Глава 6.
13 сентября 2015 г., 02:11
— Александрис, ты понимаешь, какое это безрассудство? — ледяно поинтересовалась мать у меня. — Разрешить ей присутствовать здесь — такая глупость. Только ты так мог поступить!
— А я в неё верю, Ваше Высочество, — ответил тихо я ей. — И ты верь. Даже если не хочешь, у тебя нет вариантов. Верь, если не ей, то хотя бы мне.
— Ладно, но это аукнется, — она обернулась на Ширу и пару мгновений пристально смотрела на ту, затем лишь отвернулась и безучастно стала смотреть в зал.
— Действительно хочешь этого? Я вот не уверена в себе, — неловко улыбнулась девушка, который раз извиняясь за свою небольшую неуклюжесть. В целом, она танцевала неплохо, но видно было, что научилась она этому недавно: робкие движения, будто боялась, что за ошибки её будут корить, мелкие оступки, из-за которых увеличивалась её растерянность.
— Конечно, хочу. Или ты потеряла пыл?! — возмутился, притворно хмураясь, понимая, что за прошедшую неделю, половину из которой я пролежал в кровати под бдительным надзором Ширы, которую в свою очередь попросил следить за мной Ге, а вторую проведённую за личным обучением девушки, у меня уже не получится её укорять — она была превосходным человеком. Лучшим, из тех, кого я знаю.
Всегда искренняя, не скрывающая за маской свою доброту и заботу, умеющая поддержать и просто поговорить — я ценил в ней это, но, при всём этом, мне казалось, что в ней осталась какая-то тайна. Какая-то грусть в глазах, постоянно живущая, как бы её не пытался выгнать.
Обычно, она была не заметна, если не знаешь, то и не поймёшь, но в отдельные моменты, если взглянуть в глаза внезапно, то можно уловить искры печали, пытающиеся не показываться при других.
Пару раз я пытался узнать причину этой грусти, наплевав на приличия и правила хорошего тона. В ответ Шира лишь удивленно приподнимала бровь и, как всегда, наклоняла голову к одному плечу, делая вид, что не понимает о чём это я. Но меня было не обмануть. Я желал знать, что так огорчает девушку, я надеялся, рано или поздно разгадать её загадку. Это одновременно пугало и будоражило сознание — я понимал, что тогда уже не смогу забыть её тайну, но это же и манило к себе.
— Не забывай — я всегда с тобой! — ответила в тон мне, от чего мы дружно засмеялись: своеобразный лёд размолвки из-за моей утайки правды про титул пропал, и мы чувствовали себя более свободно и непринуждённее в компании друг друга.
— Я готов принять удар, — сквозь зубы ответил матери.
— Ваше Величество, — ко мне подошел очередной мужчина и начал лепетать поздравления, но я был далёк от этого зала. К примеру, маска, скрывающая лицо, как я настоял, дабы и дальше свободно гулять по городу, начинала натирать нос, что мне крайне не нравилось.
— Благодарю вас, — попытался выдать искренне, но вряд ли это получилось, потому что интересовало меня другое. Я наблюдал за Широй, которая стояла в толпе дам неподалёку.
Было забавно видеть, как другие девушки и даже женщины вьются вокруг неё, пытаясь подбиться в доверие брюнетки как можно быстрее и крепче, потому что видели, что она зашла в зал со мной.
Жутко стесняясь и прося не позорить её так, она до последнего упиралась и не желала идти через парадный вход, да ещё и под руку со мной. Но когда я, как маленький ребёнок, также заупрямился идти без неё, лишь вздохнула, напомнив мою матерь, и подхватила под руку, готовясь морально предстать перед доброй сотней любопытных взглядом.
Нет, я ей не признавался, но каждый раз мне было довольно страшно выходить к ним так — один, под множеством взглядом. Я чувствовал себя беззащитным, маленьким и беспомощным. Поэтому-то и жаждал поддержки Ширы. Пусть молчаливой, пусть сбоку, но хоть какой-то.
И теперь, пока дамы не знали, кто же эта новенькая и молчаливыми взглядами спрашивали исподтишка, пока Шира не видит, друг у друга, хоть какую-нибудь информацию про неё, их как мотыльков к свече тянуло к брюнетке. А последняя робко улыбалась, и, только ей известно, как сильно пыталась не оплошать.
