — Ты взял на воспитание ребенка? — голос Слышащей прозвучал безэмоционально, но в голове поселился рой вопросов. — Случайно вышло, — будто извиняясь, пожал плечами Клинок, — не мог же я оставить ребенка одного, времена нынче тяжелые, сама знаешь. — В Сиродиле тысячи людей, которые смогли бы позаботиться о нем лучше тебя, — не слишком аккуратно бросила имперка и тут же пожалела. Ей редко приходилось быть объектом злости Джима, но сейчас если он и не злился, то был раздражен до предела. Широкие ноздри редгарда трепетали, грудная клетка вздымалась в такт чрезмерно глубокому дыханию, он переступил с ноги на ногу, будто оттягивая время и обдумывая фразу, и, пародируя небрежный тон вампирши, парировал. — Так значит, ящеры за детей уже не считаются? — Это совсем другое, — Рена фыркнула, ожидая от задетых чувств друга чего-то более грозного. Она вздохнула и продолжила таким тоном, будто поясняла что-то, о чем было стыдно не знать последнему бродяге, — темные ящеры были рождены, чтобы служить Братству. Из них все равно не получилось бы ничего, кроме, — мимолетная пауза позволила прикинуть, стоило ли продолжать говорить о таких вещах при ребенке, — ассасинов. Кроме того, раньше это считалось большой честью. Если Джим решил, что сможет успешно играть в папочку, то пускай попробует объяснить эльфу, почему в их доме ночуют наемные убийцы. — То есть, твоя светлая голова считает, что у меня не получится вырастить никого, достойного тебя? — Может и получится, но Сиродилу не нужны бродячие разбойники, — убийца покачала головой и перевела взгляд на мальчика. Эльф стоял смирно, будто позвоночник ему заменили деревянным колом, и нервно теребил край льняной рубахи. Он явно не знал, куда себя деть, поэтому застыл у лестницы, бегая взглядом с гостьи на приемного отца. — Просто признай, что в тебе проснулся материнский инстинкт, — обида быстро отпустила разум Джима, он по-хозяйски потрепал приемыша по светлым волосам и заискивающе подмигнул вампирше. — У меня его нет, — Рена по привычке отгородилась от неудобных вопросов, играя на собственном образе безжалостного ассасина. — Ага, — не сменив тона, улыбнулся бывший вор, — и с арогниашами не сюсюкалась? «Это они со мной сюсюкались», — в голове мелькнул образ вечно заботливой Очивы и Тейнавы, который считал своим долгом защищать новобранку от беспочвенных нападок М’Радж Дара. После назначения Рены Слышащей с Темными Ящерами в Сиродиле стало туго, и они, по непонятным причинам, распределялись по убежищам Эльсвейра. Вампиршу это мало волновало: в подкосившемся после предательства Братстве и так хватало забот. — Нет, — отрезала убийца, умолчав о том, что ребенка аргонианина она видела всего-то пару раз, — если хочешь, можем поговорить об этом в другой раз. — Слышащая скрестила руки на груди и многозначительно указала взглядом на притихшего ребенка — Мелкий просвещенный, — махнул рукой редгард, — я подобрал его в лесу, случайно наткнулся, когда он прятался от стражи. Ну, чего как в рот воды набрал, малыш? Тетя сгорает от любопытства. Рена вскинула бровь и украдкой глянула на Цицерона, который с нескрываемым любопытством созерцал происходящее. Вряд ли ему часто доводилось наблюдать за тем, как Слышащая ведет разговор с кем-то, кто не являлся членом Братства и не стремился завоевать расположение избранницы Матери Ночи. Взгляд имперца, однако, был преимущественно направлен на бывшего Клинка и таил в себе то, что Рена, на счастье Хранителя, не потрудилась узнать. То была зависть, съедавшая Цицерона с тех пор, как он завидел этих двух, весело щебечущих по дороге домой. Ни Джим, ни вампирша за своими разговорами не обращали особенного внимания на ассасина, и к нему постепенно пришло осознание своей роли как подчиненного, не заслуживающего ничего более доверительного отношения и деловой беседы. Он не знал совершенно ту, с которой провел в четырех стенах несколько месяцев, и седовласый редгард, похоже, насмехался над этим незнанием каждой фамильярной фразой, каждой улыбкой или заискивающим взглядом, которые, несомненно, были обращены к Слышащей. Цицерон