17
17 октября 2015 г., 14:38
Накануне перемирия
Объект 735 все еще хлопал губами. Сил у него почти не было, из онлайна он то и дело выпадал, но пытался поговорить с Фармой до последнего. У его «не надо» давно не было никакого смысла, но именно оно считывалось с искаженного фейсплейта. Доставить его на место встречи оказалось нелегко. Сначала Фарма подделал данные о его смерти, потом – погрузил в контейнер для утилизации, а на полдороги до плавильни вытащил на свет. Оба мессатинских солнца объект – Фарма все еще не знал его имени – видел впервые. Взгляд не выражал осмысленности, так что едва ли бедняга любовался блеском снега. Много месяцев назад Фарма украл из Дельфи пам, направленный под списание. Пришлось побиться, чтобы его починить – Амбулон не был расточительным и вещи с небольшими поломками на новые не менял, так что пам действительно был в плохом состоянии, – зато теперь объекты не ждали его возвращения из плавильни, лежа в снегу. Пам обеспечивал ровный уровень энергии, отдавал тепло, и меньше риска было, вернувшись за коном, обнаружить дезактив. Однажды такое случилось. В плавильне оказалось неожиданное столпотворение, какая-то проверка сверху, Фарма проторчал там дольше обычного, а когда вернулся, искра объекта уже погасла. Тогда он и понял, что ему необходим медицинский транспорт, чтобы передавать Тарну спасенных мехов. Правда, старенький пам мог и не помочь 735-му. Тот почти полностью лишился брони, встроенные датчики считывали эти повреждения как тяжелые травмы и постоянно пытались отправить объекта в гибернацию. Само по себе это было не страшно, но в сочетании с открытыми морозу шлангами и низкой температурой могло иметь губительные последствия. Автоматическое восстановление, как и обогрев, у объекта не работали, поскольку Фарма разобрал его до остовов. Объекту не повезло с конструкцией: на воздуховоды стандартной системы и крышку радиатора инфекция ополчилась сразу же после того, как проела броню. С проводами наружу тяжело продержаться долго. Фарма дал бы кону пару рекомендаций, если бы тот слышал что-то кроме «не надо, пожалуйста», которые и звучали-то только в его голове. Но, видимо, объект не впустую звал Праймуса, потому что все-таки продержался до возвращения Фармы. Беглого осмотра хватило, чтобы понять: еще пары часов на паме он не продержится. Пришлось снять с него оставшееся колесо, потратив на это несколько кликов, и медленно трансформироваться с десептиконом на руках, чтобы поместить его внутри корпуса. Поместился тот еле-еле, Фарма не довел до конца несколько шаблонов перестройки, жертвуя аэродинамикой, чтобы освободить место. К счастью, у отсутствия внешнего покрова был и плюс: согнувшийся, сложенный почти втрое кон занимал существенно меньше места. Перегрузка мешала Фарме ровно держать высоту, зато удалось подключиться к пациенту напрямую, делясь энергией и наконец-то отпуская в оффлайн. Контролировать его функционирование и одновременно следить за сигналами собственных приборов было непросто, но Фарма не сбавлял скорость. Он был не уверен, торопится ради него – или ради себя. Странно было признаваться себе, что в последний цикл он ни о чем так не мечтал, как о встрече с Тарном. Два темных на снежном фоне силуэта – Тарн и Хелекс – обещали, что можно будет успокоиться хотя бы ненадолго. Забыться, выбросить из головы Дельфи… Ничего он не выбросит. У него внутри пациент, близкий к дезактиву, а на базе ждет Ровер, неизвестно как переживший заботу Тесаруса… Кон, может, и мечтал о карьере врача, но его рукам далеко было до необходимой точности и ловкости. Фарма не планировал заводить учеников, но во время последнего визита наскоро объяснил кое-что