Календарь моей надежды

Это был самый обычный день, полный посредственных забот: дом — работа. Никаких особенных планов и ожиданий, только бы доползти до дома и снять противные туфли. Погода тоже испортилась, так что не было даже мимолетного желания сходить куда-нибудь. Видимо, жизнь просто входила в свою колею, предлагая череду обычных, ничем не примечательных будней, тянущихся друг за другом с перерывом в крохотные выходные. Дома наступило некоторое… умиротворение. Напряжение стало уходить, нарочитость слов и движений — тоже. Я словно получила некую уверенность, что все дурное медленно, но верно остается позади. Да, жизнь готовит много трудностей, но все они преодолимы, если жива любовь и надежда на счастливое будущее. Ничего еще не было потеряно. Я и Зой были рядом, мы все еще верили в лучшее и шли к своей общей мечте. Погнутые, поломанные обстоятельствами, мы все-таки не сдались. Выпрямились, стиснули зубы, встали на землю двумя ногами назло всем преградам. А это уже половина победы. Мы еще повоюем. Я старалась как можно чаще повторять себе эту фразу, даже если повод был пустячным. Просто она каким-то странным магическим образом действовала на меня, словно вселяя силы собраться и перешагнуть через неприятность. Хныкать и опускать руки? Нет! Подумаешь, досадный случай! В мире слишком много по-настоящему страшных вещей, чтобы поддаваться унынию из-за временного переживания. Поэтому, увидев сообщение от отца, еще разок повторила заветные слова и постаралась отогнать даже мысль о панике, которая, видимо, все-таки мелькнула на моем лице, потому что сидящая рядом медсестра странно посмотрела на меня. — Вам нехорошо? — участливо и испуганно спросила она, переставая болтать о каком-то умопомрачительном санитаре с третьего этажа. Я едва знала ее имя, но была не против, чтобы она сидела со мной за перекусом. — Все нормально, — еле выдавила улыбку я, а сама настойчиво повторила себе: «Мы еще повоюем». Прочитанное так выбило меня из колеи, что я не сразу сообразила, что вот уже несколько минут смотрю в одну точку. Телефон невольно дрожал в руках, и я сложила ладони на коленях, чтобы хоть как-то скрыть нервозность. — Не волнуйся, просто неожиданное известие, — я неловко встала и поспешила уйти, чтобы хоть как-то привести себя в порядок и не пугать людей своими осовелыми глазами. «Мы прилетели в Токио». Удивительно простые слова. Удивительно понятные, ведь это мой отец. И он всего лишь оповестил меня, что прилетел на родину. Но что стояло за этими словами! Одиночество, разлука, обиды и боль, унижение, горечь, предательство… Это ведь, на самом деле, так страшно — осознавать, что при появлении родителей после долгого расставания я не испытываю ничего, кроме страха и скорби. Для меня наши отношения умерли, оставив за собой болезненные мысли. И, честно говоря, я не хотела встречаться с ними вновь. Ни с родителями, ни с этими самыми воспоминаниями. А ведь все мы живы! Так почему мы практически погибли друг для друга? Миллионы людей сиротеют или теряют своих детей, а мы — живы! Живы и одновременно так невозможно далеки друг от друга! Я могла простить им все: одинокое детство, сдержанность и холодность, недоверие ко мне и отстраненность. Все, кроме Зойя. То, как они всегда относились к нему, теперь воспринималось мной в тысячу крат острее и болезненнее. Я знала, что они не любят его. Но, выкинув его из моей жизни так легко, они оттолкнули не Като, а меня. Я не хотела вынужденных улыбок и невыносимого напряжения. От одной мысли, что мне придется принимать их в своем доме, скручивало узлом живот. И дело было не в ненависти, нет! Я не могла их ненавидеть, хотя иногда мне казалось обратное. Я боялась нашей неискренности, которая обязательно выплывет наружу, стоит нам