старательно сохранял внешнее спокойствие в статичной позе и живом интересе, но напряжение, сочившееся сквозь целенаправленный взгляд, оказалось довольно явным и быстро было перехвачено Чемпионом. Джим, подобно Рене, сузил глаза в попытке докопаться до правды, но быстро отвернулся, так и не разгадав мысли ассасина. — Да что говорить-то, — промямлил эльф, еще больше оробев под внимательным взглядом красных глаз, — я украл курицу. Ну, не догадался забить, — голос, еще слишком высокий для мальчишеского, дрогнул в смешке, — фермер услышал, как она кудахчет, и погнался за мной, а за ним и стражник. Откуда мне было знать, что они из-за курицы так разозлятся. Эта птица мне еще все руки исклевала, а под конец вырвалась и удрала. Я думал, это худший день в жизни, но Джим нашел меня и накормил. Я сказал, что буду ему помогать, если он меня оставит, — малыш прижал покрасневшие уши и повернулся на спасителя. — Да, тут я повелся, как дурачок, — рассмеялся редгард. — Я стараюсь, — мальчик окончательно смутился. — А если бандиты? — Вампирша не сменила ни позы, ни тона, и вдруг сама удивилась собственной заинтересованности в судьбе ребенка. — Я умею стрелять из лука и хорошо машу кинжалом, почти как Джим! — воскликнул эльф. Глаза загорелись, ручонки из положения «по швам» принялись активно жестикулировать, и малыш пустился в умилительный рассказ о том, какой старый воин хороший учитель и как интересно с ним вместе охотиться. Смущаясь лестным словам в свой адрес, Джим давил непринужденную улыбку, за которой крылись гордость и несвойственное воину смущение, и с неподдельной нежностью следил за каждым движением воспитанника. В слух обратился даже Цицерон, рассказ благополучно прошел лишь мимо ушей Рены. - Есть приказы? — заученная фраза, звучащая день ото дня. Уже с неделю Душитель Люсьена Лашанса слонялась по форту, составляя компанию молчаливым костяным стражам. Ее безделье, нагоняющее тоску поверх и так скверного настроения, пару раз в день прерывал Уведомитель, спрашивая совета (часто лишь для того, чтобы проверить интеллектуальные способности своей протеже), обращаясь с просьбой приготовить парочку ядов для пополнения запасов или устраивая вампирше тренировку собственного развлечения ради. Рена поправила завернувшуюся штанину и, из солидарности скрывая скуку во взгляде, уставилась на вечно уставшего Люсьена. Сегодня он выглядел особенно плохо, и исписанная гора бумаг, по стопочкам сложенная на освещенном тлеющим огарком столе, свидетельствовала о причине утомления. Душитель была бы рада помочь с писаниной, но Лашанс каждый раз вежливо отклонял ее предложение облегчить монотонную бумажную работу. Возможно, дело было в почерке вампирши, а может быть, Уведомитель просто не желал признавать, что на свете существуют задачи, с которыми не смог бы справиться такой профессиональный ассасин, как он. Люсьен Лашанс отвесил щелбан свитку, который тихо соскользнул с края стола и тут же был подхвачен Реной. — Это мне? — в голосе проскользнуло явное недоверие, отчего убийца одарил девушку таким взглядом, что щеки ее прожег несуществующий румянец. — Разве не ты еще вчера жаловалась на отсутствие работы, сестра моя? — Я не ожидала, — созналась вампирша и торопливо пробежалась по содержанию приказа. «Брума… миледи Каменный Щит… подстроить нападение собак… не показываться на глаза членам семьи… не перепутать с сестрой…» — Но как я ее узнаю? Тут нет описания. — О, не перепутаешь. Твоей миледи всего пять лет от роду, сестрица ее будет на голову выше тебя. — Пять лет? — глаза превратились в щелки, меж сдвинутых бровей образовалась глубокая складка. В памяти Рены всплыл рассказ Гогрона: орсимеру некогда достался похожий заказ. Та история когда-то холодила кровь, но теперь, видимо, она решила преследовать убийцу до конца ее дней. — Тебя это смущает? — Люсьен не прекратил счищать с дерева застывший воск, будто разговор шел о погоде. Рена закусила губу и прислушалась к собственным ощущениям. Убивать ни в чем неповинных детей было мерзко, но разве существуют для ассасинов подобные понятия? От руки