К слову, к её внешности нельзя было придраться. Абсолютно всё было идеально: и светло-дымчатое платье, с идущей поверху белой полупрозрачной тканью, так подходящей под глаза девушки, сшитое по моей просьбе в тайне от остального дворца; и прическа, сделанная Сюилой, на удивление очень элегантная и смотрящаяся уместно; и даже маска, полученная в комплекте с платьем: ажурная светло-серого, даже можно сказать, серебристого цвета.
— Тебе не кажется, что все собрались? — поинтересовалась, вновь подходя ко мне, мать. — А если это так, то пора начинать открытие бала!
— Неужели, ни один мой день рождения не сможет обойтись без этого?! — сказал себе тихо под нос, беря мать за руку и ведя в центр зала.
Все гости тут же насторожились, стали резво расступаться, образуя в центре зала пустое пространство, в котором и предполагалось начать вечер королевской чете.
Честно говоря, все эти действия казались мне на редкость нудными и скучными: неужели кому-то интересно смотреть на нас? Мне вот на других — ни капли, а им на меня, я подозреваю, тоже. Тогда в чём весь фарс?
Музыка зазвучала, заставляя заглушить в себе молчаливый протест, подавляя бунт, возвращая безразличие в глазах и легкую, если не знать, что выдавленную из себя, то довольно-таки естественную улыбку. Движения, казалось, были легкими и непринуждёнными, за годы тренировок выученные и доведённые до автоматизма. Мне даже не нужно было задумываться над тем, что я делаю, чтобы делать.
— Александрис, — внезапно мать позвала меня, заставляя перестать смотреть бесцельно вдаль, а сфокусировать взгляд на ней. — Скажи мне, зачем тебе эта девочка, — она подразумевала под «девочкой» Ширу, и я это прекрасно понял.
Пожалуй, вопрос был логичным, да и она долго продержалась в неведении: всё же решила сначала не приставать ко мне, лечащему свою ногу, а затем угрюмо занимающемуся подготовкой к ненужному мне торжеству.
Этот парадокс, если честно, всегда меня забавлял. Я был тем человеком, которому абсолютно не нужна была показуха, что-то такое фееричное и необычное, чтобы оставаться собой. Одиночество научило меня любить себя и других такими, какие они есть, без различных прикрас. Мать же пыталась показать себя лучше, чем она была, да и стремилась привить это же стремление и мне тоже. Она хотела показать меня настолько великолепным, насколько было возможно. И всё это было настолько лживо и лицемерно, что я просто молча бесился от злобы, но не мог противиться воле королевы, пусть и своей матери, ведь в такие моменты она не была моей родственницей, она была лишь незнакомой властной женщиной, я день за днём упорно решал набегающие организационные проблемы.
— Она смогла быть мне другом. Единственным, которого ещё не отравили власть и деньги! И я не позволю тебе забрать её у меня, — ответил ей, в этот момент встречаясь взглядом с предметом разговора. — Тебе не кажется, что пока менять пары? — к этому моменту, мелодия чуть сменилась, что позволило остальным присутствующим присоединиться к танцу. А это давало возможность выбора или замены партнёра. Королева, а в данный момент была со мной именно она, мне порядком надоела. Мне хотелось кого-нибудь другого рядом. Кого-нибудь весёлого и светлого.
— Мы с тобой завтра поговорим, — то ли это была просто фраза, то ли скрытая угроза мне послышалась, но я понял, что за Ширу у меня с ней будет порядочная война. И, как бы странно это не казалось, это меня не смущало: я был не настолько близок с матерью, чтобы переживать из-за стычки с еле известным мне человеком. После смерти отца она стала замкнутой и, можно, я думаю, сказать, бессердечной, живущей только решениями, принятыми головой. Она и раньше была довольно скрытной, из-за этого я так и любил моего отца, который всегда находил слова поддержки и утешения своему сыну, в отличие от женщины, родившей его. Вот поэтому её фраза не произвела на меня никакого впечатления.
