Замене и возврату (не) подлежит

Уилл хмуро оглядывается на него, бурчит что-то неразборчивое, вздыхает и накладывает очередную повязку на Джейсона. Тот сидит, иногда вздрагивая от болезненных прикосновений, но не жалуется. Перси видит, с какой силой он сжимает зубы, чтобы не дай Зевс хоть слово резкое вырвалось. — Слева от тебя лежанка, — говорит Солас, не поворачиваясь. — Положи его туда. Я сейчас. Он выглядит сильно уставшим. Джексон поджимает губы, чувствуя свою вину, и забытая было ярость вновь вскидывается внутри. Последние часы ему было не до нее, и он практически не ощущал этого выжигающего чувства. С Томасом было не так. Он вызывал у него не столько гнев, сколько темное чувство желанной мести. Жестокой, но заслуженной. А теперь она, эта чертова эмоция, пробивается на поверхность, заставляя сжимать кулаки и прокручивать в голове все события, оценивая их иначе. Они скручиваются, болезненно сжимаются, искажаются, мешая здраво судить. Приобретают темно-бардовый оттенок, отражаются на обратной стороне век, и Перси не замечает, как прокусывает губу. Чувствует только металлический привкус, ставший почти что родным, прицепившийся к нему хуже клеща, что не оторвешь. В этом его проклятие. Его наказание за несвоевременную глупость. — Что с ним? Голос Джейсона отвлекает его, и он вздрагивает. Не сразу доходит и смысл вопроса. Он смотрит на Лео, чье тело тоже искажено страданиями и пагубным влиянием чужой жажды игры, и горечь оседает на корне языка, заставляя сглотнуть. Но в горле сухо, он чувствует неприязнь. К себе. — Справится, — отвечает он, но не может быть уверенным в том, что не врет. Эта мысль лезвием проходится по смятенному сознанию, раня и добавляя к общей картине мазок сомнений. Маленький, но слишком яркий, чтобы взгляд не возвращался к нему. Грейс открывает рот, но Уилл затягивает бинты, и юноша выдает одно лишь мычание. Перси считает нужным дать Джейсону возможность знать больше. Он имеет право, ведь Лео его лучший друг. — Это последствия, — с трудом поясняет. Его не просили, и на самом деле он не хочет говорить об этом сейчас, но он обязан. — Хаос выполнил то, что обещал ему, но стребовал плату. В комнате давящая тишина. Солас тоже слушает, хотя это почти к нему не относится. Но Перси понимает его: возможно, интересы Хаоса к Лео совпадают с тем, ради чего он трудится над ди Анджело. Уилл боится, что может потерять Нико. Такого своенравного, слишком другого — того, на кого сил и времени Перси может не хватить, не окажись он по чистой случайности рядом. Джексон прикрывает глаза, соглашаясь с собственными выводами. Он вообще вряд ли способен помочь сыну Аида. — Мы для него больше способ развлечься, чем достичь цели. Игрушки. Из Лео он хотел сделать огнедышащую фигурку. Солас слишком сильно дергается и роняет деревянную плошку с чем-то густым на пол. Звук разрезает пространство на "до" и "после". — Любая игрушка ломается, если приложить слишком много силы. Он так и стоит к Грейсу спиной, глядит на Лео, не отрывая взгляда. Погруженный в смесь разномастных чувств, тонущий в них, запутанный в собственных словах, как в сетях. Он не замечает, как Джейсон аккуратно кладет руку ему на плечо и сжимает. — Что еще ты знаешь? — спрашивает он тихо, вкрадчиво. "Не переживай, я рядом". "Поделись" — Так много и так мало, — выжимает из себя юноша. — Хаос — самое могущественное существо. С ним невозможно бороться. Джейсон громко сглатывает. Перси скашивает глаза на его руку. Пальцы все в повязках, бинты влажные, местами темные от крови. Но Грейс смотрит на Лео с такой болью, что полукровка леденеет под влиянием чужих эмоций. — Что ты собираешься делать? — он ожидал этого вопроса вовсе не от Соласа. Впрочем, какая разница, кто спросит его об этом. Ответ не поменяется, хотя вариант этот не понравится никому. И Джексону в первую очередь, потому что это означает полную его зависимость от Хаоса. И его настроения. Вина за все, что произошло и еще произойдет, целиком и полностью лежит на нем. Что было бы, скажи он тогда свое четкое "нет"? Что было бы, если бы он не поддался безнадежному, высасывающему душу чувству разочарования и такой