Тесарусу и выдал шаблоны для камеры, будто предчувствовал, что застрянет в Дельфи. Приземляясь, Фарма думал только о том, что с радостью не видел бы фейсплейтов не только коллег, но и объектов. Если бы можно было просто сесть на базе ДЖД в дальний угол импровизированной заправки, напротив выхода, поближе к стене, взять в руки куб с украденным энергоном и остановить время, Фарма без сожаления бы выбрал этот вариант. – Мне понадобится помощь, – заявил он, даже не пытаясь трансформироваться. – Мы беспокоились, – сказал Тарн, а Хелекс бесцеремонно похлопал Фарму по крылу. Видеодатчики показывали, что он широко улыбался. – Объект на борту, – Фарма запустил протокол и чуть-чуть раздвинул детали. – Но он слишком большой. Я один не справлюсь. – Я так соскучился по твоим командам! – громогласно заявил Хелекс. – Ну, что делать? Он легко мог поднять джета, ему даже не понадобилось бы использовать все руки, хватило бы верхней пары. По тому, как он расставил ноги, казалось, что именно это и входит в планы: взять Фарму и вытрясти из него то, что ему мешает. – Я начну перестраиваться, а вы вытащите его. Осторожно, не порвите мне провода, – Фарма остановил видоискатель на маске Тарна. – И он потухает. Передай Тесарусу, пусть переведет Ровера на минимальную поддержку и освободит платформу. Если тот и связался с базой, он сделал это по закрытому каналу. – Ты даже знать о себе ни разу не дал, – продолжал корить его Хелекс. – Так недолго довести нас до штурма, знаешь! – Зато я не дал никому узнать о вас, – огрызнулся Фарма, осторожно размыкая броню. Штекеры он не отсоединял до последнего – пока Хелекс не подцепил полуразобранный корпус объекта и не потянул наружу. Поместить кона в себя оказалось проще, чем от него избавиться. Долго удерживать промежуточное положение деталей было даже больно, Хелекс еще и подпер люк рукой, чтобы было удобнее, и непривычное давление сбивало с толку. Фарме казалось, он растягивается, будто сделан из резины. Самая широкая часть корпуса – честплейт – наконец вышла, и Фарма, с облегчением вытолкнув из вентиляционных систем разогревшийся воздух, перешел в робомод. И согнулся: саднило, как будто объект был вооружен пилой и в течение всего полета старательно полосовал своего спасителя изнутри. Местами что-то словно до сих пор упиралось в броню, а еще не оставляло ощущение, что он давится собственной искрой. Тарн осторожно подставил руку, помогая сохранить равновесие. Пришлось держаться. Пальцами другой кисти Фарма прощупал свой честплейт. – Пару миллионов лет никого в себе не перевозил, – пробормотал он. Для транспортировки таких крупных пациентов его альтмод и не был предназначен. Теперь, когда Фарма снова смотрел на объекта со стороны, то не мог понять, как тот вообще поместился. Конечно, лишившись брони, он уменьшился вдвое по габаритам, почти сравнявшись массой с Ровером, да и уложил его Фарма компактно, но все равно становилось не по себе. О чем он только думал? Эти перегрузки могли дорого стоить им обоим. Хелекс пялился на свою ношу с изумлением, как и все прочие эмоции легко читающимся по выражению фейсплейта. – Что с ним делали? Я же… я его искру вижу! Он торопливо распахнул дверцу, ведущую в полупрозрачный отсек на груди, и уверенно положил корпус в стазис-камеру, следя за тем, чтобы тот не ударился. Кабели, вылетевшие из втулок на внутренней поверхности, натянулись, перехватывая объекта в полусидячем положении. Фарма подскочил и скользнул пальцами по дверце, тщетно пытаясь задержать – он едва дотягивался до нее: – Ты зачем… – Спокойно. Я не только тюрьмой работать могу, – подмигнул Хелекс. – Я видел, ты его через медицинские разъемы контролировал… – Не