В момент, когда в танце положено было меняться партнёрами, я хоть и размеренно, но всё же резковато повернулся, с намереньем забрать девушку, поговорить с ней пусть, и не больше минуты. Но меня опередили.
Незнакомый мужчина, с какими-то хищноватыми чертами лица, это было ясно даже сквозь маску, подхватил руку Ширы, а та, едва заметно передернув мне плечами, показывая, что сама не рада такой растасовке, всё же начала танцевать, на удивление даже хорошо, изредка поглядывая на меня. В это же время ко мне, воспользовавшись моим замешательством, подскочила Леона, хватая за ладонь, тем самым не давая отступить.
— Что ты так на неё пялишься?! Неужели влюбился?! — злобно зашипела блондинка, а я постарался не смеяться: сама мысль о том, что я смогу испытывать к Шире недружеские чувства, казалась мне глупой! Неужели, что-то сможет помешать нашей дружбе? Нет, это определенно бред! Я настолько желал друга, а сейчас, когда наконец получил его, не собираюсь лишаться!
— А тебе-то что? — спросил абсолютно равнодушно, мигом покрывшимся инеем голосом. — Тебе-то точно ничего не светит с моей стороны, уж поверь мне!
— Это ты так думаешь! Я буду с тобой. Навсегда! — фраза звучала настолько противно, хотя почти тоже сказала ранее Шира, что я еле сдержался, чтобы не скривиться от отвращения. — Милый мой, то, что ты так желаешь в это верить, похвально, но всё будет далеко не так, — девушка фыркнула, скривив губы, осознавая, что взболтнула лишнего, но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
Лишь фыркнул, показывая цельное призрение, но когда пришло время расходиться, шепнул ей:
— Помни, ты ещё должна будешь много мне объяснить!
На этот раз, устав коситься на Ширу, пытаясь прикинуть, как же опередить других, напрямки пошел к ней, зная, что при таком раскладе мне никто не посмеет заступить дорогу, чтобы дорваться до подруги.
Даже не знаю, значило ли это, что удача на моей стороне, или же нет, но внезапно музыка оборвалась, и все удивленно обернулись на помощника королевы — мужчину, около тридцати пяти лет, который спешным шагом шел через весь зал к правительнице, игнорируя любой намёк на веселье и праздник. Это не могло не насторожить.
Гости стали компоноваться в кучки, стараясь, стать как можно ближе к правительнице и её советнику, дабы узнать причину прерывания мелодии.
А эти двое тихо переговариваясь, направились к выходу. На ходу мать едва заметно кивнула мне, требуя взять в руки бразды правления праздником в мою же честь, где она была, как показывают события, важнее меня. Забавно.
— Устала? — сочувствующе поинтересовался у девушки, едва заметно прикусившей губу, скрывая тем самым любые чувства.
— Так заметно? — чуть-чуть приподняла одну бровь Шира. — Не думала, что можно так легко устать.
— Не слишком, но я просто неплохо тебя изучил. Ты всегда закусываешь губу, когда хочешь что-то скрыть, — щедро поделился наблюдениями я.
— Учту на будущее, — едва заметно кивнула, чуть прикрыв глаза и рассматривая меня. — Так странно тебя видеть с таким цветом волос!
— Да уж, — не мог не согласиться с ней.
Мать меня заставила затемнить волосы, как, впрочем, и всегда, какой-то черноватой жидкостью, которая впитавшись, сделала шевелюру темно-медной, почти бурой. В купе с белыми штанами, высокими сапогами, иссиня-черной рубашкой, черной жилеткой, чем-то со странным покроем, которое именовалось пиджаком, хотя внешне его даже не напоминало — стандартным костюмом на торжество, выглядел цвет волос довольно уместно. И напоминал мне цвет волос отца.
Именно поэтому, я считаю, она вечно заставляла делать такое с шевелюрой, а я предпочитал не противиться. Ведь, как бы мы не сорились, как бы не считали себя независимыми друг от друга натурами, был единственный человек, который объединял нас — мой отец.
