Календарь моей надежды

— Смотри, Ми, — Делиз протянула мне украшенный хризолитами резной серебряный ножик, который я когда-то подарила Зойю на день рождения. Но такую вещицу точно не поносишь с собой в качестве аксессуара, и мой жених просто держал его у себя в секретере. — Даже жалко выкидывать. — Кто сказал «выкидывать»? — возмутилась я, прижимая к себе подарок, который таил в себе бурю приятных воспоминаний. — Я просто уберу его подальше, чтобы Зой случайно не нашел и не поранился. Доктор посоветовал мне тщательно подготовить квартиру к переезду Зойя: раз он не может теперь полностью контролировать свои поступки, то способен причинить себе вред любой глупостью. Я уже запрятала в ящичек на замке ножи, вилки для мяса и прочий инвентарь. Я должна быть убеждена, что с ним ничего не случится в мое отсутствие. — По-моему, это глупо, — пробурчала Дел, разглядывая нашу с Зойем фотографию в рамке, снятую с серванта. — Он может навредить себе чем угодно. Пойти в ванную и наткнуться на бритву, обжечься о плиту или горячую воду из-под крана, — видимо, фото не таило в себе особенной опасности, по мнению девушки, и та вернула его на место. — Справедливо, — согласилась я, устало опускаясь в кресло. — Но моя задача — свести риск к минимуму. Блондинка лишь вздохнула. Она не пыталась уговорить меня бросить Зойя, но, видимо, все еще сомневалась в правильности моего решения. — Дел, верь в меня, — твердо проговорила я. — Я прекрасно знаю, какие испытания мне уготованы, но я люблю Зойя, просто не могу без него жить. Он мой кислород. Ты знаешь, что бывает, когда человеку перекрывают воздух? — Делиз, будущая медсестра, кивнула, хотя это знает каждый. — Он мучительно умирает. Он барахтается перед смертью, но без кислорода его не спасти. Я стану женой Зойя, и это давно уже решено. К тому же, — я мечтательно вздохнула, — мы с ним так хотели ребенка. — Ты хочешь ребенка от инвалида? — не сдержалась Делиз. — От человека с психическими отклонениями? Ми, да ты с ума сошла! — Прекрати, Дел, — впервые рассердилась на подругу я. — У меня отобрали мое будущее, но уж последнюю мечту никому не украсть, — злые слезы жгли глаза, но я смахнула их нетерпеливым движением руки. — Да, у нас будет мальчик, а потом девочка. И мы будем счастливы, черт возьми! И пусть хоть одна тварь скажет о нас дурное слово. Пусть все смеются надо мной, пусть обзывают сумасшедшей, мне плевать на всех, слышишь, Дел? И если среди этих мерзавцев будешь ты, Делиз, то мне искренне жаль тебя. Жаль, — я разрыдалась, уткнувшись в ладони, пахнущие жидкостью для протирания стекол и пылью, и тут же ко мне прижалась всхлипывающая Делиз. И мы плакали с ней вместе, жалея и обнимая друг друга. — Я восхищаюсь тобой, Ми, — прошептала Дел мне в макушку. — Я верю, что все у вас будет хорошо, Бог не оставит Зойя. А я стану крестной мамой вашего мальчика, правильно? — я судорожно закивала. — Я буду молиться за вас. Мы еще долго сидели так, просто обнявшись, вытирая слезы друг друга, а потом снова принялись за работу. Мне было так приятно осознавать, что есть человек, на которого я могу опереться. Это так важно, так необходимо. — Кстати, — как бы между прочим проговорила Дел, вынимая из кармана свернутую пачку купюр и подавая ее мне, — вот, это на первое время. — Спасибо, — смутилась я, принимая деньги. — Как только встану немного на ноги — сразу верну. — Можешь не торопиться, — заверила меня подруга. — Я не нуждаюсь, а вот тебе пригодится. Что я, зверь какой, что ли? Тем более это самое малое, что я могу для тебя сделать. Делиз, дочь нефтяника, действительно могла сорить золотишком и вести богемную жизнь, но, в отличие от многих людей с богатыми родителями, не только не транжирила средства папочки, но и училась, и собиралась работать, да не под опекой влиятельной родни, а обычной — кто бы мог подумать? — медсестрой! Конечно, успехи в учебе у нее были невелики (вот тут уж папа помогал), но зато Бог дал ей доброе сердце, каких поискать, за что я сразу ее полюбила. Я