Календарь моей надежды

Бледно-желтый конверт вот уже минут двадцать лежал передо мной, но я все смотрела на него и не решалась открыть. Я несла его еще от дома, прекрасно зная, что в нем. Деньги. Очередной перевод от родителей. Только вот теперь эти бумажки казались мне грязными, жалкими, как чья-то подачка. Бездушные деньги. И как я раньше брала их?.. Я вскрыла конверт и пересчитала купюры. На несколько тысяч больше, видимо, это что-то вроде «помощи» с их стороны. Только вот теперь мне от них ничего не нужно. Может, я просто гордая дура, но даже те лекарства, которые я купила бы на эти средства, не пошли бы Зойю на пользу. Что ж, как-нибудь перебьюсь без этих денег, в конце концов, мне всегда поможет Делиз. Я решила сегодня же вечером заскочить на почту и отправить их обратно без всяких объяснений. К чему слова? Все и так ясно. Это было первое, что выбило меня из колеи с самого утра. Второе — я забрала заявление о регистрации нашего с Зойем брака. Чего мне это стоило? Головной боли и слез, но я не могла поступить иначе. Я не хочу женить его насильно. Пока он сам к этому не придет, я считаю бессмысленным все эти штампы и клятвы, которым грош цена. А пока я для него если не чужой человек, так уж точно и не жена. Так зачем издеваться над собой? Ведь мне так будет даже хуже, только лишние терзания. Делиз не поняла моего решения: — Ами, ну он же понял бы потом, что любит тебя не просто как… как… — она совсем растерялась и вздохнула в трубку. — Я не хочу так, Дел, не хочу! Понимаешь? Если он не помнит, что назвал меня своей будущей женой, то тогда зачем эта свадьба? — я намертво вцепилась в телефон, время от времени поглядывая, не показался ли из комнаты Зой. На душе было погано. — Но ты же любишь его… — жалостливо прошептала подруга. — Вот именно поэтому и откажусь от свадьбы. Нет, Делиз все равно не понимала до конца, а у меня не было сил объяснять, иначе бы я вообще разрыдалась и снова заболела. Слишком уж я мечтала об этой свадьбе… Как о чуде, самом главном чуде моей жизни… Уверенности, что я кому-то нужна… Пришлось кое-как успокоиться и пойти на работу, запрятав все свои проблемы куда-то на дальнюю полочку сознания. Тем более, кажется, отношения между мной и Зойем стали налаживаться, как-то теплеть, а это давало надежду. Надежду на наше совместное счастливое будущее… — Мисс Мицуно, к вам можно? — в дверной проем моего кабинета протиснулась Маргарет, заведующая отделением кардиологии. — Конечно, — я поспешно убрала злополучный конверт в сумочку. — Что-то случилось? — Ну, это как посмотреть, — она смущенно улыбнулась. — К нам приехали новые выпускники институтов, вам тоже дали подопечного. — И что я должна делать? — меня эта перспектива совсем не радовала. — Показать больницу, рассказать обо всех премудростях, — на этом месте я усмехнулась (сама только месяц здесь работаю — какие тут премудрости?). — В общем, побыть гидом. — И где же мой подопечный? Когда передо мной предстал молодой мужчина под два метра ростом, с серьезными, внимательными голубыми глазами, широкими плечами и очень мудрым выражением лица, я даже как-то оробела. Рядом с ним я выглядела как цыпленок. И кто тут чей подопечный? — Здравствуйте, меня зовут Андерс Брейд, — он протянул мне свою большую руку, и мои пальцы утонули в его теплой ладони. — Ами Мицуно, — я постаралась улыбнуться, но все еще была под впечатлением, так что вышло не очень. Я совершенно не знала, что нужно говорить и делать, и беспомощно глядела по сторонам. — Может, вы покажете мне больницу? — мягко подсказал мужчина, и я кивнула: — Конечно. Я везде вас проведу, можете задавать любые вопросы. Под этим я подразумевала зарплату, атмосферу в коллективе и прочие повседневные вещи, но мой «подопечный» отличался редким даром выбивать почву из-под ног самыми неожиданными вопросами. — Мисс Мицуно, скажите, сколько вам лет? — издалека начал он, когда мы проходили по отделению, и было ощущение, что я — пациентка, а он — врач с десятилетним стажем. — Если вас смущает этот вопрос… — он коротко глянул на меня своими голубыми, как небо, глазами. — Отчего же? Мне двадцать три. Его светлые брови взметнулись вверх. — Я окончила институт раньше положенного, прошла курсы в Америке и сразу устроилась