Календарь моей надежды

И снова это хрупкое перемирие дома, кажется сотканное из тончайших кружев и моих нервов. Зой освободился от желания демонстрировать свою обиду (он никогда не умел толком обижаться) и с какой-то детской доверчивостью рассказывал о своих маленьких делах и наблюдениях. Я больше не скупилась на ласковое слово или объятие, стараясь стать для него кем-то естественным и понятным, тем, кого бы он принимал как нечто само собой разумеющееся. Быть может, когда-нибудь он примет меня как свою женщину? Наверное, меня больше всего и пугало, что я останусь ему лишь сиделкой и товарищем. На работе все шло так, как я и предполагала: Андерс изо всех сил пытался отгородиться от меня за подобием невозмутимости и понимания. Он по-прежнему оставался очень отзывчивым, трудолюбивым, только вот свои восторги держал при себе. Мужчина уже не делился своими размышлениями, случайно пришедшими в голову, не пытался пригласить куда-то, как-то взбодрить меня. Просто выполнял свою работу. Я прекрасно понимала: это не потому, что его мнение обо мне сильно изменилось. Просто мы уже привыкли в моменты самых сильных переживаний притворяться, что все отлично. Андерс использовал именно этот нехитрый метод. Или я слишком много беру на свою скромную персону?.. Август прошел в неопределенности и горячке. Точнее, все было определенно. Только вот как с этим жить, я все еще имела слабое представление. Снова отослала деньги, пришедшие от родителей, и тут же принялась соскребать последние гроши на лекарства и оплату квартиры. Впервые разобрала гардероб и поняла, что у меня не осталось нормального нижнего белья, а денег на покупку нового совершенно нет. Было стыдно снова влезать в долги, поэтому приходилось на всем экономить. Зой не понимал этого и то и дело просил новый ножичек для резьбы, свежей черешни, абрикосовый пирог… Мне было стыдно ему признаться, что я сама не способна достойно прокармливать нас. Не в силах отказать в просьбах Зойю, я стала экономить на себе, больше не обедая в перерыве в буфете больницы. От щебетаний коллег о новом выходе серии вязаных платьев или особенно качественном SРА-салоне начинала болеть голова. Я чувствовала себя жутко неловко и ущербно рядом с теми, кто мог позволить себе костюм из бутика или поход в ресторан. Сказка, преподнесенная Андерсом, быстро покинула меня. Как же раньше я не испытывала такой острой нужды?.. Я задавала этот вопрос себе и не могла найти ответа, пока меня однажды не осенило: теперь я действительно свалила все только на себя, больше не опираясь ни на чью помощь. И впервые я задумалась о том, что это неправильно. У меня есть родные люди, почему я не доверяю им своей боли, почему не даю помочь мне? Одним вечером я села рядом с Зойем и стала взволнованно и сбивчиво говорить, что денег совсем нет, одежда прохудилась, налоги повысились… Быть может, я уже и не разговаривала конкретно с Сэйтом, а сама с собой, потому что это было жизненно необходимо. И только последние слова были обращены к Зойю, наверное, самые горькие и обидные из всех сказанных: — Извини, я не могу купить тебе твоих любимых конфет, — губы сводило какой-то странной, судорожно-жалкой улыбкой, — у меня совсем нет денег… Я даже не знаю, чего ждала. Укора? Презрения? Каких-то обвинений? А он только прошептал: — Почему же ты мне раньше не говорила, Ми? Я бы ни за что не потребовал от тебя чего-то… — Зой затравленно посмотрел на новый выжигательный набор и вазу с фруктами на столе, словно это была его вина. — Мне это не нужно… — он, словно ребенок, протянул мне в дрожащей ладони книгу с инструкциями по резьбе, будто это могло что-то изменить. — Нет, не обижай меня, пожалуйста, — я даже испуганно отпрянула. — Пользуйся. Я и не знала, радоваться или плакать от того, что допустила это откровение. Ведь Зой, казалось, не находил себе места, чувствуя себя бесполезным и беспомощным в нашей нужде. Он по-прежнему любовно возился со своими дощечками, но иногда в его взгляде появлялось такое, словно он корил себя за это удовольствие. Я уже готова была идти на вторую работу, лишь бы вернуть ему непосредственность и беззаботную улыбку, но одновременно понимала, что бывший жених должен знать о моих проблемах. Иначе однажды мы докатимся до того, что он вообще перестанет уважать мой труд и то, что мне