вздумай! – Фарма запрокинул голову. Он еще никогда не смотрел в стазис-камеру Хелекса так пристально. Стекло было толстым и мутным, и Фарма вдруг разглядел на нем царапины. Они были неглубокими и располагались так, будто кто-то изнутри водил по изогнутому боку когтями. Мелькнула мысль, что ДЖД все-таки подпилили Пету те весьма пугающие лезвия, которыми заканчивались его пальцы. Будь они прежней остроты, царапины вышли бы не такими широкими. Впрочем, о том, что Пет больше не будет царапать его ступни, демонстративно отказываясь обойти гостя ДЖД и нагло присматриваясь к его камере, Фарма сейчас радоваться не мог. – Не волнуйся, – подсказал Тарн, – он имеет в виду, что поделится своей энергией. Для этого не обязательно погружать его в стазис. – Меньше нервов, док, – успокаивающе прогудел Хелекс. Фарма замер, вглядываясь в почти неразличимый фейсплейт объекта. Срезанные детали шлема напоминали темные провалы, будто челюсть разломилась надвое. Если бы он кричал за этим стеклом, Фарма наверняка услышал бы это не лучше, чем если бы стоял в лаборатории Дельфи. Но он ведь не в Дельфи. Что-то он и правда разнервничался. – Хорошо, – он постучал пальцами по стеклу, – хорошо. Ты получаешь ответный сигнал? – Очень слабый, – Хелекс уперся в бока верхней парой рук и развел нижними. – Но я всяко лучше тебя для этого приспособлен, а? Фарма устало опустил голову. Он успел забыть, какой стазис-кон напористый. И как умело Тарн подбирает слова, помогающие успокоится. Каким теплым эхом отдается в искре его речь. Он бы с радостью и облегчением свернулся сам… нет, не внутри другого меха. Просто – там, где на него ничего не давит. – Ты останешься? – спросил Тарн осторожно. Не вкрадчиво, скорее – заботливо. – Конечно, – буркнул Фарма и отдернул руку. Он хотел – он только и думал об этом, – и то, что в голосе Тарна слышалась надежда, особенно согревало. – При… вет, – отрывисто сказал Вос, встречая их после телепортации. Наверное, не страдай он от рассыпающихся связей в лингвистических блоках, тоже добавил бы какую-нибудь трогательную глупость про то, как они тут беспокоились или скучали. По чему, интересно? По грубой иронии, которой Фарма с трудом заменил привычку огрызаться? В любом случае, он только кивнул в ответ. От микросбоев в системах восприятия, вызываемых мгновенным переносом всех твоих частей в другие координаты, корпус с радостью отвык всего за цикл. Раньше перерывы бывали и дольше, тем острее ощущалась сложившаяся привязанность к этой пятерке. – Ступай в лазарет, – Тарн повернул к Хелексу маску. – Мы с Фармой тебя догоним. – Чт… нет, я лучше сам все сделаю, – встряхнулся Фарма. – Я хотел бы сначала поговорить с тобой, – Тарн вытолкнул воздух из вентсистем; прозвучало немного смущенно, – наедине. Беспокойство проехалось дентами по эмоциональному контуру. Фарма напряженно уставился на Тарна, потом – на Воса. Тот молча оставил панель управления телепортом и улизнул раньше Хелекса. Стазис-кон шагал уверенно, как будто в нем не было другого меха, за положением которого нужно было внимательно следить. Несколько нанокликов тишины тревожно кололи шланги у верхнего шлюза. Топливная система и нервные контуры были связаны слишком тесно, но рекалибровке не поддавались. С инженерной точки зрения его конструкция все еще была идеальной… – Что случилось? – требовательно спросил Фарма. – Хочу изложить все начистоту, – Тарн нешироко развел руками. – Не волнуйся. На самом деле все в порядке, просто, я уверен, тебе не понравится… – «Начистоту» выглядит не так, – перебил Фарма. Почему ничего не может просто пройти… спокойно? Из-за чего Тарн так топчется вокруг да около? Что они могли натворить, пока