вампирши обрел покой не один десяток человек, и не все контракты были достойными: приходилось убивать и стариков, и молодых девушек, и инвалидов. Душитель без удовольствия заметила про себя, что перспектива теперь лишить жизни кого-то, кто пожить толком не успел, ее ничуть не испугала. Когда воин, будучи на волоске от гибели, вдруг обретает спасение, он больше не боится свистящих у уха стрел; когда лекарь успешно проводит сложную операцию, у него больше не трясутся руки над простыми болячками; когда ты убиваешь тех, кто был тебе дороже многих благ, жизнь остальных перестает значить так много. У Рены была работа, которую нужно было выполнить. Если она не справится, ей всегда найдут замену. Были деньги, которые эта работа приносила, был Люсьен Лашанс, который эту работу давал, и который умел отвлечь от неприятных мыслей. Одно слово — она лишится всего сразу, пополнит ряды немытых бродяг и скоро загремит в темницу, не годная толком ни на что, кроме воровства и душегубства. — Нет, не смущает. — Ты быстро учишься. — Мои помыслы принадлежат благополучию Братства. — Переигрываешь, — Люсьен улыбнулся и разгладил на воротнике Душителя невидимые складки. — Если бы это сказали вы, это прозвучало бы «нормально», — буркнула убийца и проследила за рукой Уведомителя, проверяя, не собирается ли она сомкнуться на шее. — Потому что это было бы правдой, — его губы изогнулись в ухмылке, которая сулила бы опасность, не занимай вампирша в Братстве столь высокое положение. Ни один рядовой убийца не смог бы позволить себе столь доверительное отношение ни одного из Уведомителей. А Рена могла. И не всегда это отношение ограничивалось разглаживанием складок, что несколько увеличивало стимул возвращаться с контрактов живой. Обрывки фраз долетали до ушей, не особенно затрагивая сознание Слышащей. Она пропустила тот момент, когда все уселись за стол, Джим принялся разливать остатки супа по тарелкам, а Цицерон отмер и попросил мальчика рассказать о своем детстве, которое, впрочем, оказалось не радужней детства убийц. Эльф назвался Филином (Джим намекнул, что он сам дал себе такое прозвище), и в перерывах между тем, чтобы откусить добрый кусок хлеба, сбивчиво поведал историю о том, как плохие люди собирались пристроить его в бордель, а жалостливые шлюхи помогли сбежать. Рена молча наблюдала за тем, как Филин жестикулировал и с явным удовольствием вел беседу, обрадованный возможностью поболтать с кем-то кроме Защитника, и пыталась представить его на месте той пятилетней девочки. Смогла бы она? Дрогнула бы рука, спускающая с поводка обезумевшего от перспективы погони бойцового пса? Вампирша задумчиво отломила от буханки корочку и предпочла отвлечься на непринужденную болтовню. Сон начал завладевать детским тельцем, еще когда Филин не закончил прерванный ранее ужин, и эльф первым встал из-за стола, зевнул и попрощался с гостями. Цицерон поинтересовался у хозяина дома о наличии мыла и вскоре тоже ретировался, прихватив из дорожного мешка полотенце. Тишина, нарушаемая потрескивающими в очаге дровами и тяжелым дыханием редгарда, была почти убаюкивающей. Джим похлопал по месту рядом с собой, заманивая убийцу сесть рядом — уговаривать Рену долго не пришлось. Слышащая облокотилось спиной на грудь друга и закинула ноги на скамью. — На совсем? — голос бывшего Клинка преобразовался в вибрацию, щекочущую затылок. Рена не сразу поняла смысл вопроса и среагировала лишь спустя несколько секунд. — Я вернусь, обещаю. — Конечно, вернешься. Когда мое тело умрет, и дух перейдет на Дрожащие Острова, я сведу тебя с ума, если ты про меня забудешь. — Чем весьма облегчишь мое существование, — улыбнулась вампирша, — не хочешь прокатиться до Анвила? — Я бы с радостью, да не хочу бросать мелкого. Бандиты, сама знаешь. — Ведьма еще жива? — встрепенулась вдруг вампирша, — не хотелось бы убивать команду на корабле. — Живее всех живых. Недавно проезжал мимо ее дома, так она выбежала на улицу и принялась пилить меня за то, что я излечился. Товар ей некуда девать, видите ли. Ведьма, которая так любила почти при каждой встрече с Реной