противной, булькающей всякими мерзостями обиде? Разрешилось бы все куда лучше? Из-за него Нико теперь и не живой, и не мертвый. Лео всю оставшуюся жизнь будет бороться с огнем внутри него и своим-не-своим желанием уничтожения. Джейсон и Пайпер вынуждены отдать своего друга в руки того, кто сотворил с ним этот ужас, а по вечерам будут сидеть у костра и считать шрамы, оставшиеся с этого дня. Солас никогда не отойдет от того, что видел и с чем ему пришлось иметь дело, не оправится в полной мере. Его команда обречена. Обречена на подчинение тому, кто дает им смысл жизни, к кому они прикованы цепями намертво и кто не сможет спасти их от влияния слишком сильного и жестокого в своих играх ребенка. Перси одним неосторожным действием в состоянии угробить их всех. И будет продолжать жить, зная, что натворил, потому что Хаос его так просто не отпустит. Поэтому он должен не допустить еще более худшего. Положит ради этого все, что имеет. — Я дам Хаосу все, что он хочет, — слова режут горло, бритвами проходят по языку и губам. Он морщится болезненно, будто наяву чувствует. — Бороться с ним бесполезно, противостоять глупо. Все, что я могу, это договориться с ним. "Придется отдать свою жизнь ради этого. Потратить ее на вечное заточение рядом с ним. Сложно будет предложить ему что-то действительно хорошее взамен того, что я хочу забрать у него" Но об этом он будет думать после. Рука Грейса сжимает его плечо сильнее, и Перси успевает подумать, что делает он это с страшной болью, прежде чем Джейсон разворачивает его к себе лицом и смотрит пронзительно прямо в глаза. — Ты хочешь взвалить все это на себя одного? — хмуро интересуется он, и глаза его светятся раздражением, даже неким разочарованием. — Я ответственен за это, — Джексон старается сделать голос не таким... обреченным, будто он действительно собирается умереть. — Незачем остальным страдать еще больше. К тому же, кому-то и так придется ковыряться в этом дольше, чем мне хотелось бы. Сын Зевса отходит на два шага назад. Солас оказывается рядом с ним, и теперь они оба смотрят на юношу так, будто готовы язык вырвать. С праведным гневом. — Мы всегда были командой, — справившись с собой, говорит Грейс. — Ты не справишься, — дополняет его Уилл. Они оба давят на него с такой силой, что хочется согнуться пополам от их взглядов. И Джексон понимает, что на самом-то деле они тоже правы. Солас прав в том, что не хочет оставлять его и вместе с тем Нико, а Джейсон чувствует, что натворил не меньше его, прохлаждаясь в лагере и не замечая происходящего. И им тоже жизненно необходимо попытаться исправить хоть что-то. — Вы хотите представиться Хаосу? — напрямую спрашивает он. Парни вмиг сдуваются, неловко переглядываются. — Джейсон, послушай, — эмоции внутри него немного затихают, вымотав полностью. — Я не могу взять тебя с собой. — Но почему?! — Грейсу больно слышать эти слова, они хлестнули его по самому больному. Внутри поселяется холодок, и он уже чувствует, как со временем он сожрет его полностью. Он смотрит на Лео, что так и не пришел в себя. Холодок пробирается по позвоночнику выше. — Ты нужен здесь, — Перси тоже смотрит на Вальдеса, но быстро отворачивается. — Мы так и не нашли Хирона. Я хотел бы, чтобы ты занялся его поисками и сделал все, что требуется для восстановления лагеря. Джейсон поджимает губы, он недоволен таким развитием событий. Но он замечает, что его просят и оставляют возможность для отказа, однако... — Хорошо, — соглашается он. Он не может взвалить на Перси ответственность еще и за него. — Уилл, — обращается Джексон. — Ты уверен? Солас хмуро кивает, и полукровке этого достаточно. — Прошу тебя, осмотри Лео, — он отодвигается, пропуская медика, и Солас рад заняться чем-то привычным, чтобы отвлечься. Пять минут Перси и Джейсон стоят рядом, почти соприкасаясь плечами, в полной тишине. И только Уилл по привычке бурчит что-то себе под нос. — Скажи честно, , — Грейс едва поворачивается в его сторону. — Ты ведь даже не допускаешь мысль, чтобы просто остаться здесь? — Слишком многих я обрек на страдания, Джейс, — он прикрывает глаза, вдыхает, давя злость в зародыше. — И не могу