его не было? Массивные плечи слегка опустились, пушки за спиной разъехались в стороны. Тарн выглядел немного растерянно, хотя явно собирался с мыслями. – Ровера здесь нет. Мы вывезли его несколько дней назад, – он положил одну ладонь на другую и наклонился. – Но он отлично стоял на ногах, когда я видел его последний раз… Фарма возмущенно расширил оптику. Первый поток рвущихся наружу слов он подавил, вокалайзер издал только угрожающее прерывистое гудение. Тарн еще не начал оправдываться, а Фарма уже улавливал виноватые нотки. – Вы – что?! – воскликнул он растерянно. – Позволь объяснить! Мы заметили, что космическая станция изменила курс снова. Она встала у самой разреженной части астероидного поля. «Справедливый мир» оказался вне зоны влияния ее радаров. Пока к ней был пристыкован ваш корабль, мы ничего не предпринимали, но потом он ушел, а станция не сдвинулась. Я решил, что это слишком удачный шанс совершить вылазку, чтобы им пренебречь… – Ты решил? Ты? Что делать с моим пациентом? – Фарма стиснул пальцы. Занесенный кулак, конечно, не приземлился на броню Тарна, но замер в воздухе довольно близко. Ему несвойственны были такие вспышки. Обычно он держал себя в руках. Почему-то сейчас сохранить бесстрастность не вышло. – Мы не понимали, что происходит! – продолжил Тарн. Он не торопился, не сбивался, и это бесило еще сильнее. Наверное, он продумал эту речь заранее! – Каон справедливо предположил, что станция может ждать еще корабли. Хоть целый флот. И да, я посчитал, что лучше вывезти Ровера, пока есть возможность. Тесарус делал все, как ты ему показал… Рука все еще вздрагивала в воздухе. Оправдания Тарна скомканно падали куда-то в мозговой модуль и исчезали во вспышках злости. – Куда вы его отвезли? – Есть нейтральная колония в паре прыжков отсюда. Она хорошо спрятана и… там есть врачи. Мы помогаем ей по мере сил, там меня знают, и когда я попросил позаботиться о Ровере, они согласились. – Беспомощного автобота – нейтралам? – переспросил Фарма. – Мы не говорили о его фракции, – пояснил Тарн, как будто ожидал вопроса. – Захочет – расскажет сам. Я знал, что ты разозлишься… – Разозлюсь? Я… «Разочарован». «Растерян». Слова не подходили, и уж тем более Фарма не собирался произносить их вслух. Он убеждал себя, что у ДЖД Ровер в безопасности, Тарн ведь дал слово. Дал – а потом перевез тайком, не предупредив Фарму, не дав снять последние показания… Маска ничего не позволяла прочесть. – Ты мне не веришь? – Тарн склонился еще ниже. – Ровер предупредил, что ты не поверишь. Фарма ощутил мерзкую усталость. Вслушиваясь в голос лидера ДЖД, он пытался уловить нотки обмана. Любой признак, который позволит ему понять, что он волновался не зря. – Ровер на это согласился? – рвано спросил он. Кассетбот знал в фейсплейт только Тесаруса – их пришлось познакомить, кон просил слишком настойчиво. Ровер был не в восторге, хотя свое место и положение осознавал прекрасно, а потому не лез на рожон. И хотя первый контакт обошелся без провокаций, Фарма беспокоился о том, как пройдет встреча с остальными. Он хотел быть рядом. Удостовериться, что никто никого не атакует, а то вспыльчивость Каона и упрямство Ровера вместе могли вызвать любые последствия. Хотел убедиться, что ДЖД сдержат слово. – Он готов ухватиться за любой шанс. Думаю, ты знаешь, – Тарн выпрямился. – Прости, что не дождались. Связи с тобой не было, и мы не понимали, к чему готовится Вангард. Я сделал выбор. – Раз ты принимаешь такие решения без меня, может, вы и этого кона сами вылечите? – огрызнулся Фарма, отворачиваясь. Он не был уверен, с чего так разозлился. Подозревал, что Тарн утаивает что-то: маленькую ложь или большую – не