— Что же, дорогие друзья, — заставил себя сказать громко и уверенно, чувствуя чужие взгляды и робея перед всем этим, но не имея права показать это. — Я надеюсь, никто не расстроился из-за так спешно прерванной мелодии? На то были причины, и, я надеюсь, мы скоро о них узнаем, — около сотни людей смотрело на меня, и я обязан был держать марку, показывать, что всё лишь забавное недоразумение, пятиминутный инцидент. Я не имел права показать им свою взволнованность, хотя и видел серьёзное, в какой-то степени даже хмурое лицо королевы сразу же после разговора.
Люди понятливо переварили информацию в своих головах и, не придумав ничего лучшего, решили разойтись по залу, сбиваясь в кучи, начиная общаться между собой.
Мне не оставалось ничего другого, как неторопливо ходить от группы к группе, слушая разговоры и отвечая на редкие вопросы, благодаря за поздравления.
Проходя мимо кучки девушек, болтающих не о чём, я притормозил заметив Ширу. Конечно, в этом не было ничего необычного — любой человек имеет право на общение, я был не против, а только за. Смущала меня нечто другое — Леона, которая находилась там же и была подозрительно весёлой и беззаботной.
Понять, что она что-то задумала, было не сложно, но это-то меня и волновало. Я даже не мог предположить, что же она решит сделать!
Блондинка стояла рядом с Широй, мило ей улыбаясь и, как бы между делом, своими словами намекала другим гостьям, что в первый раз на Шире такой дорогой и шикарный наряд.
Брюнетка тоже понимала такой выпад, но, как и я, не имеющий права вмешиваться в разговоры барышень, не могла осадить выше её по званию блондинку. И мы с ней оба понимали, что это не то, что грядёт нечто грандиознее. И не могли этого предугадать. И от этого боялись ещё больше.
— Как вы себя чувствуете во дворце? — поняв намёки Леоны и желая подлизаться к ней, поинтересовалась у Ширы одна из гостей, пытаясь выбить землю из-под ног.
— Вы знаете, — брюнетка изо всех сил старалась быть непринужденной. — Конечно, габариты дворца оставят позади любой другой дом, но тут, за красотой и восхитительным интерьером скрывается пустота. Возможно, для кого-то это не имеет значение, но тут я себя чувствуя как на открытой местности: с любой стороны может быть угроза. И это слегка напрягает.
— Как забавно! И где же вы до этого жили? — задала другая девушка каверзный вопрос.
— Ох, знаете ли, до встречи с Александрисом, — неторопливо начала Шира на ходу соображая, что же она может ответить. — Я жила в городе. Хотя в детстве, — тут же продолжила, не давай другим опомниться и что-нибудь задать сбивающее с мыслей. — Меня восхищал и мой дом: большой, с мезонином, изящными барельефами, элегантного золотистого цвета. С большим садом полным цветов и растений, где было так спокойно и уютно! — закончила она.
— Это так мило, — с непроницаемым лицом кивнула ей Леона. - Ой, моя милая Широчка, у вас на платье пятнышко, — притворно ужаснулась она так громко, что я, да и близстоящие люди насторожились.
Как можно незаметнее, насколько это вообще реально для виновника торжества, я попытался сменить место дислокации, приближаясь к стервозной девчонке, невесть что о себе возомнившей.
— Где же? — не я один понял, что это блеф. Подруга тоже это осознала и пыталась понять, что последует за этим.
— Да вот, — блондинка ткнула в середину корсет пальцем, в этой же руке был зажат бокал чего-то алого. Возможно, это было вино, что больше похоже на правду, а возможно и какой-то сок.
Хотя, детям и подросткам, которые были тут, пить запрещалось, но поручиться за безалкогольность напитка я не мог.
Тут же, по закону жанра, жидкость плеснулась из бокала и окропила заметными алыми пятнами платье.
Все ахнули, Шира оторопело смотрела вниз, на свою одежду, а Леона, притворно-обеспокоенно начала восклицать:
— Ой! Прости меня Шира, я такая неуклюжая! Честно, прости! — и тут же начала невесть откуда взявшейся салфеткой ещё больше растирать пятна, делая их отвратительными, добавляя к буровато-алым пятнам ещё и крошки от скатавшейся бумажной салфетки, и помятость ткани от неё же.
— Благодарю за заботу, но это уже лишнее, — попыталась, подражая моему ледяному и непроницаемому голосу, ответить Шира, и ей это неплохо удалось.
