Календарь моей надежды

Я не знаю, как это произошло, но я стала стесняться Зойя. Я могла его безобидно обнять, чмокнуть в щеку, прижаться, но переодевалась всегда в ванной или за дверцей шкафа, чтобы он не смотрел. Я смущалась, когда он был без рубашки, словно я не имела права его таким видеть или никогда не видела его обнаженным. А ведь раньше все было совсем по-другому. Это он научил меня не стесняться своего тела, он внушил мне, что я красива и желанна, и я поверила этому, потому что глаза и слова Сэйта были абсолютно искренны и полны восхищения. Я не могла понять, чего боялась сейчас, после стольких лет совместной жизни. Может, того, что теперь я для него не так привлекательна? Или вовсе отталкивающе выгляжу? Может, у нас снова появилась кое-какая теплота (по сути, лишь жалкий призрак прошлых отношений), но мне было мало этого. Мне было стыдно за такой эгоизм с моей стороны, все-таки еще прошло слишком мало времени со дня аварии, но я ничего не могла поделать с ноющей тоской в груди. Я боялась спросить, любит ли он меня, потому что не была уверена в ответе, но одновременно желала узнать это. К тому же Андерс никак не шел у меня из головы… — Зой, — решилась я на завтраке, опустив глаза в чашку с чаем с молоком. — Ты меня любишь? Казалось, все нервы разом обострились, а сердце сжалось в комок от страха. — Люблю, — просто ответил Зой, шумно отпивая из своей кружки и совсем не замечая моего волнения. — А Тави? — зачем-то спросила я, но уже подняла на него глаза, испытывая странную решимость и предчувствие боли. В ушах даже загудело на несколько мгновений. — Тоже люблю, — кивнул мой жених, и я беспомощно отвела взгляд, сжав губы, чтобы не выдать горький стон, с нечеловеческой силой рвущийся из груди. — А кого больше? — выдохнула я из последних сил. Я готова была вскочить и убежать… Куда-нибудь… — Я вас обеих очень люблю, — поделился Зой. Я встала со стула и, что-то пробормотав, выскочила из кухни в ванную. Я еле закрыла непослушными пальцами защелку и тихо опустилась на пол, трясясь от ужаса и боли. Мне казалось, что кто-то пропускает по моему телу электрические заряды, безжалостно, расчетливо, чтобы я оставалась в сознании, но каждой клеточкой ощущала это страдание. Получается, я зря пыталась что-то спасти: Зой уже не любит меня. Осталась только привязанность и благодарность, быть может, слишком сильная, что он легко называет это любовью. И как мне дальше жить? Ведь я — люблю, люблю и ничего не могу с этим поделать! И вдруг я осознала, что никому не нужна. Раньше у меня была надежда, теперь ее не стало. Я сама в этом виновата, но, по крайней мере, это правда. Я огляделась в тесной комнатушке, беспомощно обняв себя за плечи. И страшная мысль никак не хотела уходить из головы. Я никому больше не нужна. Меня больше никто не любит. Наверное, мне нужно уйти и оставить его в покое. Куда? А не все ли равно?.. Осторожно держась за стены, я поднялась на ватные ноги и вышла из ванной. В комнате ко мне подбежал перепуганный Зой. Я посмотрела в его глаза и почувствовала, что снова начинаю плакать, но теперь так, как никогда прежде. Я сразу вспомнила его робкие ухаживания в школе и наши первые дни на первой квартире, вспомнила, сколько счастья мне подарил этот человек, сколько тепла и уюта, за всю жизнь я не знала столько любви. И поняла — никогда не забуду. До самой смерти. Как бы ни повернулась судьба. — Поцелуй меня… В последний раз… Пожалуйста… — тихо попросила я сквозь рыдания, хватая его за плечи. — Ами, Ами! — Зой ничего не понимал. — Что такое? О чем ты? — Я ухожу. — Куда? Почему?.. — в его голосе сквозило отчаяние, от которого хотелось выть. — Зой… Так надо… — я еле владела голосом, стараясь навсегда впечатать его черты в сознание. — Ты не понимаешь… Ты меня больше не любишь, я должна уйти. Тави… Видимо, она встала на мое место, и мне не осталось. Позвони Тави… — я даже не понимала, что говорю. — Не уходи, — тихо попросил он и вдруг заплакал, как ребенок, размазывая по щекам слезы. — Не плачь, — взмолилась я. — Я не хочу этого. Я тебя не виню, я сама виновата… Никогда тебя не забуду. Никого у меня нет, кроме тебя. Я развернулась и пошла к двери, даже не задумываясь о вещах, не задумываясь ни о чем. Как только за мной захлопнулась дверь, я опрометью бросилась на улицу, забежала за дом и без сил оперлась о стену. — Ами! — услышала я отчаянный крик Зойя. — Ами! В голове пронеслась мысль, что он может один заблудиться, но я продолжала упрямо стоять, мечтая не слышать его почти сорвавшегося голоса. Я не знаю, сколько прошло времени, но Зой безутешно зашел в подъезд, дрожа всем телом, а я села на скамейку напротив нашего дома. Я никогда не чувствовала себя такой несчастной и опустошенной, будто из меня вынули душу. Куда мне идти? Кому я нужна? Зой — ребенок, потерявший привычный мир, но он сможет придумать для себя другой, мне хотелось в это верить. Разум молчал, говорило сердце. А у меня больше не будет такого другого мира. Даже его тени. Только воспоминания о самом лучшем времени. Я тихонько прислонилась к дереву рядом со скамьей и прикрыла глаза, прокручивая самые лучшие моменты, наши мечты и чаяния. И все это было так ярко и больно, что я кусала губы, лишь бы не кричать. Секунды складывались в минуты, минуты — в часы… А я так и не поняла, как жить дальше. — Ами? — знакомые руки подняли меня и прижали к себе, но я не открыла глаза, не желая расставаться с такой реальной грезой. Мне казалось, я была в бреду, ничего не соображая, не пытаясь вернуться к реальности. Знакомые руки положили меня на что-то мягкое и, кажется, стащили с меня одежду… Знакомые руки обняли меня, и, кажется, знакомые губы что-то прошептали… Я не хотела просыпаться. Наверное, я умерла. Да. Наверное, так оно и есть.