Календарь моей надежды

— Здравствуйте, меня зовут Тави Сондерс, я к вам от доктора Текуни, — на пороге стояла высокая темноволосая девушка в белом брючном костюме и приветливо улыбалась, как это умеют делать только медсестры. Я и предположить не могла, что скоро окончательно потеряю покой, а не получу обещанную помощь. Нет, Тави была замечательной сиделкой, они с Зойем даже подружились, все время о чем-то шушукались, смеялись… Только вот я и мой жених окончательно отдалились друг от друга. Я чувствовала и видела, что не нужна ему, и даже те редкие разговоры, что происходили (будто бы даже случайно) между нами, были о Тави, о том, что она сказала, где была, что делала. Зойя совершенно не волновала моя жизнь, мое состояние, мои растоптанные усталостью и тревогой чувства. И это не просто угнетало. Это уничтожало меня изнутри. Я уже не знала, для чего столько работаю, до жуткой боли в голове, до бессонницы, не знала, за что борюсь и зачем вообще живу. Я оказалась совершенно одна. Вот так. Просто. Среди людей, рядом с любимым человеком, который, похоже, уже разлюбил меня. Я приходила домой поздно вечером, нехотя ела, избегая Зойя, ложилась на свой диванчик в гостиной и пропадала в тягучем сне или постыдно плакала в подушку. Я обернулась тенью, безликим существом, которое затравленно смотрело на меня из Зазеркалья: тусклые волосы, болезненно блестящие глаза, впалые бледные щеки. И я не знала, что с этим делать и нужно ли делать вообще. У меня не было стимула что-то менять. Летели дни… Ночи… Ничего не менялось. Пустота и одиночество затягивали меня все сильнее и сильнее, и все чаще я стала думать, что не хочу возвращаться домой. Зачем? Меня никто там не ждет. Собственно говоря, меня не ждут нигде, кроме больницы, но и там многие остерегаются меня. Я не виню. Наверное, очень сложно находиться рядом с человеком, который всегда молчит и не обращает ни на что внимания. В тот день шел несносный дождь, а я только в тоненьком юбочном костюме, конечно, без зонта. Наверное, это был едва ли не первый за последнее время вечер, когда я действительно спешила домой, ловко перепрыгивая грязные потоки воды и лужи. У меня слабое здоровье, простуды очень быстро цепляются ко мне, и я мигом сиганула под горячий душ, но и это не помогло — температура все-таки поднялась, голова стала трещать, глаза заслезились. Я не сказала об этом Зойю ни слова: наверное, ему бы было все равно. Он только увидел, что я кинула мокрую одежду в стирку, и ушел в нашу комнату, которая уже давно принадлежала только ему одному. И Тави. Я не могла уснуть, мне было очень плохо, то душно, то холодно. Не хватало сил подняться с дивана и взять стакан воды, но я все равно не звала жениха. Я не знаю почему. Может, гордость, ревность или обида. Но мне очень хотелось умереть, как маленькому ребенку: «Вот не станет меня, все вы наплачетесь». Я молча глотала слезы, рвущиеся наружу, тихонько всхлипывала так, чтобы не разбудить жениха за стенкой. Жениха?.. Нет, наверное, мы никогда не станем мужем и женой. И не потому, что я не люблю, а потому, что не нужна ему. — Ами? — вдруг в дверном проеме показался силуэт, и я от неожиданности даже перестала плакать. — Да? — мой голос предательски дрогнул. — Что-то случилось? Тебе чего-то хочется? — я через силу откинулась повыше на подушки. Он только вздохнул и присел на краешек дивана. — Что такое? — как можно ласковее повторила я. — Ты меня больше не любишь? Я даже потеряла дар речи. Что это за вопрос? Почему он его задал? — С чего ты взял? — изумилась я, хватая его за руку. — Кто тебе сказал такое? — Никто, — он горестно покачал головой, и я включила бра; в тусклом свете ночной лампы сверкнули его печальные зеленые глаза. — Просто ты меня больше не любишь. Ты не подходишь ко мне, не говоришь со мной. Я больше тебе не нужен, да? Я и не знала… Не знала, что он задумывается об этом, что ему меня не хватает… Мне казалось, что его мир стал ограничиваться только Тави… А сейчас… Внутри все сжалось и заныло. — Нет, что ты, Зой, — я прижалась к нему и погладила коротко остриженную голову. — Просто я очень устаю на работе, я заболела… Все пройдет, я не хотела тебя обижать. Я тебя очень люблю, — я продолжала успокаивающе обнимать его. — Правда? — он доверчиво уткнулся носом мне в шею. — Конечно, правда, глупенький. Скоро выходные, и мы пойдем куда-нибудь вместе погулять. Или я что-нибудь приготовлю для тебя, хорошо? — Хорошо. А что у тебя болит? — Ничего, так, простуда, — я постаралась скрыть от него лихорадку, но мой жених нахмурился: — Тебе нужно лекарство, я сейчас принесу, — он встал и направился не в сторону кухни, где был ящичек с препаратами, а к ванной. — Зой, ты не туда идешь, — одернула его я, и он свернул в правильном направлении. Через минуту он вернулся с таблеткой и стаканом воды, я покорно выпила ее и снова легла, ощущая слабость во всем теле. — Иди спать, Зой, — мягко сказала я. — А разве ты не пойдешь со мной? — удивленно спросил он, словно я только сегодня перебралась на диван. — Я думал, ты больше не обижаешься на меня. — Я и не обижаюсь, — заверила его я, — но я болею, и всякая зараза может и к тебе привязаться. — Ничего и не привяжется, — буркнул он, схватил меня в охапку вместе с одеялом и, не слушая возражений, унес в нашу комнату. В ту ночь я впервые заснула спокойным, безмятежным сном.