— Действительно, Леона, твоя забота уж чересчур сильная, — я быстрым движением снял с себя пиджак и накинул на плечи подруге. Девушка тут же радостно укуталась в него, чувствуя себя неуютно из-за такого количества внимания и пятен на платье.
— Благодарю, — она с улыбкой посмотрела на меня.
— Проводить переодеться? — предложил тихо, но прозвучало в образовавшейся тишине очень даже громко.
— Если вас не затруднит. Я в ваше замке с легкостью могу потеряться, — тихо говорить не было смысла, потому что все на нас и так уставились, но почему-то в обычном тоне говорить не было сил и у неё.
— Всё для вас, — необычайно шутливым тоном согласился. По толпе тут же пошел шумок. Всем стало интересно, что же за девушка в дымчатом платье, которую сам принц предлагает проводить до её покоев.
Обычно меня не волновало мнение других, но сейчас я бы хотел, чтобы это оставалось нашей тайной, чтобы Леона завидовала Шире, о которой сейчас только и пойдёт молва, чтобы давилась бессилием и глупыми угрозами и в мой, и в подруги адрес.
— Какая же она действительно мерзкая! — передернула плечами брюнетка, когда мы оказалась в пустом и так разительно отличающемся от шумного зала, коридоре.
Вечер уже давно вошел в свои права, погружая окружающее пространство в мягкий полумрак. Яркий, золотистый огонёк в лампах весело горел, отражаясь от потолка, вырисовывая там забавные, одновременно и чарующие, и пугающие тени. Казалось, даже воздух стал не прозрачным, а серебристо-синим, от тьмы неба с редкими тонкими, пробивающимися сквозь толстые тучи, лучами луны, которая озорно блестела не хуже солнца.
Тишина мягким коконом окутывала нас, обволакивая теплым ветром, заставляя таять даже самые серьёзные маски.
— Какая же эта Леона противная, — повернулась ко мне Шира. — Теперь я действительно вижу: в ней живёт лишь злость, ненависть и желание быть первой, лучшей! Даже не представляю, как ты её терпишь столько времени! Я бы уже не удержалась и начала в ответ войну!
— Просто знает, что против меня не выстоит. Она помнит своё место и пытается гнобить тех, кто мельче, младше, жальче чем она. Пытается сломить тех, кто слабее духом или статусом. И, если учитывать, что она сидит, довольно-таки высоко в иерархической лестнице, то мало кто может противостоять ей, — пожимаю плечами.
— Но я не сломаюсь, так и знай! — возмутилась брюнетка, видимо слыша в моих словах незримое сочувствие — я знал как тяжело тем, кого невзлюбила Леона.
— Да я верю, просто заранее понимаю, что вам с ней будет нелегко. Ни одна из вас не покинет дворец, но и выиграть окончательно противостояние не сможет, — покачал головой, внезапно понимая, что мы так неосмотрительно и стоим у самого входа в зал. Девушка, будто прочитав мои мысли, предложила:
— Пошли уже. Нужно застирать платье, а то не выведем пятно!
— Ты серьёзно? — удивился не на шутку. — Ты рассчитывала ещё раз одеть его куда-нибудь?
— Да, а что такое? — девушка удивленно посмотрела на меня, не понимая причину веселья. — Что-то не так?
— Да нет, просто все те, кто присутствует на балу, сразу же по приезду домой, безо всяких сожалений избавятся от нарядов, даже не думая одевать когда-нибудь ещё, — объяснил причину удивления я.
— Всё-таки я далека от знати, — абсолютно безразлично констатировала девушка. — Да и, знаешь ли, рада этому. Не люблю сборища лживых лицемеров. Всё они делают только себе во благо, а не ради других. Я не понимаю их: они вечно пытаются обворовать бедных, чтобы повысить свой капитал, даже не задумываясь о том, как без этих грошей живётся другим, — с неприязнью пояснила она, а я подумал, что её мысли не такие уж и не верные.
— А мы пришли, кстати, — обратил её внимание на то, что я притормозил у двери, а вот она, в пылу своего монолога просто пролетела мимо двери, пройдя ещё с десяток шагов дальше по коридору.