важно? Вот только ДЖД в любой момент могли сделать с Ровером что угодно. Фарма все равно доверил бы им увезти кассетбота с Мессатина, таков был изначальный план. Он действительно опасался до последнего, что Тарн переведет Ровера в статус военнопленного и отправит на допрос – пусть даже самый гуманный – в лагерь десептиконов, несмотря на все обещания. Теперь же опасения касались, возможно, сбывшегося сценария. У Фармы будто вырвали Ровера из рук, а он терпеть не мог, когда что-то ускользало из-под контроля. Конечно, он в любом случае не смог бы контролировать все. Всегда знал, что не сможет. Однако привлечение логики не помогало справиться с раздражением. На выпад Тарн не ответил. Фарма сцепил пальцы, выгнул до хруста. – Я хочу поговорить с Тесарусом. – Он на «Справедливом мире». Следит за автоботами и заделывает собственную руку. У нас была стычка… – Прекрасно! – пробормотал Фарма себе под нос. Он ведь собирался немного расслабиться здесь. Дать отдых нервному контуру. Ради этого он готов был провозиться в лазарете в два раза больше! Нет – никакого мирного распития энергона сегодня. Тарну не следовало проявлять инициативу. Пусть в следующий раз руководствуется не своими опасениями, а указаниями Фармы! А пока – кажется, более неловкую ситуацию сложно себе представить… К сожалению, Фарме было так же неловко. – Что будешь делать? – вопрос прозвучал осторожно. Тарн прощупывал почву. – Настрою жизнеобеспечение для объекта и вернусь в Дельфи, – последовал сухой отклик. – Ты не знаешь… его имени? – Нет. Море работы. Некогда было болтать с пленниками. Тарн выдержал еще совсем немного в молчании. – Прости, пожалуйста. Стоило записать для тебя что-нибудь… от Ровера. Тут я просчитался, – попытка неуверенной шутки провалилась. – Фарма, отпусти это. Никто здесь не желал ему зла… Фарма ничего не хотел отпускать, он ушел в направлении лазарета, оставив Тарна одного с его извинениями – дурацкими, тихими, пробуждающими смесь жалости и раскаяния. К чему было так волноваться? Как будто он не знает, что Тарн как всегда усердствовал в спасении всего живого, да еще и целый флот автоботов у Дельфи сторожил. И все же Фарма жалел, что Тесаруса нет на базе. Вот с ним бы он охотно поговорил – и не только о том, что ресурсы кона будут нужны объекту 735, но и о том, в каком состоянии ДЖД оставили Ровера. Через несколько дней, когда Фарма прилетел проведать объекта, Тарн привел Тесаруса. В буквальном смысле привел – поддерживая рукой за пояс, как держал бы за плечо, если бы дотягивался. Огромный кон снова робел перед Фармой. Вот чье чувство вины точно можно было считывать стандартными датчиками. И Фарма собирался этим воспользоваться. Он прижал Тесаруса к стене – несмотря на разницу в размерах, это было легко – и начал безжалостный допрос. Заикаясь, Тесарус рассказывал о замене брони Ровера и так часто вертел головой, пытаясь найти защиту у Тарна, что шейные шарниры должны были саднить. Тарн не вмешивался. По всему выходило, что Тесарус справился неплохо. Он пожаловался под конец, что Ровер не позволил тронуть денты, хотя те сильно деформировались, и смущенно замолк. Визор все еще смотрел в сторону – куда угодно, только не в фейсплейт Фармы. – Куда вы его доставили? – задал тот последний вопрос. – А-а, – тихо откликнулся Тесарус и снова повернулся к Тарну. Фарма впился в один из поворотных механизмов регенерационной камеры, заставив Тесаруса охнуть, и процедил: – Я тебя спрашиваю. По жужжанию серво Фарма понял, что Тарн вышел. Затем зашуршала дверь, закрываясь, оставляя в лазарете только автобота, кона в оффлайне и растерянного Тесаруса. Тот пробубнил: – 93 – 12165 – -214 по кибертронской