Календарь моей надежды

Проснулась я от того, что за дверью раздавался странный грохот, как будто падали не то стулья, не то какие-то коробки. Из-за бессонной ночи я с трудом смогла приподняться с постели, пытаясь вернуть себе хоть какое-то ощущение реальности, и только звон разбитого о пол стекла смог привести меня в чувство. Зой! Его не было рядом! Не чуя под собой ног, я вскочила с кровати, бросилась в соседнюю комнату и… в ужасе замерла. Вся относительно легкая мебель была перебита, книги, вазы и цветы, выдранные и развороченные, валялись на полу, синяя штора сдернута с окна… И среди всего этого, абсолютно апатичный ко всему, сидел Зой, размазывая по полу комья земли и осколки. Его глаза были такие… пустые, прозрачно-зеленые, без тени мысли. — Зой, что случилось?! — я кинулась к нему и, не жалея стоп и колен, практически упала рядом с ним и схватила за опущенные плечи. Он медленно перевел на меня взгляд, но лицо его даже не дрогнуло, а у меня все в груди сжалось от страха — первобытного, глубинного. Я практически откатилась от своего жениха и еле-еле доползла до телефонной трубки. Короткий звонок в скорую. Разговор с медперсоналом в полуобморочном состоянии. Тесная карета скорой помощи. Мой кошмар начался заново.

***

Снова эти казенные больничные стены, быстрые ножки медсестер, обутые в туфли, чьи-то негромкие голоса и туда-сюда открывающиеся и закрывающиеся двери. Я почти свыклась с белым халатом, накинутом на плечи, но сердце по-прежнему не хотело работать в прежнем режиме, предательски сжималось, отдаваясь в голове тупой непрекращающейся болью. Я бы заплакала, да больше не было сил: все они ушли на то, чтобы вновь взглянуть в лицо моему бедному Зойю, во взгляде которого не было ни капли осознанности. Он снова не узнавал меня. И мысль, что во всем этом виновата я, не давала мне расслабиться даже на секунду. Не защитила. Не уберегла. Позволила своим родителям сделать ему больно. Не нашла в себе силы поговорить с ним. Жестокая, слабая дура. — Девушка, с вами все хорошо? Я даже не сразу поняла, что это обращаются ко мне. Лишь когда теплая рука потормошила меня по плечу, я подняла лицо от рук и увидела молоденькую медсестричку, видимо не на шутку взволнованную моим поведением. — А? Что? — не сразу нашлась я, стараясь выпрямиться, но далось это с неимоверным трудом. — Мне показалось, вы плачете. С вами все хорошо? Я посмотрела на свои ладони, отнятые от глаз. Они были абсолютно сухи. Нет, я не плакала. Но от этого было в тысячу раз тяжелее, чем если бы я обливалась кровавыми слезами, выла и стенала, пытаясь вымолить прощение у безучастного ко всему Зойя, в чьем несчастье виновата я. И никто другой. — Все хорошо, — мой голос неубедительно шелестел, но я постаралась выдавить нечто наподобие улыбки. Мне хотелось быть одной. Эта боль только моя. И испить сполна ее должна тоже только я. — Если почувствуете себя нехорошо, пожалуйста, позовите, — она указала куда-то в глубь коридора, где, видимо, было ее рабочее место, но я даже не повернула головы. Кивнув, я просто откинула голову назад и прикрыла веки, снова погружаясь в свое страдание — сознательно, быстро. Страшно подумать, но мне это даже почти нравилось, я чувствовала, что вина перед Зойем хоть чуть-чуть утоляла совесть, требующую самой страшной кары. Но самая страшная кара уже свершилась: мой Зой опять лежал в больнице. И на этот раз вовсе не ради планового обследования. Его нервная система просто-напросто не выдержала того, что с трудом пережила даже я, вполне здоровый человек. И я не могла ему помочь. Совсем. Хотя была в нескольких метрах от его кровати и при этом… бесконечно далеко. Дальше, чем можно было бы себе представить. Это моя вина. Это только моя вина. — Мисс Мицуно? Я вздрогнула и открыла глаза. Конечно, доктор Текуни, мой ангел-хранитель, вытащивший Зойя с того света. Он сделает это снова — я верила, я знала. Он не оставит его так… — Доктор, — я тут же вскочила, однако врач мягко, но настойчиво снова посадил меня на стул, и в груди у меня страшно похолодело. Сумка соскользнула с колен, но я даже не почувствовала этого. — Мисс Мицуно, мне нужно с вами серьезно поговорить. Пожалуйста, пройдите в мой кабинет, — хмурясь, мужчина развернулся на каблуках, и я почти побежала за ним следом. Почти сразу мы оказались в небольшом светлом кабинете, и Текуни жестом указал мне на стул. Я и без того еле стояла на ногах, поэтому практически упала на сидение, молясь о том, чтобы не впасть в истерику, ведь молчание врача просто сводило с ума. Где ободряющий взгляд? Спасительный стакан холодной воды? Где мягкие, утешающие слова, которые говорят абсолютно все врачи, и неважно, есть ли в них смысл или нет? — Мисс Мицуно, мне нужно знать, что произошло. Как это произошло. — Я расскажу вам все, только, пожалуйста, ответьте, как там Зой? — я практически умоляла. Нет, умоляла. И готова была ползать на коленях, лишь бы узнать хоть что-то. — Увы, ничего хорошего я сказать пока не могу, но состояние его стабильно. Уверен, он выкарабкается. — Выкарабкается?.. — Жив он будет в любом случае. Но вернется ли хотя бы к прежнему состоянию… Простите, я не волшебник. Я не хочу обещать вам ничего. Внезапно то, что так долго сжимало сердце, каждую мышцу моего тела, рухнуло, и я сама не сразу поняла, что тот нечеловеческий стон издала я, а не кто-то другой, и слезы брызнули из глаз, хотя я не ощутила рыдания. Я просто согнулась над деревянной столешницей и тупо уперлась в нее лбом, сжимаясь всем телом, лишь бы хоть на мгновение вернуть оцепенелый спазм, ведь чувствовать напряжение, не отпускающую боль куда легче, чем распадаться на куски, безвольной куклой обмякать на неудобном стуле и знать, что впереди меня ждет ад. Я убила Зойя. Я убила его! — Мисс Мицуно? Мисс!.. Черт! Эя, Эя! Быстро сюда! Началась какая-то беготня, крики, кто-то трогал меня за руки, но все это уже было в полусне, ничуть не похожем на сладкое объятие дремы. Я проваливалась в свой Ад глубже и глубже, и у меня не было даже крохотного желания сделать малейшую попытку вернуться. Мне лишь хотелось хотя бы еще раз увидеть глаза моего Зойя, но, видимо, не судьба. Я не заслужила этого. Как жаль, что в эту минуту он не рядом. Где-то над головой раздался чей-то приглушенный голос, мелькнула лампочка, и все прекратилось. И не осталось ничего.