только встретиться. Я с трудом дождалась конца рабочего дня и тут же вылетела из больницы. Не было сил даже ждать автобус — я остановила первое попавшееся такси и помчала домой, мечтая, чтобы Зой и Тави были одни. Мне было даже страшно подумать, что родители могут заявиться в мое отсутствие и как-то неосторожно обидеть его, задеть своим высокомерием. Я вытерплю, я смогу. Но вот как отреагирует Зой? Он совершенно беззащитен перед людским бездушием! Мы еще повоюем. Я еле вбежала на свой этаж и буквально ввалилась домой, громко ударив дверью о стену. И Тави, и Зой вытаращили глаза, когда увидели меня. Наверное, вид у меня был просто феерический. — Спасибо, Тави, на сегодня вы свободны, — я чуть ли не вытолкала девушку за дверь, лишь бы она не осталась дольше и не встретилась с моей родней. Есть сор, который лучше никогда не выносить из избы. — Что с тобой, Ми? — Зой никак не мог понять моего взмыленного поведения. — Милый, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — господи, дай мне успеть! Я должна предупредить его, спасти от насмешек и злобы моей жестокой родни! — Сядь, пожалуйста. Мой Зой недоуменно пожал плечами, сел на диван и похлопал рядом с собой ладонью. Я с трудом заставила себя стащить пальто и сесть рядом. Воздуха не хватало от переизбытка эмоций. — Ты помнишь моих родителей? На секунду Зой замер, словно стараясь выудить из памяти хоть что-то, а потом медленно кивнул. — Прости, я мало что помню, — он смущенно пожал плечами и виновато улыбнулся. — Кажется, я никогда с ними не ладил. — Да. Несколько лет назад они улетели в другую страну, а теперь зачем-то приехали сюда. Я знаю, что они хотят к нам прийти, я получила сегодня СМС… — Ну так ничего дурного в этом нет, — Зой ободряюще обнял меня, не вникая в суть. Видимо, ему было важнее просто успокоить меня, чем вникнуть в ту чудовищную ситуацию, что могла развернуться у нас дома. — Ты зря волнуешься, я буду примерно себя вести, никто и не подумает быть чем-то недовольным. — Нет, Зой, ты не понял. Я не хочу, чтобы ты с ними встречался. Зой посмотрел на меня со всем недоумением, на которое был способен. — То есть? — Я не знаю! — с отчаянием воскликнула я. — Я не хочу, чтобы они говорили с тобой, чтобы оскорбляли! — я вцепилась в его руки. — Я на что угодно готова, лишь бы ты не встречался с ними! Я оплачу любое кафе, кино или что-то другое. Или куплю что угодно, чтобы ты занял себя, пока я встречусь с ними где-нибудь. Зой, миленький, пойми… — Нет, не пойму, — заупрямился Зой. — Что опять ты там напридумывала, почему снова решила что-то у себя в голове, а у меня даже не спросишь, хочу я этого или нет! Ты снова хочешь, чтобы мы не понимали друг друга, ссорились? Ну как я могла ему сказать, что он не способен защитить себя и может стать шутом в глазах моих родителей! — Нет, конечно, не говори так! Я же просто хочу тебе добра! — Тогда перестань думать, что я беспомощен! Перестань ограждать меня от моих мужских обязанностей! А моя обязанность — быть с тобой во время неприятной для тебя встречи, а не отсиживаться в углу. Он был практически взбешен. И ни капли не напоминал моего беспомощного рыжулю, которого я старалась укрыть своим крылом от всех проблем. Иногда создавалось ощущение, что прежняя его сущность то и дело вырывается наружу, как при разговоре с Андерсом на празднике. И я совершенно не знала, как противостоять этому Зойю — уверенному, решительному, твердому. — А теперь прекрати истерику, — он мягко, но решительно сжал мои плечи. — Это всего лишь родители. «Всего лишь»! Ничего подобного! Мне было страшно даже представить, чем может окончиться наша встреча. Единственное, что я понимала точно, это то, что ни за что не дам им унижать Зойя. Даже если это будет означать окончательный разрыв.