Календарь моей надежды

Последние несколько дней мне приходилось задерживаться на работе: вот-вот должна была состояться какая-то немыслимая проверка, и весь штат сотрудников, чертыхаясь и изнывая от бесконечного перебирания бумаг и отчетов, стабильно оставался в компании на час, а то и на полтора. В принципе, я была бы даже рада работать чуть больше и, соответственно, приносить более весомую зарплату, если бы не одно «но»: Тави совершенно не могла задерживаться и уходила как всегда, то есть Зой на какое-то время оставался один, что не могло меня не нервировать. Через каждые десять-пятнадцать минут мне приходилось звонить домой, чтобы удостовериться, что все в порядке. И хотя я строго-настрого велела Зойю не трогать плиту, кухонные приборы и розетки, все равно было тревожно. А вдруг он заскучает и решит нарушить запрет? Или доберется до таблеток? От одной этой мысли меня в дрожь бросало. Зная мою довольно трудную семейную ситуацию, новые коллеги отнеслись ко мне с пониманием и ничуть не раздражались, когда я в очередной раз, припрятав мобильный, отлучалась поговорить. За такую человечность я им от души благодарна. Дополнительный рабочий час подходил к концу, но мне, прежде чем уйти, все-таки захотелось еще раз позвонить Зойю, ведь по пути надо было еще и в магазин заскочить. Конечно, я привыкла делать это с поразительной быстротой, но Сэйт в последнее время стал чудить и сверять мой приход по часам, отводя на путь домой почему-то строго двадцать пять минут. Стоило только на минутку задержаться, и он полчаса мог возмущаться, где это меня столько времени носило. Доказать что-либо совершенно невозможно, поэтому я приучила себя пропускать мимо ушей его нудеж, ведь зла в нем и грамма не было. Скорее детская обида: так обижается ребенок, когда мама обещает забрать из садика пораньше, но у нее не получается, и в итоге он уходит последним. В этот раз я рисковала серьезно задержаться, поэтому решила предупредить Зойя и заодно узнать, все ли нормально. Отыскав пустующий кабинет, я зашла туда и притворила за собой дверь. — Алло, Зой, ты меня узнал? Это я, Ами. Все в порядке? — Все хорошо, Ами. Представляешь, к нам пришли гости, — беззаботным голосом ответил Сэйт. — Гости? — это привело меня в замешательство, ведь к нам уже давно никто не заходил. Делиз уехала, о родителях и думать не хотелось, потому что если это они, то катастрофы не избежать. Не могу сказать, что мне стало беспричинно тревожно. — Кто пришел, Зой? — Ох, — перейдя на шепот, вздохнул Зой, видимо не ощутив напряженности с моей стороны. — Я забыл их имена, мне неловко переспрашивать. Они сидят в гостиной. Я дал им фотоальбомы, показал, где можно посмотреть шкатулочки, и вообще… — кажется, он был очень горд своим гостеприимством, — ты меня отвлекаешь, я чай завариваю. — Какие еще шкатулочки? Зой, кого ты впустил? — я похолодела. — Я тебе сто раз говорила, чтобы ты не пускал посторонних в дом! — Но они были такими вежливыми, — растерялся мой наивный рыжик, и я так и видела, как он часто-часто моргает своими зелеными глазами. — Показывали какие-то карточки. И еще подарили нам новый пылесос. Очень красивый, между прочим. Я мало что понимала в сложившейся ситуации и только одно знала точно: мне нужно как можно скорее оказаться дома, потому что там, скорее всего, какие-то посторонние люди. Кто знает, что у них на уме? Забыв про магазин, я поспешила домой и, хотя погода была прескверная, не села на автобус, а тут же пустилась коротким путем между дворов, не обращая внимания на лужи и слякоть. Когда я, взмыленная и полностью выбившаяся из сил, открыла дверь в квартиру, Зой уже был один, и ничто не напоминало о том, что там кто-то был. Измученно оперевшись плечом о косяк, я не сдержала вздоха облегчения. — Ну и где же твои гости? — как можно миролюбивее спросила я, скидывая на пол сумку и снимая ботинки. — Они ушли совсем недавно, — с улыбкой ответил Зой, вешая мое пальто. — Знаешь, пылесос они нам сегодня не оставили, но обещали