Календарь моей надежды

В выходные ко мне заскочила Делиз со своим неизменным тортиком. Она только что вернулась из Лондона и теперь просто светилась от счастья, вернувшись в родной город. В отличие от многих, мою подругу совсем не прельщали разъезды по разным странам, хоть жажда к новым ощущениям у нее была в крови. — Привет! — она с порога стиснула меня в объятиях и тут же отскочила, как каучуковый мяч. — Я так по тебе соскучилась. Ставь чайник! — она продемонстрировала мне торт с засахаренными розочками. Зой включил чайник, я приготовила чашки, сахар и конфеты, потом принялась разрезать увенчанное шапкой взбитых сливок чудо. Настроение, с утра не очень хорошее, пошло вверх. Трескотня Дел как будто оживляла дом, не давала мне впадать в уныние. Сегодня мне позвонил Андерс, просил встретиться, но я, конечно, отказалась, сославшись на неотложные дела. А ведь так хотелось согласиться! — А в честь чего такой праздник? — поинтересовался Зой, шумно отпивая из своей чашки. — Ты что? — рассмеялась Делиз. — У Ами же день рождения был четырнадцатого числа, а я ее даже не поздравила толком. Зой недоуменно перевел взгляд с Делиз на меня, а я невольно закашлялась. Ну откуда Дел было знать, что Зой совсем забыл о моем празднике, а я не стала ему напоминать? Эх, надо было быть осторожнее! Теперь мой бывший жених так растерянно глядел на меня, что я не знала, куда себя деть. — Что случилось? — поникла моя подруга, кидая на нас взгляды. — Я сказала что-то не то? — Нет, — с трудом ответила я. — Все хорошо. Зой же опустил глаза в свою чашку и больше не разговаривал. Почувствовав перемену в нашем настроении, Делиз скоро ушла, за что мне было очень стыдно. Мы с Зойем остались один на один, а это нервировало еще сильнее. — Ми, — робко подошел ко мне Зой и взял мою ладонь. — Прости, я совсем забыл. Я отошла от него на несколько шагов, краснея от неловкости ситуации, и как бы небрежно махнула рукой: — Ничего страшного, — и поскорее скрылась в нашей спальне, изображая уборку, хотя руки плохо слушались. Но Зой, видимо снедаемый раскаянием, не отступал от меня буквально ни на шаг. То пытался обнять, то поминутно спрашивал, не хочется ли мне чего-нибудь, то предлагал пойти вместе погулять. Мне стало ужасно обидно, ведь в повседневности ему ничего этого не нужно, он не говорит мне таких слов, а уж о какой-то самой невинной близости и речи не идет. И только чтобы загладить свою вину, он теперь ходит за мной. Мне было очень, очень обидно, и принимать его знаки внимания совсем не хотелось, я уворачивалась, как могла. Чтобы он окончательно оставил меня в покое, я разложила кое-какую документацию с работы и уткнулась в листы, делая вид, что не замечаю ничего вокруг. Зой послонялся около меня и куда-то вышел из комнаты, а я беспомощно опустила голову на руки. Какие тут бумаги? Страшно, когда нежность становится способом успокоить свою совесть. А именно это хотел сделать Зой. По сути, ему, наверное, собственные действия не приносят ничего, он давно не нуждается в моих объятиях, ласке. Да, ему нужна моя опека, а я сама… Наверное, нет. Он даже не представляет, как делает мне больно, пытаясь «задобрить» меня вот так… Он даже не представляет, что издевается над моими чувствами. Псевдовнимание, псевдозабота… А за этим — только вина. Андерс совсем другой. Его поступки, чувства направлены именно на меня, на то, чтобы я не ощущала усталости, порадовалась, добавила что-то яркое в свое существование. Нет, я не позарилась на его ухаживания. Я просто потянулась к теплоте, которой мне так не хватало. Мне страшно от этого, ведь мысли стали уходить в другую сторону. Я раньше и предположить не могла, что могу думать о каком-то другом мужчине, кроме Зойя, который был у меня во всем первым и единственным. И, быть может, такого бы и действительно не случилось, если бы не мое одиночество. Мы сидим с Зойем в одной комнате, а я одинока. Мы лежим в одной постели — а я все равно как будто одна во всей Вселенной. А с Андерсом это чувство куда-то пропадает. Я уже смирилась с тем, что, наверное, никогда не выйду замуж и не рожу ребенка, ведь Зойя все равно не брошу, а ему ничего этого не надо. Но смириться с вечным одиночеством… Что-то внутри страшно протестовало при мысли об этом. Мне казалось, я стояла у черты. Я не знала, что это за черта, что за ее пределами, но что-то должно было решиться. — Зой? — я встала из-за стола, не в силах оставаться со своими мыслями наедине. Мне никто не откликнулся. — Зой, ты где? — я прошлась по комнатам, кухне, ванной, но его нигде не было. — Зой! Сжавшись от страха, я, в чем была, выскочила в подъезд, а потом и на улицу, но Зойя нигде не было видно. Я оббегала весь двор, как вдруг увидела Сэйта, идущего в сторону нашего подъезда. Уже из последних сил я рванула к нему: — Зой! — я схватила его за грудки, не контролируя себя. — Где ты был? Где?! Он как-то жалко похлопал ресницами и протянул мне букет белых хризантем, но я мало обратила на них внимание. — Никогда не уходи один, ясно? — продолжала я кричать. — Ты мог заблудиться или снова попасть под машину. Что же ты за наказание-то такое?! — я повела его домой, а он покорно плелся сзади. Зой виновато сел на кухне, а ярость, охватившая меня, стала уходить. Мне стало жаль его. Он хотел сделать мне приятное, а я… — Зой, — мягко произнесла я, гладя его по макушке. — Извини, я испугалась. Ведь могла случиться непоправимая беда. Ну? Родной мой, — я обняла его, с удовольствием утыкаясь носом в его шею. — А где цветы? — Я их выкинул, — прохладно ответил Зой, все еще не поднимая на меня глаз. — Выкинул? — я отстранилась. — Почему? Я спустилась по лестнице, и на одной из ступенек действительно лежал чуть помятый букет в прозрачной обертке. Я подняла цветы и отнесла их домой, даже поставила их на самом виду, в гостиной, но Зой никак не реагировал на это. Его лицо продолжало отражать горечь, которая била меня по сердцу. Ситуация повторилась с точностью до наоборот, лишь с той поправкой, что я тянулась к нему, как к любимому человеку. Больше мы с ним в тот день не разговаривали, спать я легла в гостиной, скрючившись на неудобном диване. И так было тоскливо, что хоть волком вой…