Трандуилнутые, или пьеса о неоправданно-растянутых детских сказках

Акт второй, сцена первая

      На сцене – сокровищница Эребора. На огромной куче золота лежит Смауг – великолепный дракон неизвестной породы (помесь Годзиллы с Чужим). Чертит коготком узоры на золоте, лениво повиливает хвостиком и поёт:       — Я на солнышке золоте лежу,       Я на золото гляжу,       Всё лежу, и лежу,       И на золото гляжу...       На сцену выходит Моффат. Грозно глядя на Смауга:       — Так, Беня, мы с тобой как договаривались? Вот те контракт, почитай, если запамятовал! Пункт пять ноль три: «Съёмки в других фильмах, именуемые как «второстепенные», не отвлекают Бенедикта Камбербэтча, далее именуемого «Исполнитель», от работы над 3 (прописью «тремя») сериями многосерийного детективного сериала ВВС «Шерлок»». Чья тут подпись кровью – а? А? Там Джон с Мэри уже пятого родили, всех Шерлоками назвали, а ты тут, как Кощей, над златом чахнешь? Живо работать!       Достаёт плеть, громко щёлкает ей. Беня, то есть Смауг Великий, поджимает хвостик и срочно убегает со сцены искать Барда, чтобы нелепо и глупо погибнуть во цвете лет.       Моффат – появившемуся на сцене Бильбо:       — А ты, Мартин, можешь пока не торопиться – доигрывай себе спокойненько, мы пока Джима воскрешать будем.       И добавляет, обращаясь к зрителю, кивая на Бильбо и доставая из кармана Аркенстон:       — Вот что значит – правильно мотивировать сценариста!       Моффат уходит со сцены, Бильбо быстро набивает карманы золотом и драгоценностями, потом кричит:       — Торин! Можно уже! Дракона я прогнал, Аркенстон не нашёл – чёт как-то маловато у тебя злата-серебра осталось, боюсь, одна четырнадцатая маловата получится – может, перетрём дополнения к трудовому договору?       На сцену выходит отряд гномов. Фили и Кили тащат мешок, за которым, пританцовывая, выбегают мальчики-зайчики, девочки-белочки, бурундучки обоих полов, вылетают чирикающие птички-синички, и завершает диснеевское шествие маленький орк в балетной пачке.       Из мешка доносится приглушённая мешковиной песня:       — Как пфекфасен эфоф гномий гфад,       Чей кофоль – ползуфий гад...       Фили – Торину:       — Может, уже выкинем её? Кажись, портиться начинает!       Торин, кидая топором в танцующего зайца, поднимает за уши тушку и передаёт её облизывающемуся Бомбуру:       — И что дальше – охотиться начнём? Или каннибализмом промышлять будем?       За сценой слышны ругательства на древнем языке, что-то вспыхивает. На сцене, отирая ногу о кучу золота, появляется Гендальф Серый.       Гендальф:       — Чёрт! Драконьи какашки никаким «Тайдом» не смываются!       Замечает мешок с танцующей и поющей живностью. Развязывает его, видит выпавшую из мешка Белоснежку с топором в груди.       Гендальф, испуганным шёпотом, обращаясь к зрителю:       — Дьявольский план Некроманта по захвату Одинокой горы!       Гендальф – Торину:       — Срочно...       Бомбур, радостно:       — Съесть?       Гендальф, строго:       — Закопать и надпись написать!       Гномы печально и инстинктивно начинают строить хрустальный гроб. Диснеевская живность рыдает и рвёт на себе шерстку. Маленький орк в балетной пачке совершает харакири.       Над сценой на специальных тросах медленно проплывает задумчивый Моффат, в белой простыне и с крыльями:       — А у меня сцена прощания с Шерлоком душевнее получилась...       Свет гаснет. Занавес.

Конец первой сцены