Календарь моей надежды

Кажется, весь мир сговорился, чтобы раздавить меня, высосать последние силы, уговорить бросить Зойя. Народ любит порицать чужие ошибки, но ничего не делает, чтобы поддержать того, кто не хочет сломаться, борется. Ты стоишь посреди толпы, ты молишь о помощи и понимании, а в глазах встречных людей — пустота… Ты падаешь от бессилия, от собственного малодушия, но никто не протянет руку. Люди втаптывают тебя глубже. И однажды ты сдаешься. Оттого что никто не помог хранить веру. Оттого что ты одинок. За эти несколько дней — Боже, прошла целая вечность! — я обползала все аптеки, я разбиралась в институте, я жалко высчитывала копейки, которые остались мне на существование. Раньше мы с Зойем жили в основном на заработанные им средства (я все разъезжала по курсам) и на деньги, которые ежемесячно присылали мне родители. Я практически не общалась с ними с тех пор, как ушла жить с Зойем, которого не переносили ни мать, ни отец с самого знакомства. — У него развязная улыбка и отвратительная прическа, прямо как у барышни, — холодно бросила мать, когда я с замершим от волнения сердцем спросила у нее, какое впечатление оставил мой одноклассник. Отец утвердительно фыркнул в газету. Нет, я и не ждала, что мама, всю жизнь носящая тугой узел волос и остригшая меня, даже не спрашивая моего мнения, будет в восторге от шевелюры Зойя или отец вдруг начнет расписывать его замечательные качества, но… Я втайне все так же ждала поддержки, тепла, доброго слова. А вместо этого чувствовала, как пропасть между нами, длиной в молчание, становится еще опаснее и страшнее. Мы всегда были чужими, словно жители разных планет. Всегда. Вы когда-нибудь ощущали, что делите с кем-то комнаты, сидите за одним столом, называете друг друга своей семьей, а на самом деле вы просто никто? Люди, сведенные обстоятельствами жизни, не более? Я ощущала это с детства. И когда пришло время выбора — уйти с любимым человеком или остаться с родителями, я выбрала первое. Я ушла, почти не задумываясь, не жалея. Просто пообещала звонить. Меня не держали. Они уехали жить в Америку, продали здесь дом. Мы действительно созваниваемся по праздникам, чтобы сказать пару заученных, нелепых фраз, а потом забыть друг о друге на полгода, а если и не забыть, то молчать по-прежнему, ни разу не сказав «скучаю»… Пропасть длиной в молчание… Да, самая страшная пропасть. И сейчас я понимала: у меня никого нет, кроме себя самой. И даже родители не помогут мне, хотя обратиться-то больше и не к кому. Я сидела у телефона, держала в руках трубку, мысленно набирала знакомый номер… Но только мысленно. Я боялась, что меня оттолкнут даже они. А сил-то нет. Я не могу бороться в одиночестве. Не могу… Пальцы механически нажимали кнопки, я прижимала крепко трубку к уху, ждала бесконечно долгие гудки, пока не раздалось «алло» — сухое, бесстрастное, как и всегда. — Мам, это я, Ами, — мой голос звучал жалко, дрожал. Мать растерялась. Конечно. Какое сейчас число? Кажется, второе июля? До дня рождения отца еще три с половиной месяца… — Здравствуй. — Мама… У меня беда, — я задыхалась, постыдно задыхалась, слезы рвались наружу, хотя я с раннего детства не плакалась матери, не просила ее жалости и защиты — а сейчас, уже взрослая, была не в силах сдержаться. — Мама, Зой попал в аварию. Он инвалид на всю жизнь, мама!.. Он слабоумный. Мне так страшно, мама, я не знаю… Куда деться, что делать… Он никогда не вылечится… Мама, что мне делать?.. — я не лила слез даже в день аварии, нервы просто не выдержали. Молчание. Тиканье часов и мои всхлипы. Снова молчание. — Я всегда говорила, что он дурная для тебя пара, — холодные слова как приговор. Мне больше ничего не нужно. Я должна была знать, что так будет, что нашу пропасть не разрушить так просто, одним моим звонком. Сама виновата. — До свидания, мама, до свидания, — трубка звонко лязгнула о телефон, а я зарыдала в голос, не сдерживая крика. Мне так страшно, так страшно. И никого рядом. Мне не на что жить, мое будущее разрушено, мой любимый человек — калека. Господи, где мне брать силы, чтобы двигаться дальше, чтобы не упасть и не быть раздавленной людским равнодушием?.. Господи, за что ты так нас?.. Я бесцельно шаталась по квартире, путаясь в углах, я сходила с ума. А ведь это только начало. Я сама обрекла себя на это. Но Зой мой. И только мой, а я — его. И по-другому неправильно. И пусть теперь я всю жизнь буду зарабатывать на няньку, буду терпеть последствия его страшной болезни. Я должна это вынести, как бы ни было больно. Ему хуже. Он беспомощен. А со мной ничего не случилось, я здорова. Мне нужно быть сильной за нас двоих. Да, я жила только благодаря этой мантре. Я должна быть сильной ради него, больше некому протянуть Зойю руку. Его родители погибли в аварии три года назад, каких-то еще близких родственников у него нет. Друзья? Да где те друзья? Развлекаются, наверное, сейчас где-нибудь. Мы с Зойем цеплялись друг за друга и только благодаря этому существовали. В мире, где деньги и статус дороже жизни, где всем на тебя плевать. Хорошо, что я сейчас выхожу на работу, хоть мало, но деньги будут. Конечно, их будет постоянно не хватать, но уж лучше что-то, чем совсем ничего. Только вот с кем Зой будет дома оставаться?.. Все, не могу больше думать. Впервые приму слова Скарлетт О'Хары: «Я не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра». Я вытерла слезы, понимая, что они бессмысленны. Скажите, кому они хотя бы раз решали проблемы? Мне — никогда. Тем более сейчас я пойду к Зойю, и совсем не надо, чтобы он видел мое расстроенное лицо. Ему и так тоскливо в этой больнице. Я приняла свою судьбу, и нечего теперь на нее жаловаться. Если жизнь уготовила нам такие испытания, значит, нужно вынести их с высоко поднятой головой. Значит, мы способны это вынести.