В одной комнате

      Три дня Влад ходил под впечатлением сна, который казался таким настоящим, что бедный парень уже начинал думать, не было ли это взаправду. Ужас встречи с Мастерицей переходил в томительные мечты об обладании братом, становившиеся невыносимыми. А пейзажи вокруг словно напоминали о той ночи.       Выпал первый снег, и город облачился в белые одежды, и только черный асфальт и сырое дерево фасадов домов остаются темными, они кажутся смольными на фоне царства вечной белизны. Колючий мороз проникал сквозь одежду. Вечерами же ледяное королевство меняло наряд, становясь темным, зловещим, неприветливым. Фонари слабо освещали улицы, да и попадались на пути довольно редко.       Владу казалось, что он начинает сходить с ума. Он не мог думать ни о чем, кроме того сна, брата и этих несчастных ящиков. Все сводилось к тому, что надо срочно открыть и узнать, что в них. Сейчас юноша видел спасение только в этом: действительно ли это так или нет – совсем не важно. Он считал, что все его беды из-за них.       Двенадцать часов. Специально сбежав с оставшихся пар, Влад решительным шагом направлялся домой. «Я открою. И не передумаю. Так будет лучше. Возможно, я смогу спасти двух людей. Брата. И себя. Ничего не случится. Главное. Чтобы никто не зашел. Я уже однажды открыл дверь. Ничего не было. Я жив. Я спасусь. Это поможет, - глаза бегали. – Все будет хорошо. Чтобы там не лежало. Нож. Лезвие. Кровь. Препарированные животные. А может… Так. Все. Все хорошо. Все в порядке.» Он быстро, оглядываясь по сторонам как разбойник, пересек порог собственного дома, тихо затворил дверь и быстро, сняв только обувь, с невероятной легкостью залетел на второй этаж. Еще пару шагов и заветная цель. Мгновение.       Как миг может изменить все? В одну долю секунду происходит переход. В одно мгновение день сменяет день, в одно мгновение слова слетают с губ, в одно мгновение человек безвозвратно теряет девственность, в одно мгновение до нас доходит осознание чего-либо, в одно мгновение мы переходим грань, в одно мгновение… Этот список бесконечен. Наша жизнь состоит из резких переходов, но их сложно заметить.       Влад стоит у заветного стола, глаза горят одержимым пламенем, будто все силы вырвутся из этого ящика. Голова кружилась, а все вокруг казалось сном. Рука. Ручка. Секунда. Резкий рывок. Без сопротивления тайник распахнулся перед парнем. Второй раз в жизни он испытал это чувство, чувство грубой безнаказанности – он переступил себя, законы своей жизни, и ничего не произошло. Жизнь продолжается.        И вот содержимое уже на столе – огромная толстая папка, та самая, что Никита прижимал к груди. Зеленая картонная. Казалось, ей лет триста. Дрожащие пальцы-льдинки медленно раскрыли обложку. Листы. Много листов. Что-то до боли, до страха знакомое. Влад бегал глазами по строкам и не мог осознать, что перед ним. Руки становились теплее. Смех. Тяжелый, истеричный, нездоровый смех. Вкус крови во рту. - Это… Это… Это же мой почерк… Мои…       Влад резко вскочил со стула и начал перебирать бумаги на своей полке, бормоча что-то под нос. - Ну конечно! – он достал часть тетрадей и разложил их раскрытыми на столе. – Мои лекции. Все мои лекции по рисунку, живописи, композиции, анатомии… Все! Все до единой… Он все переписывает… Зачем? Почему не мог попросить? Почему? - он нежно провел рукой по взбухшим от глубоких линий листам. – Все рисунки, схемы, эскизы… Копия. Даже почерк. Почерк совершенно такой же. Только пара лишних точек, смена ручки не в том же месте…Поразительно.       Дыхание приходило в норму, он не мог ничего понять. Аккуратно поднял записи, чтобы посмотреть, что за ними. Фотографии. Нет. Рисунки. Много. Очень много. Настоящие произведения искусства – и все портреты, лица, фигуры. - Кто все эти люди? – с работ на Влада смотрели абсолютно незнакомые личности, хотя настолько реальные, но и подумать нельзя было, что такие лица можно придумать из головы. Молодой художник прекрасно знал: это – портреты реально существующих людей. Только вот откуда? Откуда у брата столько знакомых? Взрослых женщин и стариков? Их были сотни. На маленьких листах, на больших, по нескольку на странице, в виде эскизов и полноценных шедевров. Передача цвета, теней, личных особенностей… Несколько человек показались знакомыми, но нащупать сходство не удалось.       Что под портретами? Какая-то тетрадь. Неужели брат ведет личный дневник? Надо открыть. Записи… Первое декабря… Первое января… Влад бросил взгляд на часы. Времени не было, надо срочно убирать. Читать нет возможности. Судорожно, с невероятной осторожностью он уложил все обратно в папку, медленно закрыл ее, положил и задвинул ящик. Все. Все как и было.       «А теперь надо уходить. Скорее и как можно дальше, - думал Влад. – Пока никто не знает, что я был дома.» Он поспешно вышел, повернул ключ и пошел в направлении остановки. Поднялась такая метель, что сложно было разглядеть что-либо впереди себя. Юноша не знал, куда идет. На самом деле, это вовсе не важно. Главное – подальше от дома.       Через час, а может два или все три, он дошел до небольшого кафе. Оно располагалось в отдаленной части городка, в подвале старинного особняка, в котором сейчас находились магазинчики, пара офисов и турагентство.       Интерьер уносил в далекую викторианскую эпоху, хотя и сочетал в себе атрибуты еще нескольких стилей. Всевозможные китайские вазочки, декоративные восточные шкатулки, бесконечное количество старинных картин в позолоченных рамах, обильные бордовые драпировки над дверьми, огромные часы, растения в готических горшках с темными листьями создавали невероятный уют. - Что будете заказывать? - Чай с мелиссой и яблочный пирог. - Все? - Да. Спасибо.       Тепло растворяло в себе и расслабляло струны любой души. Мягкое кресло заключило Влада в свои объятья, приглушенный мягкий свет люстры ласково убаюкивал, а приятный джаз заставлял смотреть на мир через розовые стекла. Пульс уставшего парня пришел в норму, горячая чашка успокаивающего чая и давно забытый обожаемый вкус шарлотки упрощали, кажется, все на свете.        «Он тоже рисует… И даже лучше меня… Гораздо лучше меня. О таком гиперреализме даже мечтать невозможно… В то время как великий мастер спит рядом со мной, живет в моем сердце и удовлетворяет меня в снах. Так рисовать… Владислав, ты влюбляешься еще сильнее. Еще глубже… - при последнем слове вырвался томный вздох. – Глубже… Что мне надо сделать, чтоб все это было законно. Что? Что в этой тетради? Надо еще раз… посмотреть. Ведь ничего не случилось, верно? Брат ничего с собой не сделал, - Влад кинул взгляд на часы. – Телефон не звонил, значит дома все в порядке. Он жив, все хорошо… А значит, я мог так сделать и раньше. А сколько нервов! Парнишка просто хочет научиться рисовать. Я бы мог принести ему книги из библиотеки. Хотя зачем ему. С таким талантом? Он достиг того самого предела… Но он переписывал и совсем свежие лекции. Значит, он все еще учится. Надо принести книги… Только, вдруг Никита сразу поймет, что я это для него. Что я рылся в его заветной папке. Однако, стой. Это ты знаешь, что копался. Он то не знает, откуда шел отсчет. Задерживаться – я и так часто задерживаюсь, ничего такого… Для него сегодня – обычный, если можно так назвать, вечер. Не то что для меня…А значит, я спокойно могу взять книги и принести домой завтра же. Удивительная штука жизнь. В одно и то же время у разных людей разные чувства. Правда, что не суди по себе… Ничего не случилось. Меня все еще это поражает. Я хочу его… Сильно… И весь его мир поддается мне. Я открываю двери, тайники, вижу его глаза через глаза на тех портретах… Будет ли он против, если я возьму его… Силой… - Влада передернуло. – О чем я думаю, какой ужас. Изнасиловать собственного брата… Страх какой. А если родственники узнают. Скотчем рот… Пока спит. Как в том сне? Может, это пророчество? Сколько раз, сколько раз, Владислав, я говорил не верить снам. Тем более таким. Безумие. Больная фантазия влюбленного меня. Ужас.»       Кресло захватывало парня все сильнее. И без того больное воображение получило свободу. В чайнике еще оставался чай, кусок пирога оказался насколько внушительным, что Влад осилил только половину. Его столик находился в дальнем углу, так что всей вселенной не было до него дела. В кафе стоял большой платяной книжный шкаф, и многие гости брали книги и читали. С заказом – без, неважно. Это место было радо всем – с деньгами и просто. Пристанище здесь находили отверженные. Сюда не заходили бизнесмены и модницы, так как в торговых рядах выше были более престижные и известные закусочные, богачам роскошь тут казалась излишней до дешевизны, а цены до неприличия низкими (что, правда говоря, так и было), массам трудно было захватит данную обитель, потому что вывеска на фасаде была совсем не привлекательной, и даже с трудом заметной (особенно летом), а расположение самого особняка не особенно людным. Так что за несколько десятилетий, может и веков, маленькое викторианское кафе стало излюбленным местечком одиночек и прибежищем разбитых душ. «Цитадель».