теперь оставить все как есть. И я уверен, что Хаос задумал что-то еще. — Это я уже понял. Но я про другое. Юноша вздрагивает. Бросает взгляд на Уилла, что тоже наверняка слушает, хоть и не подает вида. — Мне... тоже перепало, — сознается он. — Не так, как им, но... Это ставит крест на моем желании вернуться к вам. Уилл резко разгибается. Перси недоуменно смотрит, как он приближается к нему. — Что он сделал с тобой, Персей? От полного имени своего становится неуютно. Он давно не слышал его от кого-то, кто не Хаос. — Я уже говорил, что Хаос всемогущ, но требователен. Я думаю, что проведенный им ритуал забрал у меня что-то, без чего я иногда с трудом контролирую себя. Джейсон охает, Уилл кивает сам себе: — Это многое объясняет. Перси молится, чтобы Грейс не спрашивал, не хотел уточнений, но удача покинула его, не зайдя с ним в помещение. — О чем он? — Ты ведь так и не нашел Томаса, верно? — не отрываясь от работы, говорит Уилл. — А Лука какое-то время не мог нормально ходить. Первый пал от жесткой расправы, а второй попытался остановить Перси. — Он прав, — с трудом подтверждает Джексон. — Я ничего не могу изменить. И оставаться мне здесь опасно для вас. Так и присутствие Лео и Нико грозит вам большими неприятностями в будущем. — Что... что это значит? — ошалело интересуется сын Зевса, переводя взгляд с Уилла на Перси и обратно. — Им заказан путь в лагерь, — поясняет Солас. — Ни один, ни другой не смогут нормально существовать без... без Хаоса. — Да что, черт побери, он делает?! — взрывается Джейсон. — Зачем все это?! Перси смотрит на него и молчит. Он не знает. Не знает наверняка, только лишь предполагает. И слышать его мнение на этот счет не стоит никому.

***

К месту общего сбора они с Джейсоном идут вместе. Оба провели у кровати Лео больше трех часов. Солас, успев успокоиться, но все сохраняя в себе некую тревожность и нервозность, старался выгнать их еще раньше, аргументируя тем, что они мешаются, а стояние над душой ему не помогает ни капли. Но ругался он как-то неохотно и вяло, будто для галочки, словно стараясь все вернуть как было, но боясь, что его оставят одного с бессознательным телом Лео, на которого не взглянешь без дрожи в теле. Уилл бы смотрел на него в одиночестве, обрабатывал раны, проверял каждую его клеточку, и каждый раз тщательно отгонял от себя видения, где Нико лежит перед ним искалеченный и не приходит в себя уже много часов, и где Солас бьется над ним, стараясь удержать его жизнь в своих руках, но понимает, что не может сделать для него ничего больше. Перси почему-то вспоминает Аннабэт. Обреченность прочно засела у него в голове, вытесняя все мысли и фокусируя его внимание на том, что то, к чему он шел все это время, что являлось его двигателем, сейчас ускользает, и не то что незаметно, а с диким хрустом и треском ломающихся костей. Его костей. Джейсон не смотрит на него всю дорогу. Искусав все губы, он продолжает нервно облизывать ранки, теребит нежную кожу зубами, и Перси так это цепляет, что хочется сказать ему "прекрати". Но он понимает, что самое важное сейчас — тишина. Та, что позволяет упорядочить мысли, которая помогает перетерпеть волны разочарования и боли и в итоге приведет к смирению и согласию. Они разделяются, когда откуда-то слева раздается голос Пайпер. Такой громкий и одновременно тихий, и Джексону кажется, что у него не в порядке со слухом, если вообще не с головой. Впрочем, основная часть крыши давно скатилась к черту. Он остается стоять на месте, не зная, куда двигаться дальше, и внутри поселяется морозящее чувство ожидания. Он будет ждать, когда Лео придет в себя, когда Солас еще раз проверит состояние Луки, и только тогда он сможет отправиться обратно на станцию. Какой ужас, подмечает про себя Перси, задирая голову и смотря за облаками, медленно ползущими по голубому небу. Так несправедливо, что именно в этот день стояла такая замечательная погода. Но даже так, если присмотреться и знать, где искать, можно заметить точку на светлом полотне небосклона. Многие приняли бы это за всякую стандартную мелочь, но он-то понимает, что это обиталище Хаоса. И так странно ощущать комбинацию