навигации. Конечно, координаты совпали с теми, что Фарма уже знал. Он думал, что успокоится, но… – Ты думаешь, мы убили его? – вдруг тихо спросил Тесарус и окликнул, не дождавшись ответа: – Фарма? Мы не убиваем… «Все, что я знаю, это что вы не убили меня». Фарма скривил губы и отступил на шаг, возвращая Тесарусу свободу двигаться. – Как твоя рука? – он теперь сам отводил взгляд. Пора было перевести тему – в очередной раз. – Что? А, – Тесарус приподнял правую руку. С внешней стороны броня у локтевого сустава поблескивала свежей краской, но вокруг отдельных замененных пластин можно было увидеть оплавленный металл. – Гнется… Выстрел в упор, узнал Фарма по характерным подтекам. Тесарус как будто пытался заслониться рукой от залпа, пусть и недостаточно мощного, чтобы пробить броню, но все же способного покалечить. Фарма криминалистом не был, но опыт военного медика подсказывал, что враг стоял близко. Интересно, он уже мертв? Может, ДЖД и не убивает, но ведь это правило не распространяется на сражения. Тесарус шевелил сжатыми губами, как будто перекатывал что-то во рту, но если и хотел добавить еще что-то – не решился. Тарн встретил его у антенны. Взломанная год назад, она все еще служила им отличную службу. Фарма встал рядом, машинально смахнул снег с ее вспомогательного экрана и опустил крылья. – Я ошибался. Ты волнуешься за Ровера. Очень сильно, – Тарн примиряюще сложил ладони. Фарма не торопился просить прощения за наверняка неприятное недоверие. У него не было оснований, но вел он себя так, будто был уверен, что Тарн лжет. Есть, на что обидеться. – У меня был тяжелый цикл, – проронил он. – И должен предупредить… станция ждет только один корабль, но неизвестно, когда тот прибудет. Кибертрон присылает нового офицера связи. Ничего особенного. Вот Тарн наверняка постоянно улавливает тихую, опасливую, но при этом такую откровенную ложь. Фарма и за нее тоже никогда не извинялся. Он… он не давал никаких обещаний. В отличие от ДЖД, не связывал себя словами. – У тебя все в порядке? В Дельфи. – Как всегда, – Фарма попытался ответить бодро и немного язвительно, но, кажется, не вышло. – Много работы и много криков. Красная маска качнулась, а потом в фоновом шуме ветра, подавляемом аудиосистемой автоматически, послышались вкрапления других звуков – тихой мелодии струн и клавиш. Фарма продолжил водить пальцем по покрытому инеем экрану антенны – машинально отмечая на нем ритм музыки, будто диаграмму пульсации искры. У каждой мелодии – свой рисунок. У Тарна в коллекции были композиции на любой случай. – Ты не кинешься на меня с пилой, если я задам личный вопрос? – он помялся, прежде чем выдавить это. Снег похрустывал, пока он неловко переступал с ноги на ногу. Фарма кивнул. Было даже интересно, о чем Тарн спросит. – Зачем ты попросил Ровера заразить Ферст Эйда? Он сверкнул оптикой, разворачиваясь. Меньше всего он ожидал, что Тарн окажется в курсе его эксперимента. – С чего вдруг он тебе рассказал? – сложно было представить, как Ровер раскручивает вокалайзер почем зря. Рассказывает десептикону, про которого прежде слышал лишь зловещие байки, историю о том, как едва не дезактивировался. – Он… спросил меня, не мы ли надоумили тебя убить шефа. Извини, но после этого я расспросил Ровера о подробностях, – Тарн развел руками. – И он, конечно, все тебе выложил. – Я не… – Хватит, – отмахнулся Фарма. – Это между мной и Ферст Эйдом. Тебя это не касается. – Если тебе нужна помощь… – Спасибо. Не нужна. Ферст Эйд здоров, меня не раскрыли, – мелодия сбивала с мыслей. Сил сердиться больше не было. Если бы можно было водить ДЖД на коротком поводке, их работа не была бы успешной. Узнавать информацию, использовать