Календарь моей надежды

Наверное, у меня выработался иммунитет ко всем страхам, сомнениям и проблемам. Даже недостаток средств (я вновь отправила родительские деньги на обратный адрес) ничуть не испортил настроение. Честно говоря, если бы на мне сейчас порвались последние башмаки, я бы не расплакалась, а просто стянула бы их и пошла босиком. Мне ничего не надо. Мне только хочется видеть лицо любимого человека, знать, что он счастлив, что он рад меня видеть. Всё. Все мои мысли сосредоточились на Зойе, а за ними не видно мелких неурядиц. Я ломала вместе с ним его преграды. Я учила его любить, чувствовать меня, видеть во мне женщину. Мне тоже было нелегко, ведь я не самый решительный человек на земле. Но раз Зой когда-то смог открыть мне силу человеческой нежности и любви, то почему не могу это сделать я? Почему не могу побороть природную робость, перешагнуть ее, забыть и просто показать, как он нужен мне? Я поняла, что это глупый, ненужный страх после стольких лет совместной жизни. Я уже не та, что когда-то съехала от родителей (впервые в жизни решилась на самостоятельность!) и поселилась вместе с молодым человеком, против которого была вся моя семья, а друзья считали, что он просто развлекается и скоро бросит, вдоволь наигравшись с глупенькой девчонкой. И как было сложно решиться на этот первый шаг! Ведь это совсем разные вещи — целоваться с мальчиком под окном, пока не видит мама, и поселиться с мужчиной в одной квартире. Вдоволь было и страхов, и проблем. И самое сложное было найти правильный путь друг к другу, сосуществовать рядом. Теперь мне предстояло то же самое, разница была лишь в том, что я лучше (а лучше ли?) знала своего любимого человека. Пришлось использовать все: от совместных разговоров и просмотров фильмов до романтических глупостей и соблазнения. В ход шли любые уловки, мало-мальски способные завоевать внимание Зойя: чуть более яркий макияж, обзоры кино и театров, совместное приготовление еды, нарядная одежда (или ее отсутствие). Я использовала любой повод побыть вместе, любую возможность стать для него более заметной, и когда все получалось, то радовалась, будто пятнадцатилетняя девчонка! Это витание в облаках сделало меня совершенно рассеянной и невнимательной к остальным людям. Мне не было дела до сплетен, которые бродили по больнице, до чужого мнения, до нового платья нашей модницы из лаборатории. Я больше думала о том, как выкроить денег на поход в кафе с Зойем, где подешевле чинят набойки на туфлях и что буду готовить вечером. Я не слышала, как за моей спиной шепчутся коллеги и косятся в сторону хмурого, посеревшего Андерса, практически замкнувшегося в себе. Нас обсуждали и высмеивали за глаза, только вот я была к этому совершенно глуха. И именно в этот холодный осенний день мне предстояло узнать то, что я умудрялась не замечать… Началось все с того, что, зайдя в кабинет, я увидела миллионы цветов. Розы, хризантемы, герберы и тюльпаны. Они были всюду: на рабочем столе, на подоконнике, на полу и даже на шкафу. Я совершенно искренне не могла понять, как они здесь оказались, ведь утро только-только началось, и больница практически пустовала. Не иначе как цветочная фея превратила мой небольшой кабинетик в настоящий сад! — Нравится? — раздался за спиной знакомый голос, и я обернулась. Андерс. Странно, что я сразу не подумала о нем. — Нравится. А у него тени под глазами. Черные, большие. И помят ворот рубашки. Неужели все это я? — Но я не знаю, зачем ты их принес сюда, — тихо добавила я. — Для тебя. Ты достойна всех этих цветов. И даже больше, — мужчина оперся плечом о косяк и криво улыбнулся. В его улыбке не было надежды, не было нахальства или самолюбования. Но что-то… что-то острое, пока неуловимое было. Горло сжало. — Прости, что невольно заставила тебя думать, что я свободна и у нас может что-то получиться. У меня есть жених… — я никогда не чувствовала себя такой растерянной и жестокой. — Знаю. Школьная любовь, да? Я кивнула. Да, сказочная школьная любовь, к которой, быть может, трудно относиться всерьез. — Он долго добивался тебя и наконец завоевал твое сердце? Зачем он это спрашивает?.. — Нет, все было совсем не так, Андерс. — Но по-другому быть просто не может. Ради таких, как ты, раньше бились рыцари и завоевывали города, — он улыбнулся вновь, но теплее. — Ты достойна лучшего, Ами Мицуно. Даже лучшего, чем мог бы дать тебе я. — У меня уже есть лучшее, Андерс, — покачала я головой. — И лучше быть уже не может. Прости, я не могу взять ни одного цветка из этой комнаты. — Я знаю. До свидания, Ами, — он кивнул и стремительно ушел, и я даже не успела что-то ему сказать. А что? Что сожалею? Ведь это не так… Я с теплом и благодарностью вспоминала время, проведенное с ним. Что хотела бы другого хода событий? И это было бы ложью. Я поняла, что мне совершенно нечего ему сказать. Все это должно было прекратиться. И пусть это прекратится сейчас. Я убрала цветы со стола в углы комнаты. Пациенты диву давались, когда видели такое пестрое разнообразие букетов, но я лишь грустно улыбалась на их реплики. Андерс простился красиво, этого нельзя не признать. И оставил после себя прекрасный след, который не забыть. Вечером я узнала, что его практика закончилась и он ушел. У меня не было сомнений, что Андерс больше не вернется в эту больницу. И я с упоением вспомнила его высокую могучую фигуру в белом халате, живые серые глаза и светлые волосы. Пусть он останется для меня таким навсегда.