знала, что она не бросит меня. — Спасибо еще раз. — Эй, — она ободряюще приобняла меня за плечи. — Не надо чувствовать себя неловко. Я же твоя подруга, в конце концов! Когда ты мне помогала, я не смущалась. На что деньги-то хоть? — Да на кое-какие лекарства, и вообще… Мне есть нечего, — я поморщилась, улыбаясь через силу. — И вот только не надо на меня так смотреть, словно на тигренка в зоопарке, — укорила ее я, все еще стараясь держать позитивный настрой. — Что, прямо так и смотрю? — А то. Я не отчаиваюсь, вот сейчас на работу выйду, найду Зойю сиделку, и будет all right*! — Мне бы твой настрой. Ты хоть знаешь, сколько это удовольствие стоит? Тем более если человек так болен. — Имею представление, но у меня нет выбора, не находишь? — А что… если Зойю все-таки пока полечиться в больнице? — она робко посмотрела на меня. — Об этом и речи быть не может. Ему нужен дом, привычная обстановка, моя забота, уж если на то пошло. Да я и сама изведусь, если он там останется. Я ночами не сплю. Знаешь почему? Потому что мне кажется, что ему там плохо, что он зовет меня, а я его не слышу… Вот, принимай меня за идиотку. — Да ты действительно больна, — вздохнула подруга. — Любовью. — Ну, если любовь теперь считается болезнью, то я предпочитаю хворать всю жизнь, — я задумчиво уставилась за окно. — Ты родителям звонила? — голос Делиз осторожен, она в курсе моих «теплых» отношений с мамой и папой. Я только кивнула. — Понятно, — Дел вздохнула и добавила преувеличенно бодрым голосом: — Ну, ничего, так справимся, я тебе сегодня дам газетку с объявлениями, найдешь сиделку. И действительно, газета была отправлена с соседским мальчишкой. Я сразу засела за телефон, предвидя трудности, но и предположить не могла, что через час поисков просто начну сходить с ума от отчаяния: услышав, что сидеть придется с человеком с психическими отклонениями (за довольно скромную сумму), сиделки пугались и, отделавшись от меня парой нелепых фраз, клали трубку. Потом я пыталась хитрить и не указывать болезнь, но до этого вопроса все-таки доходило, и мне неизменно отказывали. — Девочка, — сказала мне прямо одна женщина, когда я, позабыв уже всю гордость, принялась умолять ее помочь мне. — За такие деньги ты не найдешь никого, тебе нужна специализированная сиделка. Я принялась доказывать, что мой Зой не псих и он не опасен, но все было тщетно. — Это не имеет значения, — вздохнула женщина и, распрощавшись, положила трубку. В больницу я пришла совсем удрученная. С кем же будет Зой, когда я выйду на работу? Неужели его действительно придется оставить в больнице? Господи, только не это… Но выхода не было. Я пошла к доктору Текуни, прежде чем сказать моему жениху, что он не вернется домой… Мое сердце разрывала боль и тоска, но я ничего не могла поделать. — Ами? Здравствуйте, — врач приветливо улыбнулся мне, когда я, постучавшись, зашла в кабинет, и предложил сесть. — Здравствуйте. — Послезавтра мистер Сэйт сможет отправиться домой, — преподнес он мне радостную новость. — Нет, мистер Текуни. Зой должен остаться в больнице, — мой голос предательски дрогнул, и врач строго нахмурился: — То есть как? Вы… отказываетесь от него?.. — Нет! — я даже вскочила со стула. Он должен, должен понять, что у меня нет другого выхода! — Но я не могу его забрать, я никак не могу найти сиделку. Все отказываются работать с психически больным за гроши, а средств не хватает. Я еле свожу концы с концами. Вы думаете, что я решила бросить Зойя? Нет! Я ни за что не откажусь от него, но… — Успокойтесь, мисс Мицуно, — доктор оперативно налил мне воды и подал стакан. Мои зубы жалко клацали по стеклу. — Я помогу вам. Одна девушка станет ходить к вам, она работает у нас в больнице, много не возьмет. Ну, ну, не плачьте. — Спасибо вам, доктор. За все спасибо. — Все хорошо будет, вот увидите. А теперь вытрите слезы и идите к Зойю, он про вас с утра спрашивает. Я кивнула и вышла. Нет, есть еще в мире добрые люди. И пока эти люди есть, есть и мир. ___ *all right (англ.) — все в порядке