Вернуть твою улыбку(переписывается в новый фф)

      " ... Густой, непроходимый тысячелетний лес с вековыми деревьями был запретен для людей. Издавна в нём жили могущественные потомки самого Вильяма, который был проклят людскими богами и наделен волчьим духом самого Фенрира. Мы, дети его, и по сей день живем в этом лесу, в дали от людских глаз, мы носим его проклятие и в каждом из нас сидит два волка.       Первый - темный, непокорный, но сильнее любого другого волчий дух самого Вильяма, которым он был наделен. Вторая - светлая волчица прародительница, символизирующая Мать Луну, сестра темного Вильяма и единственная не отвернувшаяся от него, за что и была изгнана в вечную тьму ночи и стала Матерью проклятию своего брата.        Шли года и с каждым новым днем, с каждым полнолунием пробуждающим проклятие, Вильям становился только злее и безжалостнее, вторая личность стараясь поглотить его и занять место своего хозяина, не желая признавать его таковым. С каждым прожитым полнолунием, когда волк вырывался, наружу, а чисто чёрный мех проступал сквозь кожу, из глотки вырывался вой и жажда людской крови, становилось сложнее подавлять в себе звериную сущность. И после очередного полнолуния Вильям не смог обратно стать человеком, а волк цвета самой тёмной ночи наслаждался долгожданной свободой, движимый жаждой убийства и ненависти к людям своего прародителя.       И в одну из таких ночей случилось непредвиденное... В порыве кровавого торжества черный волк загрыз свою сестру, пытавшуюся остановить его от буйной расправы над очередной людской деревней. Кровь красным вином заливала белую шкуру волчицы, синие глаза с сожалением смотрели на темного волка, взгляд которого перестал отдавать хищной желтизной безумства. И словно в насмешку над несчастьем Темного Вильяма, он стал становиться человеком по велению людских богов, а белая умирающая волчица преобразилась в седую юную деву в легких шелковых одеждах с проступающими кровавыми розами.       Шматы черной шкуры падали на землю и растворялись соприкоснувшись с ней, как и Лунная Дева таяла на глазах своего брата, распадаясь россыпью серебряных искр. Дикий крик безумной боли и ненависти к самому себе разорвал тишину ночного леса, в то время, как диск луны впитал в себя свет умирающей Лунной Волчицы, приобретая пятна и желтый ореол света в полночную ночь. А Вильям исчез, ушёл из этого леса, ненавидя себя за то, что допустил смерть единственного, кто не отвернулся от него. Единственного родственника, разделившего его проклятие с собой. Ушёл ненавидя полнолуния за свою слабость и одновременно любя его, ведь именно в эти мгновения он вновь со своей сестрой становится единым целым.       И это проклятие преследовало его постоянно, заставляя презирать себя и ненавидеть свое второе лико, нежилая принимать его и признавать частью себя, а Волк презирал человека за слабость и ненавидел за то, что он, истинный потомок Фенрира, с его идеологией и волей, заключен в слабом и жалком теле человека, без возможности обрести истинную свободу. И так продолжалось из года в год, из века в век с Вильямом, а после и с его Темными Копиями, носящими в себе истинного непокорного потомка Фенрира с темным мехом, и чем темнее тон волос у человека, тем больше у него шансов носить в себе Темного волка, и чем темнее шерсть у волка, тем злее, сильнее и не покорная он будет... " - Дядь Лука, дядь Лука, - трепя уже пожилого оборотня за бледно-рыжую с проседью жидкую бородку, позвал конопатый блондинистый мальчонка лет семи. - А ведь у нас в стае тоже есть Темный оборотень, - с наивной искренностью спросил ребенок. - У Милаеля старший брат носит черную шерсть на голове, - мельком взглянув на мальчишку десяти лет с пшеничными волосами и чистым голубым взором, продолжил ребенок. - Он и есть Темная Копия, да? - Да, он...