все возможные источники даже за спиной союзников – нормально и даже правильно, когда речь идет об операциях глубоко в тылу врага. Если Тарн и воспользовался своим невероятным талантом, чтобы немного расположить Ровера к себе, что в этом плохого? Главное, что они все-таки не ринулись штурмовать Дельфи. И что Тарн не пытается осудить Фарму за то, что тот умолчал о травме Ферст Эйда. Конечно, Ровер не знал, что шеф исследовательской станции пробыл в оффлайне два дня, но Тарн мог бы догадаться и сам. – Что насчет тебя? – заставил себя Фарма говорить. – Была стычка, верно? Пришлось трансформироваться? Тарн нервно коснулся крепления пушки пальцами левой руки. У дула голубой металл до сих пор был темным – стрелять, наверное, пришлось много. – Да. Но все в порядке. Фарма скептически покосился на десептикона. – Когда прилечу в следующий раз – проверю, – пообещал он. – Прилетай, – коротко отозвался Тарн. Фарма кончиками пальцев поймал Тарна за край маски. – Ты думал, я не замечу? Голубые линзы, кажущиеся пустыми, стали чуть тусклее. – Ти-ког, который я имплантировал тебе, имел идентификационный номер, – продолжил Фарма, сузив оптику. – Перед началом каждого эксперимента мы помечаем шестерни объектов. На этом метки нет. Он ткнул другой рукой в ложемент, задевая выведенные на ти-ког цепи, и Тарн вздрогнул. Чувствительность деталей в этой части его корпуса была запредельной, как и изношенность замков. Было ли это попустительским отношением или пониманием тщетности приводить отсек в порядок, когда в любой миг все сгорит снова? Смятая, оплавленная шестерня, которую Фарма извлек после приступа несколько месяцев назад, выглядела, будто ее пожевал Пет. Еще одно наследие меха, которому повезло деактивироваться не от экспериментов Ферст Эйда, перекочевало тогда в ложемент лидера ДЖД, но сейчас там стоял уже другой ти-ког. Фарма не мог объяснить себе, почему он в бешенстве от того факта, что Тарн скрыл от него замену шестерни. Потому что речь шла о здоровье пациента – или потому что обман был ударом по фейсплейту куда более звонким, чем любая физическая затрещина? Этот обман был настоящим. Не воображаемым. Не иллюзией – следствием пустой подозрительности, – а осознанным сокрытием правды. – Я сменил ти-ког с последнего осмотра, – Тарн не пытался оттолкнуть его руку или оттянуть голову назад. Он вообще не шевелился. – Ти-ког? – переспросил Фарма резко. – Или несколько? Стискивая сейчас маску, он будто мстил за пережитые клики жаркого страха, лишавшего его самообладания каждый раз, когда случался очередной приступ. Тарн, конечно, не боялся каких-то там пальцев на броне, как бы крепко они ни цеплялись. Но Фарме хотелось, чтобы он почувствовал себя, на худой конец, неловко. Он не был уверен, что добивается своего. – Два, – последовал короткий ответ. – Это была вынужденная мера… Фарма брезгливо скривился и разжал пальцы. Он одним жестом собрал инструменты, которыми вскрыл ложемент ти-кога Тарна, и отошел от платформы, чтобы убрать их в стеллаж. Он не торопился, но и не тянул в ожидании, что Тарн его остановит. – Я не хотел тебя беспокоить, – тон пытался быть примиряющим, и только. Фарма не обладал талантом определять по вибрациям воздуха искренность чужих слов, а потому лишь пожал плечами. – Мне пришлось… – Разумеется, ты не обязан отчитываться, – хмыкнул Фарма в ответ. – Приступы не были сильными. Твой… апгрейд помогает мне. – Ты сжег два ти-кога. По сравнению с десятками прошлых это и правда слабовато. Что ж, очевидно, ты неплохо справляешься с самодиагностикой. Он раздраженно уставился на свое отражение в дверце стеллажа. Почему он забыл, что имеет дело с наркоманом? Благородным и