бывает тяжело. В конце августа у нас в больнице устроили праздник (по случаю юбилея со дня открытия). Заказали ресторан, шикарное меню, программу до полуночи… Я не собиралась торчать там слишком долго, но мне разрешили прийти с Зойем, и бессмысленная попойка стала нести в себе чуть больше плюсов. Во-первых, выход поможет нашему общению, во-вторых, нам не помешает хоть немного отвлечься от проблем. Весь вечер мы наряжались: я достала свое розовое на бретельках платье (которое, кстати, осталось аж с выпускного!), а Зой — черный костюм и белоснежную рубашку. Я испытывала какой-то забытый трепет от этой приятной суеты и беспечно улыбалась. В Сэйте, кажется, тоже проснулось нечто, что заставляло его лукаво ухмыляться и подмигивать отражению в зеркале. Прямо как раньше. Пройдя глупые формальности с поздравлениями и радушными рассаживаниями, мы заняли свое место в уголке стола и, не обращая ни на кого внимания, стали переговариваться между собой. Меня радовало, что Зой уютно чувствует себя среди незнакомых людей, но все-таки стремится уединиться со мной. Но легкость вечера куда-то пропала, стоило только Андерсу подойти к нам. Он был неотразим: серебристо-серый костюм красиво сочетался с такого же цвета глазами и светлыми волосами, рубашка, расстегнутая у горла на одну пуговицу, давала дамочкам, привыкшим видеть его в белом халате, повод для развития фантазии. Но отнюдь не его внешний вид вывел меня из душевного равновесия. Просто одно появление этого человека не могло оставить меня безразличной. — Здравствуй, Ами, обворожительно выглядишь, — добродушно усмехнулся Брейд, небрежно и одновременно осторожно пожимая мою ладонь. — Как вечер? — Спасибо, хорошо, — проблеяла я, боясь посмотреть Андерсу в глаза. — Не представишь своего спутника? — поинтересовался мой подопечный и невозмутимо скрепил знакомство рукопожатием. — Это мой… мой… — пробормотала я. — Жених, — просто подсказал Зой, прищурившись. Его лицо не было враждебным или высокомерным, но я прекрасно знала, что значит это его выражение лица. — Ами много о вас рассказывала, — спокойно улыбнулся Андерс. — Даже долгие часы в ее кабинете не давали ей забыть о вас… «Господи! — ужаснулась я, чувствуя, как щеки горят от двусмысленности этой фразы. — Что он говорит?!» — Конечно, — голос Сэйта был практически елейным. — Мы с Ами очень давно друг друга знаем и давно живем вместе. Разве она может забывать обо мне? Знаете, наши отношения начались со школьной скамьи. Я ее первый и единственный. Я изумлялась, как мой добродушный Зой, после аварии превратившийся в ребенка, может так язвить! Я еще смела надеяться, что он не понимает подтекста!.. — Спасибо за приветствие, Андерс, — неловко встряла я, в панике стремясь закончить этот разговор. — Увидимся завтра, — я улыбнулась и отвернулась к Зойю, втайне стыдясь своего поступка. А Брейд только усмехнулся и отошел, тут же подхваченный одной из медсестричек в пошлом красном платье. Я вздохнула свободнее. — Ох и не понравился мне твой сотрудник, — покачал головой Зой. «Значит, он все понял!» — Почему? — сипло спросила я. — Мне не по душе, как он смотрит на тебя, — Зой пригубил вино. — Так, словно имеет на тебя право. — Глупости, — постаралась улыбнуться я, чувствуя, как все внутренности буквально замораживает страхом, по спине бежит озноб и я ежусь. — Он просто мой добрый друг. — Друг со взглядом собственника, — отрезал Сэйт и прикрыл глаза, показывая, что не потерпит моих отпирательств. А я и не пыталась заговорить с ним об Андерсе, наоборот, всеми силами отвлекала. Мы пару раз танцевали, угощались блюдами и совершенно отрешились от окружающих. Но стоило Андерсу оказаться где-то рядом, и Зой непроизвольно хватал меня за плечо или за руку, словно показывая, что я пришла с ним и принадлежу только ему. Я с удивлением и недоверием поняла, что Зой… ревнует. Ревнует меня к другому мужчине. И от этих мыслей по телу все-таки разливалось приятное тепло. Домой я ехала без всякой тревоги и лишних размышлений, стараясь наслаждаться моментом. Зой ко мне неравнодушен! За это можно многое вытерпеть. Лето подходило к концу, но мне не было жаль. Оно было слишком беспощадным ко мне в этом году. И, направляясь в такси домой, прижавшись щекой к плечу Зойя, я надеялась, что госпожа Осень будет ко мне благосклоннее…