Календарь моей надежды

Пусть это будет звучать странно, но моя недавняя болезнь сделала меня сильнее. Я словно смогла увидеть себя и всю сложившуюся ситуацию со стороны, вернуться в исходную точку и уже трезвым умом оценить, какая жизнь ждет меня в будущем. Не было уже того пустого отчаяния, заставляющего метаться в противоречивых чувствах. Теперь я знала твердо: моя жизнь никогда не будет прежней, но острого ощущения страха, как тогда, летом, уже не было. Словно я уже знала путь, по которому буду идти, и от этого становилось легче, ведь знакомая дорога так не пугает. Я понимала, что мне по крупицам придется возвращать все то, что было утеряно после того, как состояние Зойя ухудшилось, но теперь детали мозаики не казались такими разрозненными. Оказавшись дома, я тщательно убрала квартиру и мысленно приготовилась к тому, что, быть может, Зойю все снова будет казаться чужим и незнакомым. Я была спокойна, потому что осознавала: мой бывший жених нуждается в уюте, заботе и тишине. Мне предстоял долгий путь, но отныне я была к нему готова. Непонимание, скудные финансы и отсутствие поддержки уже не новы, с этим можно справиться. Главное — сохранить силу духа и осознание, что у Зойя нет никого, кроме меня. Когда мой бывший жених вернулся домой, я, как могла, окружила его вниманием, словно он маленький ребенок, оставленный мне под опеку. Тави с охотой взялась помогать мне, и я поняла, что на самом деле зря думала о ней плохо. Все случившееся будто очистило меня от лишнего эгоизма, дало терпение и… смирение, что ли. Я не могла повлиять на ситуацию в один момент, но твердо понимала: все будет хорошо, стоит только подождать. Ждать и верить. Любить и верить. И ни за что не опускать руки. Каждая минута моей веры воздастся мне сполна, и, видя, как Зой улыбается мне, когда я возвращаюсь с работы домой, я осознавала правильность своих мыслей. Его внимание все еще было по большей части рассеянным, слова путались, память подводила, но, видимо, я стала ассоциироваться у него с уютом и лаской, потому что рядом со мной он непременно оживал: — Прости, пожалуйста, я забыл твое имя… Но я очень рад, что ты вернулась. Конечно, мне все еще было больно. Моя боль была со мной всегда. Но я уже научилась жить с ней и даже направлять на благо. Каждое грустное воспоминание, каждый укол в сердце, каждая печальная мысль побуждали сделать для Сэйта что-нибудь хорошее, словно в отместку за то горе, что нам пришлось перенести. Одно печально — на работе не поняли моего несчастья, я стала проблемным сотрудником, вечно требующим к себе такого неудобного индивидуального подхода и уступок, поэтому мне неоднократно стали намекать на увольнение по собственному желанию, ведь конкретных оснований у них не было. Пока что я предпочитала не замечать намеков, хотя, быть может, еще месяц назад развернулась бы и ушла от обиды в никуда. Теперь я больше понимала свою ответственность перед Зойем и перед собой. Перед тем как избавить кардиологическое отделение от такого вот нерадивого врача, мне нужно было как минимум найти место, куда устроиться. Да, мне очень хотелось лечить людей, но пока что я понимала: прежде всего я должна сейчас помочь себе и своей семье и лучше подыскать что-нибудь поближе к дому с меньшим грузом ответственности. В конце концов, ни больница, ни пациенты, ни моя семья не должны страдать из-за моих проблем. Делиз, вернувшаяся из очередной поездки в Европу, тут же взяла на себя ответственность за поиски рабочего места. Она даже предлагала устроить меня на липовую ставку в одну из фирм своего богатого отца, но я, конечно, отказалась, потому что просто не могла себе позволить сидеть на чьей-то шее. Делиз ругала меня, умоляла не глупить, но как я могла согласиться? Казалось, Делиз и сама не ждала от меня согласия, но все-таки не попытаться не могла. В итоге за бесконечно долгий и бесконечно трудный для меня и Зойя октябрь моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я начала заново налаживать быт и строить отношения с Зойем, ушла с должности врача и даже успела побыть безработной. С легкой руки Делиз меня все-таки устроили в компанию ее отца на неполный рабочий день на непыльную секретарскую работу, суть которой была в сортировке, приеме и посылке тонны различных бумаг. После сложной работы с пациентами, среди которых далеко не всегда попадались покладистые, мои обязанности казались мне совсем не трудными, да еще и давали возможность довольно рано уходить с работы и проводить все выходные дома с Зойем. Оклад, конечно, был мизерным, но Зойя признали инвалидом, и в конце октября пришли первые выплаты (спасибо доктору Текуни, ведь это он в очередной раз похлопотал за Зойя), которые, естественно, богачами нас не сделали, но, по крайней мере, давали надежду, что платить за жилье, вовремя отдавать Тави жалование и покупать продукты возможность будет. За этот месяц я серьезно и безвозвратно повзрослела и, как мне кажется, нашла свое место в этом сложном, порой жестоком и безразличном ко всему мире. Несмотря на миллион событий, которые произошли со мной за последнее время, у меня нашлись силы не отчаяться вновь и взять себя в руки. А еще — любить. Любить еще больше и бескорыстнее, чем раньше. Та Ами, которая была год назад, и Ами, которая есть сейчас, — это две абсолютно разные личности, болезнь Зойя и ухудшение собственного здоровья не могли не оставить след во мне. Авария, перевернувшая мое спокойное и во всех смыслах счастливое существование, безусловно, если не сделала меня мудрее, то лишила инфантильности и показала, что сдаваться нельзя, даже если жизнь обернулась кошмаром. Любая тьма рано или поздно отступает, я это теперь знаю, как никто. Тем более если рядом любимый человек. Наша с Зойем связь уже давно перестала быть обычным притяжением мужчины и женщины; она даже за гранью кровных родственных уз. Наша любовь лишена корысти, мы рядом не из соображений комфорта и не потому, что поодиночке жить плохо, как-то ущербно и вроде бы хочется просыпаться с кем-то и засыпать не в холодной постели. Моя любовь к нему как Призвание, как Миссия и почти как Крест, который я рада нести по доброй воле, и для таких отношений еще не придумали законов, документов и штампов, их нельзя зарегистрировать или уничтожить. Они просто есть, и этого достаточно. Замечая, как горят его глаза при виде меня, ощущая его ладонь в своей руке, чувствуя его тихую, практически интуитивную, наивную нежность, я понимала, что и я для него важнее всей Вселенной, даже если он не может это сказать. Любовь в нем, и разума для этого не надо. Ничего не надо. Только бы мы не разлучались. Я снова вступала в борьбу, но я готова к бою, я готова бороться и надеяться, и мою надежду уже никому не отнять и не растоптать. Теперь я готова идти до конца, готова вывести его из забытья и посвятить свою жизнь его счастью. Если он будет счастлив, буду счастлива и я. Пусть это будет началом нашей новой истории любви.