сюда. — И давно вы здесь? — Месяц. Если вы об опыте работы… — я почувствовала, что краснею. — Совсем нет, — он коротко улыбнулся. — Я сразу понял, что вы в больнице совсем недавно. — Как это? — я была и удивлена, и заинтересована одновременно. — Вы еще… не похожи на врача… — в ответ на мой недоуменный взгляд он сделал неопределенный жест рукой. — У вас лицо… другое. — Другое? А что, у врачей какое-то особенное лицо? — Особенное. Всегда напряженное больше положенного, какое-то… беспокойное, что ли. А у вас такие светлые глаза! — нет, я все-таки основательно покраснела. — Темно-синие… — Вы поняли, что я сейчас не о цвете. Ведь и темно-карие глаза бывают светлыми! — задумчиво заявил он. — А впрочем… Я не об этом хотел спросить. — А о чем же? — Вы проработали в больнице совсем мало. Как вы поняли, что самое важное в этой работе? Мне это нужно знать. Я задаюсь вопросом, смогу ли я сам стать врачом в полном смысле этого слова, — его серьезный, но теплый тон почему-то сбивал меня с мыслей. — Ну… — я на минуту призадумалась. — Наверное, самое главное — душа. Если в твоих действиях нет души, нет искреннего желания помочь, то хоть ты будь замечательным специалистом, доктором не станешь никогда. И не стоит ждать благодарности, ее зачастую нет. Иногда даже элементарное «спасибо» не услышишь, а ведь сколько нервов убил, сил, времени… Это не оценят, люди привыкли не замечать трудов. Чуть что — врач виноват, не так лечил, а за собой не замечают… — Получается, врач — человек, отдающий душу, но не получающий ничего взамен? — усмехнулся Андерс. — Нет, почему же? Не все ведь так плохо! Есть люди, которые благодарны. Но самое главное — чувство, что смог кому-то помочь, что-то сделать важное и нужное. Тогда и сам себя ощущаешь не пустышкой, а полезным человеком. Я сказала все это к тому, что наживы в медицине можно не искать, ее нет, если ты работаешь честно. Но есть большее. Вам расставлять приоритеты. — А для меня их нет, — пожал плечами Андерс. — Я половину детства прошатался по больницам, сидел в них часами у постели мамы. Ее не спасли. Тогда я пообещал себе, что когда-нибудь стану таким доктором, который сможет спасать хотя бы чужих мам, — он снова улыбнулся. Я не знала, что на это сказать, но, кажется, Андерс и не требовал ответа. Мы прошлись по всей больнице, разобрали кое-какие бумаги у меня в кабинете. Мой подопечный совсем не тяготился тишиной и рутинной работой. Я его попросту не замечала, удобно устроившись у себя в кресле, без стеснения сняв неудобные туфли. — Мисс Мицуно, а вам не пора домой? — я оторвалась от бумаг и глянула на часы: без пяти семь. — Извините, совсем заработалась, вы можете идти, — устало улыбнулась я, потирая глаза. Спину нещадно ломило. — А вы? — А у меня еще куча работы, — я покосилась на стопку карточек. Прости, Зой, сегодня тебе засыпать без меня… — Я вас сегодня отвлекал, так мне с ними и возиться, — заявил Андерс и поднял внушительную пачку. — Нет, что вы! Вы даже не знаете, что заполнять! — Тогда я помогу вам ее донести, идет? — мужчина коротко улыбнулся и встал. — Сделаете дома, когда чуть отдохнете. У вас завтра нет приемов. Я сдалась. Сил сопротивляться уже не было, даже на почту не пойду. — Тогда проводите до остановки, пожалуйста. А дальше я сама. — Вас кто-нибудь встретит? — строго спросил он, и я честно покачала головой. — Тогда об этом не может быть и речи. Я провожу вас до подъезда. Я была и смущена, и благодарна за заботу. Меня ведь и правда никто не встретит, Зой не в том состоянии. И никогда в нем не будет. Мы доехали до нужной остановки, он проводил меня до квартиры. И в его глазах было что-то… Что-то похожее на ожидание приглашения… Но не могла же я привести его домой! Видимо, мой подопечный подумал, что я одинока, и эта догадка резанула по сердцу: нет, я не одна, у меня есть к кому приходить домой! Нельзя, чтобы так думали другие! — До свидания, мистер Брейд, — я улыбнулась, но твердо и не давая никаких надежд. — До свидания, — его ничуть не смутил мой отказ. Я зашла в квартиру и отдышалась. Не знаю, что меня сильнее задело: откровенный взгляд Андерса, ярко говоривший, что я ему симпатична (однако не переходящий границы приличий), или его уверенность в том, что я одинока?..