принести его завтра. Лучше, чем прежний! Я насторожилась, и предчувствие у меня было ну очень нехорошее. — Зой, — я взяла его со всей возможной лаской за руку, и мы вместе сели на диван, — а эти люди… Сколько их было? Они ничего у нас не брали? — Двое мужчин. Им очень понравилась наша квартира, они все посмотрели, расспрашивали много… — было видно, что Зой пытается что-то вспомнить, но у него плохо получается. — Один, кажется, что-то просил меня подарить… А, твое колечко! Но я отказал. Мои дурные предчувствия полностью подтвердились. Уже даже и не надеясь, что кольцо на месте, я все-таки открыла потайной шкафчик и достала шкатулочку с украшениями, которые собирала всю жизнь. Кое-что пришлось продать из-за тяжелого финансового положения, но с изящным золотым кольцом, серебряными серьгами-гвоздиками и ножом, который я когда-то подарила Зойю, я так и не смогла расстаться. Шкатулка была пуста. Только одна крошечная сережка, тускло сверкая прозрачно-белым фианитом, словно спряталась в уголке. Эти сережки Зой подарил мне на выпускном. Закусив губу от подступивших слез, я осторожно переложила сережку на ладонь. Зой дотронулся до нее пальцами. Я не заметила, как он подошел. — Они забрали твои украшения? — дрогнувшим голосом спросил Зой. — Как же они могли… — Не расстраивайся, — с трудом проговорила я, сжимая сережку в кулаке. Меня поразило не то, что нас обокрали, нет. А то, что те люди видели, что Зой болен, они не могли не понять этого. И все-таки они обманули его. Перешагнули через человека, который доверял им, как дитя. Неужели у них нет и грамма совести? Мне даже в полицию идти не с чем. Зой не вспомнит, как они выглядели, даже если просидит в участке всю ночь. — Ами, не плачь, пожалуйста, — испугался Зой, — я не знаю, как… Я должен был тебя послушать. — Успокойся, Зой, главное, что с тобой все хорошо и те люди ушли с миром. Мне очень жаль, что у нас украли такие памятные вещи, но мы это переживем, правда? И больше никогда не станем пускать в дом посторонних, да? — Я обещаю. Мы обнялись, и я постаралась вычеркнуть это происшествие из дня, словно ничего такого и не случалось. Но я не могла отделаться от чувства небезопасности, которое осталось от прихода воров, словно они осквернили все самое святое, что здесь было. Наверное, так и есть. А главное, мне страшно, что они могут вернуться, и уж тогда кто знает, что может взбрести им в голову. Сейчас они не тронули Зойя, а завтра? Им может показаться мало кольца и ножа. Лежа в кровати, я не могла заснуть и все смотрела на спящего Зойя, такого спокойного и безмятежного. Кудри отросли до плеч, кожа перестала казаться болезненной и была нежно-белой в сумраке комнаты. Его мерное дыхание невольно внушало мне спокойствие, растворяло тягучую печаль от потери дорогих сердцу вещиц и очередного разочарования в людях. Здесь я не смогу защитить Зойя. Если от него самого и даже от меня я сумела уберечь его, то от других, видимо, нет. Я буду жить и бояться. И бесконечно думать, не повстречался ли ему какой-нибудь мерзавец, не воспользовался ли его доверчивостью. Его так легко разжалобить и обмануть; его и без того доброе сердце стало еще мягче — до уязвимости. А мне так дорого его душевное спокойствие. Я сегодня и так не сдержалась, заплакала, а потом весь вечер боялась, что ему станет плохо. Слава небу, что Зой стойко пережил случившееся, пусть эти побрякушки трижды провалятся сквозь землю. Хотя, конечно, ценны не вещи, а воспоминания. И все-таки я не могла понять, что мне делать дальше. Точнее, страшилась принять решение. Я буквально физически чувствовала на себе липкие взгляды тех проходимцев, их грязные пальцы, которыми они без зазрения совести прихватили у больного человека скудные драгоценности. И хотя мир полон добрых людей, неизвестно, когда повстречаешь бесчеловечного. Можно сменить квартиру, район, но людей вокруг?.. Я здесь не буду спокойна. И перед тем как уснуть, я все-таки подумала: «Мы должны уехать». И мне впервые за весь день стало легче.