— О, точно, — вымучено улыбнулась она. — Ты прости, если выглядело всё как маленький митинг. Просто мне, действительно, тяжело ужиться под одной крышей с людьми, которые мыслят и живут иначе. Такая уж я.
— У каждого должно быть своё мнение, — учтиво открыл перед ней дверь, на что девушка взглянула с удивлением, но зашла внутрь. — И это абсолютно нормально, я думаю.
Комната, где обитала последнюю неделю девушка, мне, несомненно, нравилась. Нежного фиалкового цвета. Цвет, с которым я ассоциировал и саму девушку, безусловно идущий ей. Окна, хотя сейчас и было темно, но я знал, что выходят на тот сад, который в первый поход во дворец так понравился девушке. Всё, что в комнате было не фиолетовым, было либо белым, либо серебристым, создавая невероятный уют и красоту.
Изящная вязь: завитки и точки покрывали всё, что только можно было оббить или положить, накрыть или заправить — все одеяла, шторы, стулья и остальную мебель. Но он не был навязчивым, как это бывает зачастую с рисунками, напротив — им можно было долго любоваться, не сводя взгляд. Мне не было смысла заходить в ванную, я знал, что цвет полотенец будет таким же фиалковым.
Да, пусть комната была сделана в чисто женском стиле, но она мне нравилась, и я редко когда разрешал кому-нибудь в неё заходить, не то, что жить. Прислуга не понимала мою щепетильность в этом вопросе, но предпочитала не вмешиваться, пуская всё на самотёк, зная, что иначе им влетит.
— Я, конечно, всё понимаю: замок, теоретически, уже твой, всё что в нём — твоё, не спорю, но не будешь так добр выйти из комнаты, или хотя бы отвернуться? — попросила у меня девушка, нарушая моё единение с внешним видом комнаты.
— Конечно, извини, — двинулся к выходу, как внезапно Шира вновь окликнула меня:
— Стой, Алекс! Помоги снять корсет. А то, я просто выдавлю себе все органы, пытаясь изогнуться и развязать его.
— То гонишь, то нет, — сделал вид, что крайне недоволен, но глядя на меня, брюнетка не смогла не засмеяться, раскусывая мнимое недовольство. — Реши уж!
— Развязывай, давай! — повернулась она ко мне спиной.
Всегда к таким жертвам ради моды относился крайне скептично, считая, что это бредово — мучить себя ради красоты. Но, видимо, у девушек считалось иначе — они раз за разом терпели конструкции, плотно стискивающие их внутри себя.
Понять мне их, видно, было не дано, поэтому я покорно, неторопливо, дабы не запутаться в шнурках, пытался ослабить натяжение, развязать.
— Что так долго? Неужели не доводилось никогда корсеты снимать?! — недовольно поинтересовалась девушка таким тоном, что в голову непроизвольно начали поступать не самые пристойные мысли. Девушка поздно осознала, что сказала, и я, пока она себе как всегда невесть что не напридумывала, ответил:
— Да вот, знаешь ли, как-то не приходилось. Хотя Леона, я думаю, была бы совсем не прочь!
— Да уж, с этим не поспоришь! — наконец талия девушки была свободна, а я, взглянув на довольное лицо брюнетки, пошел на выход, сообщая на ходу:
— Ты переодевайся, а я к матери схожу, узнаю, что там такое срочное и важное произошло!
— Хорошо, — услышал я, прежде чем дверь захлопнулась за мной, отрезая от фиолетового мирка.
Коридоры вновь приветствовали тишиной, требуя не разрушать её, а лишь поддаться, подчиниться ей. Лунный свет окончательно успел пропасть за тучи, и всё теперь погрузилось во мрак ночи.
Довольно приятный запах цветов с парковой зоны замка чувствовался даже здесь, но, однако, мне больше был по душе запах сирени. К сожалению, на территории замка не было ни одного места, ни одного саженца этого чудесного растения.
Идти цельным путём, конечно же, мне было лень, поэтому завернув за очередной угол, оглядевший вокруг, не желая сдавать потайные хода другим обитателям или просто гостям замка, я толкнул в определённом месте кладку стены. Через пару секунд она, с ели слышным поскрипыванием, приоткрылась, заставляя втянуть живот и попытаться протиснутся внутрь.
