В одной комнате

- Никит, а как ты относишься к… однополым отношениям? – Влад попытался придать вопросу самый непринужденный тон, хотя внутри уже взрывались вулканы, а таймер бомбы отдавал резкими толчками в виски, создавая аналогию со сладкими стонами запретной страсти. Сегодня эта тема волновала его излишне сильно. Парень лежал уже на своей кровати с учебником философии в руках, в то время как брат сидел за столом и с немым трепетом наслаждался видом закрытых штор. - Никит. Ты меня слышишь? Так что ты думаешь? - И что? – такой ответ, совершенно не по теме, завел в тупик и рассердил бы любого. Однако либо Влад слишком уже привык, либо был слишком влюблен, либо и то, и то в сумме и степени «слишком». - Как ты относишься к однополым отношениям? – парень зажмурил глаза, закрываясь книгой и готовясь к любому ответу и издевке. - Зачем тебе? - Как ты относишься к ним?       Первый раз за время диалога Влад удостоился взгляда – раздраженного, полного презрения – но все-таки взгляда, который показался ему нежнейшим, полным любви. Юноша тонул в этой малахитовой бездне болота, затягивавшего и влекущего ко всем грехам. - Как ты относишься? – пережив все мыслимые и немыслимые усилия, чтоб не отвести взгляд, сохранить спокойный тон и здравую речь, произнес Влад. - Отвратительно. Позорен тот, кто снизу, но еще хуже тот, кто не нашел лучшего объекта похоти, нежели подобного себе.       Какой щедрый ответ! За огромное количество времени, впервые можно было действительно прочувствовать голос Никиты. Мягкий, бархатистый, по-женски низкий тембр, речь без запинаний и остановок (что довольно странно для человека, который всегда молчит). Манящими оказались не только глаза, но и голос – глубокий, разжигающий желание.       Влад сглотнул. Накануне вечером произошел неожиданный случай, который, возможно, и повлиял на то, что брат соизволил растратиться на несколько драгоценных звуков, а юноша все оставшееся время тонул в нервных импульсах и боли.       Проходя мимо ванной, Влад услышал, как льется вода, но свет был выключен. Нормальное желание, даже инстинкт сохранения себя и имущества, зайти-посмотреть, что происходит. Так и сделано: щелчок выключателя одновременно с открытием двери, и перед парнем открылась завораживающая картина – белоснежное, фарфоровое тело, блестящее в алмазных каплях воды, с легкими узорами голубоватых вен, темные от воды прямые кудри. Никита стоял спиной к зашедшему и не подавал вида, что вообще кого-то заметил. Он все еще был один, в своем мире тьмы.       Влад постоял так пару минут, привороженный, не в силах сделать что-либо с собой. Только шаги матери привели его в чувства. Дверь поспешно захлопнулась. - То есть ты считаешь такие отношение неприемлемыми? – он уже полчаса делал удары на слово «отношения», будто надеясь на какой-то положительный отзыв, опять же осознавая, что такого не будет. Удивительно, но большинство из нас прекрасно знает все ответы и реакции наперед, но все равно провоцирует их, желая убедиться или, что чаще, мечтает, чтоб они опроверглись. - Я считаю, что ни один из особей, впустивший или заходящий, не достоин жизни, - Никита отвернулся.       Заявочка. Аудиенция окончена. Взгляд отталкивался от светлых страниц. Влад всячески пытался сконцентрироваться на учебнике, но строки, слова, буквы проходили мимо. Он не мог читать и воспринимать информацию, думы уносились далеко за пределы наук, даже таких, как философия.        «Он знает, что я влюблен? Что хочу его? Будто дразнится… Хотя, кто его разберет… Он такой. У него и девушка на стороне быть может… А если парень? Если он уже отдался кому-то. Если в его тело уже проникали… - Владу стало больно и невыносимо противно от этой мысли. Сам-то он до поры до времени был отчаянным гомофобом, и даже с другом одним перестал общаться, потому что тот нашел себе парня по переписке. И только смертельное чувство и жгучее желание плоти сдвинули эту непреклонность. – Что было, если я зашел бы к нему в ванну, обнял бы сзади? Закричал бы? Или, так и остался в том же положении? Был бы моей фарфорово-резиновой куклой? – ком пристал к горлу. – Как бы было здорово растормошить его, чтоб кричал, сопротивлялся, был живым. Развернуть к стене, не закрывая рта, грубо, без предупреждения причинить ему боль… Сколько бы сетей прорвалось? Это его вечное молчание… Жуткое, пугающее, зловещее. А огоньки глаз так и кричат, визжат, орут бешенным голосом. Его голос… красивый. Очень. Речь плавная, одно предложение – а сколько достоинства. Хотел бы я слышать чаще… - Влад тяжело вздохнул. – Когда брат стал таким? С какого момента? С какого момента начал прятать от меня слова и вещи? Вещи… в эти ящики. Что в них? Что? Знать этого не дано. Может, я смог бы ему помочь, если бы знал, что в них? Открыл бы тайну, душу. Может, там ключ к его телу? Мне хотелось бы помочь, защитить… Как забыть этого мальчишку? В чем надо утопиться, чтоб заглушить страсть и голоса в голове, не дающие нормально жить. А ведь мне до смерти хочется жить… Так, как раньше, без ощущения переполненности. К кому обратиться, кто поймет? Может, Антон? Он… хотя он не знает этого чувства. Там все взаимно… Может, к жрице любви? Хотя бы на одну ночь? Напиться и истратить все деньги на ее большой… О чем ты думаешь, Владислав… о чем… Надо прекращать. Никита, я слишком много о тебе думаю. Слишком. Превращаюсь во влюбленную девчонку из твоего класса. Ты слишком высокомерный, мой любимый. Что ты о себе думаешь? Наверное, надо спать. Я ненавижу тебя. Ненавижу и люблю. Прости меня, прости…»       Влад последний раз бросил взгляд на брата, который так и не сдвинулся с места.