сильным, но зависимым и способным на все, чтобы избавиться от тянущего ощущения в ложементе, распространяющегося на всю нейросеть. Вот как все обстоит. – Ты сам… настоял на осмотре, – неловко оправдался Тарн. – О. Теперь я виноват, что ты плохо врешь? – ухмыльнулся Фарма, оборачиваясь. – Думаю, ты справишься с тем, чтобы запаять себя самостоятельно. Просто скажи мне, откуда у тебя этот ти-ког. – Фарма… – Я спрашиваю как врач. Надеюсь, ты проверился на вирусы… – Фарма! – восклицание прокатилось по лазарету и попыталось вытолкнуть обиду из спектра эмоций автобота. Тарн чувствовал. Он все чувствовал, хуже шлакова телепата. Мысли еще можно контролировать, а вот движение искры… – Прости. Ему все еще тяжело останавливаться. Несколько раз за прошедший год, когда его захватывала жажда трансформации, Хелекс вырывал Фарму из Дельфи. Тот не хотел признаваться себе, но именно беспокойство за Тарна заставляло его терпеть впившиеся в запястья пальцы. Несколько таких приступов – и он перестал бояться так сильно, как раньше. Собственный страх не исчез, но приобрел другой оттенок. Странный способ терапии – неестественный, нерациональный, – но Фарма цеплялся за него. Но, может быть, Тарн и не хочет избавляться от зависимости. Фарма навязывает ему апгрейд, причиняющий дискомфорт и мешающий удовольствию, Фарма требует отчитываться после каждого отлета, настаивает на осмотрах… Какое ему дело, откуда Тарн взял шестерню? Может, выдрал из какого-нибудь автобота, помешавшего ДЖД нести доброе и вечное? – В последний раз, – тихо пообещал Тарн. Баритон, виртуозно чистый, как будто вокалайзер не транслировал звук через маску, убеждал Фарму, что это не ложь. Но сейчас Тарну и не нужно лгать. Он может верить, что удержится от искушения сжечь этот ти-ког, когда снова прижмет. Потом – нарушить обещание. Затем – раскаяться в этом. Не сразу удалось стряхнуть иллюзию мягкой уверенности, вытеснившую злость. – Я… я как будто не могу больше видеть ти-коги, – вдруг признался Фарма тихо. Почему ему понадобилось сказать это? Тарн вытянул из него ответную неловкость одной только произнесенной волшебным голосом фразой, чтобы отвлечь внимание? Вполне возможно. Или взгляд на красную ладонь, прикрывающую вскрытый отсек, выдавил эти слова из Фармы. Казалось, еще немного, и он даже практиковать не сможет. Будет видеть перед собой дезактивы вместо живых мехов и вздрагивать всякий раз, когда его попросят проверить цепи. Дельфи убивает и его тоже. – Ты отличный врач! Это я – плохой пациент, – Тарн согнулся, разворачивая широкие плечи так, чтобы видеть отсек. Сегменты боковой брони заскрипели, взглянуть на ложемент ему было непросто. Он приложил панель, защищающую ти-ког, на место, но с первого раза не попал в замки. – А-а-а, – махнул рукой Фарма, подошел и отобрал у Тарна пластину, прилаживая ее самостоятельно. – Как ты только режешь сам себя, когда у тебя тут все оплавлено? – Очень медленно, – пошутила маска. Прозвучало не так уж весело. Фарма задержал пальцы на вставшем в пазы щитке совсем ненадолго. Давление на фаланги отрезвляло, он снова мог гадать, сам ли испытывает это царапающее желание оставаться рядом даже тогда, когда от него так неловко пытаются скрыть правду, или оно продиктовано извне. – Еще раз так сделаешь, на следующем осмотре останешься без цепей трансформации, – пообещал он, встречая взгляд двух идеально бесстрастных линз. – Я понял, доктор, – его голос погладил искру будто дружеским касанием, вскользь. Когда не было приступов, Тарн всегда соблюдал дистанцию со своей стороны, но его голос был осязаемым, а ощущения, которые он транслировал, настоящими. Этой симуляции прикосновений Фарма не боялся.