В последний раз я пользовался им очень давно, поэтому логично, что пробираться было тяжело. Да и немаловажной задачей было сохранить одежду в целости и сохранности.
Конец пути проводил меня чуть ли не к дверям кабинета матери, где без сомнения они должны были заседать с помощником.
У самой двери чуть притормозил, разобрав тихий шепот за не до конца закрытой дверью:
— Ты хоть понимаешь, что будет, если кто-нибудь зайдёт?! — осуждающе слышался голос матери.
— Да перестань уже, Мари! Дни траура давно прошли. Это нормально, что сердце хочет счастья! — от таких слов меня перекосило, несмотря на то, что романтизм мне был, в какой-то степени, по душе.
— Но нужно ли королеве счастье? — с ледяным спокойствием толкнул дверь от себя, входя в комнату, не заботясь о том, что обо мне подумают. — Мне казалось, ей важно лишь сложить у других мнение о себе!
— Что ты городишь, Александрис? — возмутилась она.
— Не ты ли осуждала появление Ширы во дворце, хотя сама же сидишь со своим любовником тут, вместо того, чтобы править балом, сделав вид, что есть какие-то срочные дела? — не поддался в ответ на её гнев, продолжая всё так же спокойно отчитывать королеву.
— Срочные дела действительно появились! — уже спокойнее ответила она мне.
— Значит то, что он твой любовник, ты даже не отрицаешь? Я-то думал, что это лишь слухи, какие не могут не бродить по дворцу, но оказалось иначе. Что ж, теперь ясно, почему ты так легко соглашалась отправлять меня в город пожить без вечной королевской опеки! Тебе так проще было с ним быть! — внутри непроизвольно закипала детская обида. Хотя я и старался не показать этого, но было жалко до слёз себя. За то, что было ей всю жизнь всё равно на меня, за то, что спокойно сплавляла меня в город, не особо заботясь, что там со мной происходит, отговариваясь обучением самостоятельности, за то, что этот чужой человек оказался ей роднее меня.
— Давай поговорим обо всём: и об этом, и о причине ухода с бала, позже! — повысила голос на меня женщина, также закипая.
— Нет уж, Ваше Величество, — подчеркнуто вежливо потребовал. — Ваши отношения с ним могут идти, как вам вздумается, мне до этого нет никакого дела, а во второй момент я требую меня немедленно просветить!
— Весь в отца, — то ли упрекнула, то ли сделала комплимент она. — Ладно, будет тебе рассказ. Садись! — кивнула она на кресло, оставшееся свободным. Сделав вид, что делаю ей одолжение, хотя на самом деле было безумно интересно: что же происходит, всё же сел.
— Наверное, ты знаешь, что в последнее время у нас в пригороде были небольшие волнения?
— Естественно, — конечно, «волнения» это было слишком сильно сказано: лишь пара десятков людей, недовольные своей долей, решили устроить бунт. К сожалению, по велению местных властей их быстро разогнали. Им я искренне сочувствовал и хотел бы помочь, но не видел никаких реальных вариантов. – Но, что там могло пойти не так? — задаю вполне логичный вопрос, и тут же получаю на него ответ:
— Я тоже так думала, — мать недовольно качает головой. — Думала, что они успокоятся и образумятся. Но, увы, всё стало ещё хуже: люди стали толпами вываливать на улицы, безжалостно громя всё, что только находили принадлежащее государству, пытались устроить шествие. Сожгли пару зданий. В общем, устроили такой беспорядок, что военные еле смогли справиться с ними.
— Да уж, — пораженно застыл я. Конечно, я подозревал, что люди, недовольные своим положением в обществе, рано или поздно попытаются добиться чего-нибудь, но сожжения зданий я не ожидал. Это было уже слишком!
— Теперь понимаешь, почему всё так срочно?! Нужно быстро придумывать, что нам с ними делать! — теперь уже я оказался жертвой, а мать приняла позицию нападающего.
— А ты уверена, что они продолжат свои действия? — спросил, сам понимая, что если люди видят хоть каплю прогресса, то их уже не остановить. Это как ураган — ты видишь, но предотвратить не сможешь, как бы не пытался.