***

      Воздух со свистящим хрипом вырвался из легких, пальцы с обломанными ногтями вцепились в грубоватую шерсть медвежьей шкуры. Насыщенные зеленые глаза широко распахнулись и устремили взор в покрытый пылью, трещинами и паутиной потолок из рассохшихся досок. Мутная пелена забвения постепенно спала, оставив чистый оттенок насыщенного изумруда в глазах, по волчьи длинные зубы плотно сомкнулись от ноющей боли в голове. Тёмные волосы прилипли к взмокшему лбу и вискам, частично падая на грубый шрам с левой стороны лица. Крылья носа затрепетали, втягивая терпкий запах пыли, смолистый дух медвежьей шкуры и горьковато-сладкий аромат высушенных лесных трав. Темные брови сошлись к переносице, силясь вспомнить, что было вчера ночью, не убил ли кого зверь в облике человека. Но как не пытался мужчина вспомнить, ноющая боль в голове только сильнее разрасталась пчелиным жужжанием, мешая думать, и только обрывки сна складывались в цельную картину. - Чертово животное, - кривясь от боли, раздраженно просипел мужчина, опираясь большими грубыми ладонями о медвежий мех из которого при малейшем прикосновении вспархивало облачко грязно-серой пыли. - Что б тебя...       Ягари кашлянул, придавая своему голосу привычное грубое звучание с толикой хрипотцы и бархатом. Чистый изумруд взгляда потемнел на тон, когда он с подозрением осматривал небольшой домик в дебрях тысячелетнего леса неподалеку от злополучной поляны.       Пыльные полы, с потолка свисают лохмотья паутины, на стенах пучки трав и высушенных цветов, оставленных от прошлого хозяина дома. Грубо сколоченное подобие кровати с тканевым мешком набитым соломой и одеялами из сшитых шкурок леммингов, под окном широкий ошкуренный стол с завалами из грязной глиняной посуды, подсохших корках хлеба и каких-то кореньев или овощей, пара ножей, опилок, мусора и много чего еще. Возле стола стояла широкая, добротно сколоченная лавка с подстилкой из рыже-серой шкуры, в дальней части комнаты большая печь с облупившейся побелкой, под которой виднеются серые бока округлых булыжников скрепленных специальным клейким раствором, рядом с печью стоял большой сундук в металлической оправе.       С права от той же печи был проход, занавешенный потрепанной и в некоторых местах порванной тканью неопределенного цвета. За ней находилась еще одна комната, меньшая по размеру и напоминавшую обыкновенную кухню, которой длительное время никто не пользовался. Стол во всю стену, над котором висели всевозможные крючочки, полки и небольшие шкафчики, заполненные или заставленные разными баночками со специями, даже были соль и сахар, душистыми и терпкими травами, глиняными и деревянными тарелками и кувшинами, даже имелись две металлические кастрюли. В углу стояла большая бочка с водой, рядом предусмотрительно приколоченная полка для посуды и жбан, в котором по обыкновению люди в деревнях мыли овощи. В дальней части стола было вырезан круг в котором вставлен тазик из странного зеленовато-серого металла, в котором валялись головешки и сажа от костра. Над самим тазом располагались жерди, на которые можно было приспособить кастрюлю. Под линявшей шкурой расстеленной на полу кухни был проход в подпол, которые есть почти в каждом доме, только этот отличался тем, что в нем находились не банки с заготовками на грядущую зиму или подвешенные тушки цыплят и перепелов, а клетки из толстых алюминиевых прутьев с цепью из чистейшего серебра или сплошь из кованного металла, многочисленные плети и кнуты, стилеты и ножи.       Мужчина осмотрелся, пытаясь найти разорванный труп, перепуганного до икоты изувеченного мальчишку, которых всего можно было найти после игр Райгара, или хотя бы следы крови. Но вот что самого удивительное! Можно даже сказать шокирующее, ничего из перечисленного не было, что не было похоже на похотливого и жадного до плотских игр зверя. - Какого чёрта...

***

      Солнце высоко сидело на небе, теплый ветерок весело гонял пыль и мелкий мусор по проселочной дороге ведущей к воротным аркам Нельска. Высокий молодой парень двадцати пяти лет с волосами цвета спелой пшеницы до плеч и ясными голубыми глазами беззаботно шел по малолюдной дороге, рядом с ним весело скакал мальчишка лет семнадцати с всклокоченным тускло-серым ежиком волос и янтарно-золотистыми смеющимися глазами. Он убежал вперед и в нетерпении ждал своего попутчика, забавно грозно хмуря тонкие брови. - Милаель, ну чего ты как дохлый заяц?! - не вытерпев звонко с чуть заметным шипением с нетерпением, закричал мальчишка. - Такими темпами мы только к следующему полнолунию дойдем до города! - Прости, прости, - лучезарно улыбаясь белозубой улыбкой весело с теплотой в голосе, засмеялся светловолосый. - Но Винсас, я еще не восстановил силы и мне трудно поспеть за таким комком энергии, как ты Шанни. - Эх вы, - как-то разочарованно-укоряюще вздохнул мальчишка. - Волки одним словом.

***

      "... Серый туман расстилался невесомым ковром по заснеженной поляне, большие хлопья белого снега медленно падали и исчезали в серебристо-сером покрове. Молодой юноша с белоснежными волосами до пояса стоял и смотрел в небо, наполненное тысячами бриллиантов звезд и большой серебристо-желтой полной луной, блики которой играли на алой радужке парня.       Ветра не было, не было абсолютно ничего, только тишина и ночное небо, с которого мерно падает снег. А луна все сияла, притягивая взгляд парня и играя бликами на белой коже. Свет ее падал в туман и за считанные минуты принял размытые очертания крупного белого волка, но только на считанные мгновения и обратился в невысокую седую деву в шелковых одеждах. - Добро пожаловать домой Лунь... " ... Дарсия резко открыл глаза и тут же зажмурился от ярко-слепящего солнца. Я жив...       Он был обнажен по пояс, но никаких следов насилия на теле не было, если не считать неровные, рваные края от зубов зверя на предплечье с запекшейся бардовой коркой крови. Почему я все еще жив?       Юноша не шевелился, лежа на голой земле, ему не привыкать спать на улице. Он прислушивался к собственному телу, пытался понять почему он, так желающий смерти, не может умереть. Почему тот, кто уже давно похоронил все эмоции, тот кто не умеет плакать или смеяться все еще продолжает жить. Неужели даже Волк побрезговал убивать такого как я?... И кто такой Лунь...       Резкий хлопок прервал поток мыслей альбиноса и перед ним появился тот, кого он считал избавлением от болезни под названием Жизнь. - Какого чёрта? - не веря своим глазам, грубо почти прорычал оборотень смотря на лежащего, не покалеченного, парня, безразлично смотрящего на него. - Какого чёрта ты все еще жив?!