***

Свежий запах кипяченого белья резанул почти неприятно: я всегда использовала цветочный кондиционер, который так любит Зой. Ландышевый. Или розовый. От обычного белья запах какой-то больничный, что ли. Точно — больничный. Стерильный. Обезличенный. Я медленно открыла глаза и не сразу поняла, что не дома, потому что мозг соображал как-то уж очень медленно, и все доносилось словно через большой кусок ваты, а перед глазами странно плыло. Приподнявшись на локтях, я огляделась вокруг и горестно вздохнула: больница. Только теперь я не посетительница, а пациентка, и, честно говоря, этот факт почему-то совершенно меня не удивил и не возмутил. Мне было все равно. — Вы проснулись? — уже знакомая мне медсестричка приветливо улыбнулась с порога палаты и поставила на прикроватную тумбу тарелку с овсянкой. Вот терпеть не могу овсянку. — Ох, ну и напугали же вы нас вчера! Как вы? Вчера? Я глянула в окно: светло, чисто, словно и не прошло суток. — Как вы? — более настойчиво и обеспокоенно переспросила девушка, и я заставила себя обернуться к ней. Наверное, мое молчание затянулось. — Хорошо, спасибо, — опять соврала я. — Поешьте. Вам нужно набираться сил, доктор Текуни будет позже, — она уже развернулась, чтобы уйти, но я не дала ей это сделать: — Постойте! Простите, вы не могли бы узнать об одном пациенте? Его зовут Зой Сэйт, он лежит… — Знаю, но пока ничего не могу сказать, он еще спит. Не расстраивайтесь, я обязательно зайду, когда узнаю какие-нибудь новости. Поешьте, — и вышла, оставив меня в одиночестве. Наверное, мне вкололи успокоительное, и работало оно почти на ура, но волнения прошедшего дня снова стали возвращаться. Теперь я даже не могла побыть у его постели. Наверное, это еще одно наказание за то, что я позволила матери унизить Зойя, не разделила его боль. Что ж, пей сполна, Ами Мицуно. Действие успокоительного закончится, и ты опять вернешься в свой персональный Ад. И даже думать не смей о пощаде. — Мисс Ами? Конечно, доктор Текуни, кого же еще ждать? Он очень осторожен, хмурится, боится. Конечно, вчера я показала себя настоящей психопаткой, почему бы ему не страшиться меня? — Вы в порядке? — врач подошел к моей постели и как-то настороженно дотронулся до моего лба, словно я простужена. — В полном, — снова ложь. — Как Зой? Текуни нахмурился, и я не смогла разобрать выражение его темных глаз. — Он проснулся десять минут назад. Пока что без изменений. — Он… Он звал меня? — я даже не заметила, что беспощадно сжимаю край одеяла и это практически приносит боль. Мне нужно было знать, нужно! — Он сейчас никого не зовет, мисс Мицуно. Нет, и не думайте впадать в депрессию, — вдруг почти жестко отчеканил он, — вы нужны своему жениху здоровой. Придите в себя, не рвитесь в бой, иначе окажетесь здесь надолго. Посодействуйте своему выздоровлению, а я уж сделаю все возможное, чтобы помочь мистеру Сэйту. Я медленно разжала пальцы, стараясь скрыть нервную дрожь, но от врача, конечно, это не укрылось. Естественно, он прав. Я должна взять себя в руки. — Отдыхайте, Ами, — мягко проговорил Текуни, отходя к двери. — Это самое большее, что вы можете сделать для Зойя. Дверь закрылась. Я снова осталась одна.