— Ты и сам знаешь, что да. Они настроены решительно. Хотят равенства, улучшения жизни и тому подобных вещей. Но не понимают, что это проще сказать, чем сделать!
— Тогда нужно думать, как можно быстро и с минимальными потерями выйти из этой ситуации! — решительно произнёс.
— Ты так говоришь, будто это возможно! Я сомневаюсь, что реально что-то изменить! Конечно же, в следующий раз наши воины, я думаю, не смогут сдержать напора протестующих, и уж тогда начнётся беспредел: будут громить и ломать абсолютно всё, что попадётся на пути, убивать любого неугодного им, вершить своё «правосудие»! — так рьяно возмутилась мать, в то время как я думал, что возможно это «правосудие» будет, как раз таки милосерднее и продуктивнее, чем жалкие попытки моего отца в далёком прошлом помочь им.
Я прекрасно осознавал, что это возмущение — выросшие отголоски недовольства в прошлом, когда пытались что-то сделать, но не смогли ничего изменить. В тот момент в народ вселили крохотную надежду, которая, к сожалению знати, дала ростки, разрастаясь и разрастаясь с каждым годом всё сильнее и сильнее.
— А что, если съездить туда лично и посмотреть на всё своими глазами? — выдал предложение я. — Тогда можно будет оценить размеры катастрофы и думать продуктивнее, чем даже не зная ничего от первого лица, строя догадки.
— Совсем сдурел? — гневно сверкнула глазами королева. — И как раз в этот момент накатит очередная волна восстания, и не станет у меня сына, а у королевства — наследника престола.
— Это ли не счастье — умереть ради своего народа? Пусть даже так глупо? — задал вопрос я. — Именно это, не ваша любовь!
— Ты никуда не поедешь! — железным тоном поставила точку в разговоре мать. — И вообще, если ты тут, то кто остался на балу главным? Да и где твоя девчонка? Она же вечно ходит за тобой хвостом! Удивлена, что ты не притащил её сюда!
— Конечно, иначе либо ты её загнобишь, либо Леона, — фыркнул в ответ. — Или скажи, что будешь её любить и уважать?
— Конечно же нет! Ты её подобрал на улице, будто щенка, — холодно ответила она мне. — Или думал, я не узнаю, где она с тобой познакомилась? И ты действительно думаешь, что она общается с тобой просто так? Не из-за денег или влияния?
— Что ты вообще знаешь о дружбе? — неожиданно вспылил я. — Не зная человека, невозможно судить о нём! Я хочу быть рядом с тобой в день, когда ты это поймёшь! Хочу посмотреть на твоё лицо, увидеть какие эмоции ты испытаешь! — заводился всё больше и больше, пытаясь отстоять свои принципы и слова. — Хотя да, ты не можешь их испытывать. Ты давно и полностью, после смерти отца стала ледяной королевой! — и резко поднявшись с кресла, не глядя ни на неё, ни на советника, хлопнув дверью, вышел наружу.
Гнев так и кипел во мне, требуя выхода. Ужас от происходящего с отдельным пригородом и злоба на необоснованные обвинения Ширы смешались, делая во мне гремучую смесь, которая требовала выхода.
Я не успел опомниться, как уже влетел в комнату брюнетки, не обращая на её удивленное приветствие абсолютно никакого внимания подлетел, хватая за запястья, видимо, больно сжимая их, потому что девушка зашипела, и, притянул к себе, уткнувшись носом в её плечо и чувствуя, как пройдёт ещё пара секунд и барьер снесёт напрочь, оставляя лишь ручей слёз и ломающую сознание боль.
Пытаясь сдержать себя хоть на некоторое время, моля голову проясниться хоть на немного, бессильно отпускаю запястья обескураженной Ширы. Опустив и свои руки, склоняю голову, отхожу на шаг назад. А затем и быстрым, твердым шагом, иду в свою комнату, где вволю даю возможность выдавить из себя потоки так желавших недавно вылезти слёз.
Но их нет. В душе, заменяя боль, злость, бессилие перед собственной судьбой, заменяется пустотой. Безграничной, обхватывающей всё тело и всю душу. И мне всё равно, я принял решение. Я пойду с ним до конца!