таких чувств, как желание и нежелание возвращаться туда. Там сейчас Хаос. Но там же находится и привычный уклад жизни. И именно на станции у него почти никогда и ничего не валилось из рук, не шло наперекосяк. Хаос добился того, чего хотел. Это понимание вызывает печальную улыбку, потому что Джексон не сможет не вернуться. Не сможет остаться, даже если бы возымел контроль над своим гневом. Руки что-то касается, и он дергается, резко оборачиваясь. Под ребрами все застывает, стоит ему рассмотреть того, кто оказался так близко. — Ты в порядке? Аннабэт смотрит на него так, что он не может понять, как реагировать на это. Он лишь просит всех богов, чтобы она не была в курсе произошедшего в Большом Доме, где он оставил даже не труп, а что-то... бесформенное. Не напоминающее человека. Он не хочет, чтобы она знала его таким. Чтобы видела приобретенную жестокость, воспитанную его негативными эмоциями и подстрекаемую Хаосом все время, что он был на станции. Он не сможет быть с ней, но не хочет, чтобы последним, что он оставит ей на память, был страх. — Нет, — сознается он, и у дочери Афины сходятся брови у переносицы. Цепка на руке становится сильнее. — Ты что-то хотела? Она мнется, но возвращает себе свою уверенность. Такую привычную и знакомую. — Насчет нашего разговора. Что ты теперь думаешь? Перси сглатывает и избегает смотреть ей в глаза. С самого утра его перемалывало так, что хочется выть, эти часы испытывали его собранность и выдержку на полную катушку. И Аннабет продолжает это испытание, не отпуская его, стараясь заглянуть в глаза, ждущая ответа с такой надеждой. Когда у нее все-таки выходит найти его взгляд, она замирает, и на глаза ее наворачиваются слезы. Она понимает все так, без слов, разглядывая прежнего его через все выращенные слои, через тысячу и одну оболочку. По одному лишь выражению лица узнает ответ. — Почему? — это единственное, что она в состоянии пробормотать, хотя хочется высказать гораздо больше. Рука начинает подрагивать, и она отпускает Перси, чтобы не выдавать свое плачевное состояние. — Так нужно, — давит он и позорно сбегает, оставив ее одну. В голове очень вовремя всплывают мысли, что он так и не добрался до своей команды. У входа в общий лазарет он сталкивается с Кастором. Кажется, тот выглядит еще хуже, чем он сам. Глаза у того покрасневшие, а лицо бледнее скатерти, отчего полопавшиеся капилляры заметнее обычного. Он заляпан кровью не меньше Перси, и на руках его темные разводы струятся по предплечьям вниз, к кистям. Все руки, от кончиков пальцев и до запястья, залиты кровью, местами уже высохшей до бурого, но где-то все такой же насыщенно-красной. — Перси, — зовет он его, выдергивая из прострации. Собственное состояние отходит на задний план, потому что, стоя рядом с ним, Джексон не ощущает его тяги к жизни. И это настолько плохо, что хочется выдрать сердце. Связь между ними натягивается, звенит на высокой частоте, передавая все, что чувствует Кастор, Перси настолько подробно, будто он сам это пережил секунду назад. — Я... не хочу больше, — шепчет затравленно юноша, и безотрывно смотрит на окровавленную ладонь. — У меня нет смысла жить. Мир для Перси дал первую большую трещину. Именно в тот момент, когда один из его подчиненных первым попросил прервать подаренную второй раз жизнь. До Джексона доходит, о чем когда-то, уже давно, говорил ему Нико. И слова Хаоса приобретают новый смысл. Перси видит мучения Кастора и не может, просто вот не может ему отказать. Возможно, они смогут отсрочить момент, когда ему своими руками придется убить того, кого считаешь частью себя, кого ценишь и кем дорожишь. И видеть его таким, пустым и сломанным, невыносимо больно. — Поллукс, — у близнеца даже других слов нет, и эмоций в голосе тоже. Сухой, уже безжизненный. На последних силах скорбящий по родному брату. Выжигающий сам себя изнутри. И Перси понимает его только по одному имени, и жуть вперемешку со страхом и неуместной злостью прошивают его насквозь. Он только кивает ему, обещая забрать и освободить. И больнее становится от осознания, что не будет у братьев больше совместного пути даже после перерождения.