напоминать ей свое имя, как и убийца, весьма удачно маскировалась под обычную алхимичку-лекарку. О том, что чудодейственным ингредиентом для ее зелий были человеческие органы, она предпочитала молчать, а кровь, как расходный материал, почти за бесценок продавала вампирам. — Если, когда ты вернешься, малыш все еще будет такой же бестолочью, — рука редгарда принялась расплетать светлые пряди, — забери его. Слышащая дернулась, едва не оставив клок волос в кулаке у Джима. Удивленный взгляд встретился с грустной обреченностью бывшего вора. — Ты права, я не лучший отец, и меня не в этом году — так в следующем потребуют на Дрожащие острова. Из мелкого все равно ничего путевого не выйдет в моей компании, но с тобой он справится. Слышащая кивнула, в глубине души надеясь, что ее помощь все же не понадобится. Не то, чтобы она была против свежей крови в рядах убийц, но мысль о том, что одним из ее братьев может стать воспитанник Джима, была противоестественной. Рена не стала говорить о том, что она может вернуться уже когда малыш будет совсем не малышом, и ему, скорее всего, не нужна будет помощь старой ассасинки. Без слов было ясно: Джиму хотелось лелеять мысль, что между ним и Реной будет связь даже после его смерти, ну, а то, что эльфу при этом придется примкнуть к гильдии одних из самых опасных убийц в Тамриэле, было теперь лишь второстепенной проблемой. В конце концов, если редгард по своему обыкновению на утро откажется от собственных слов, у Слышащей, при желании, все равно будет повод пристроить эльфа в свои ряды. — Засыпай, — прошептал Джим. — Тебе ведь неудобно. — Мы ни разу не спали рядом. Засыпай, говорю. — Мне не нужен… — Вот же скамп, поспать тебе сложно, что ли? — Чемпион Сиродила оборвал слабые возражения Слышащей, — даю пари, твой Цицерон все равно любезно нас разбудит.

***

Рена на цыпочках прокралась мимо спящего Филина и зашторила окно. Мальчик сладко причмокнул во сне, перевернулся на другой бок и натянул повыше одеяло. Вампирша поборола в себе желание заправить упавшие на лицо рыжие волосы за ухо, поправила сумку на плече и спустилась на пустующий первый этаж. Дом, за одну ночь ставший родным, не хотел отпускать гостью. Взгляд упал на скамью, где Рена с Джимом-таки проспали несколько часов, пробежался по неприбранному после ужина столу; пальцы, будто сами по себе, принялись теребить ставшее частью руки колечко. Утро за дверью домика в лесу было гораздо свежей городского. Тишина, готовая отступить перед занимающимся рассветом, еще сочилась сквозь темные стволы деревьев, только больше нагнетая атмосферу расставания. Рена многое отдала бы сейчас за то, чтобы птицы поскорее проснулись, дабы заглушить давящие на сознание звуки шагов. С самого пробуждения друзья не обмолвились ни словом и лишь неловко улыбались, если им приходилось разминуться в дверном проеме. Вампиршу не покидала надоедливая мысль, что обязательно нужно что-то сказать Джиму, извиниться за собственный отъезд, озвучить не заданные вопросы, выслушать от него в ответ дружеско-шутливые наставления, но никто не смел заговорить первым. Гнетущее чувство, что об этом могут пожалеть оба, только добавило яда в кровь. — Ничего не забыл? — бесцветным голосом поинтересовалась Рена у Хранителя, и тот покачал головой. Джим прекратил подпирать спиной ель и широкими шагами приблизился к Слышащей. Та взглянула на него снизу вверх и не смогла сдержать улыбку: выражение лица редгарда было таким, будто он шел на ее похороны. Ребра пригрозили хрустнуть под плотно сомкнувшимися объятиями мужчины, и Рене пришлось задержать дыхание. Вампирша прикрыла глаза, прислушиваясь к сердцам мужчин, бьющимся вразнобой. Приятный, родной звук, напоминающий лишний раз о том, что ближайшие десять лет она не останется одна. Где-то далеко каркнула потревоженная птица. Солнце золотило разнотравье, грело землю под ногами. — Нам пора, — шепот вышел тише нужного, но редгард все понял. Пухлые губы коснулись холодного лба, и тепло человеческой руки медленно ускользнуло с предплечья. Позади медленно исчезала неприметная охотничья лачуга.