Проклятие марионеточника

Ки выключила телевизор, когда любимая передача закончилась. Сейчас пойдет какая-то политическая дурь. Она это ненавидит. Посидев на диване, она проследила за полетом одной жирной, противно жужжащей мухи, залетевшей в дом через окно. Скука захватила девушку с головой. Сатоши так и не вернулся после того, как ушёл вместе с одноклассниками сестры. И в редакции его не было. Поэтому вечер придется проводить более спокойно, чем обычно. Например, тихий ужин с маленькой сестренкой. Эта мысль приятно грела душу: давно они не сидели вот так вдвоем. Хотя, если честно, они вообще никогда вдвоем не ужинали. Вначале были в кругу семьи, а потом присоединился Сатоши. Радуясь гениальности своей идеи, Ки встала с дивана и направилась на кухню, но в коридоре остановилась. Она ведь не знает, чего хочет поесть Юна. - Юна-а-а, - стоя у лестницы, позвала сестру Ки, но никто ей не ответил, - Юна! - повторила попытку писательница, но вновь тишина. Фыркнув на такой игнор, девушка поднялась наверх. Были мысли, что её барашек спит, но желание проверить никуда не деть. Даже не желание, а беспокойство. Когда Юна вернулась со школы, то была подавлена. Зная меланхоличную натуру сестры, Ки не трогала её, лишь раз заглянула в комнату перед уходом в редакцию и всё. Но обычно Юна похандрит пару часиков или день и возвращается в привычное состояние правильной буки. Но уже вечер второго дня, и волнение за сестренку превратилось в нескрываемое беспокойство. Ки дошла до комнаты Юны и тихо вошла внутрь. Свет не горел, поэтому перед глазами девушки были нечеткие очертания мебели. Включив свет - Юна от этого не просыпается - она с минуту осматривала комнату, не понимая, что произошло. Сестры нет. Комната пуста. Смятая кровать, телефон лежит на столе. Ки вышла из комнаты и подошла к двери в ванную. - Юна, ты там? - и вновь нет ответа. Заглянув внутрь, Ки только убедилась, что там никого нет. Та же самая история и с туалетом. Теперь уже она всерьез забеспокоилась. Одно дело волноваться за Юну, находящуюся в депрессии, другое - когда барашек пропал в таком состоянии. Вернувшись в комнату сестры, она подошла к столу, на котором лежал сложенный листок бумаги. Никогда писательница не была человеком, уважающим чужие тайны. Редко она не позволяла себе прочитывать чужие записи и прочее. Знать секреты человека - это значит управлять им. Да и просто потешить любопытство стоит. К тому же сейчас была не та ситуация, когда стоит проявлять уважение к личной жизни сестры. Поэтому она без зазрения совести взяла листок и, развернув, начала читать. Нахмурившись уже после первых строк, она продолжила чтение еще более внимательно, вчитываясь в каждое слово, постепенно впадая в ужас и панику. Это ведь неправда, да? Её маленькая сестренка никогда бы не решилась на такое. Но отсутствие Юны и прощальная записка говорили об обратном. Руки задрожали, листок выпал. Паника нарастала, а выход не находился. Что ей делать? Куда бежать? К кому обратиться? Никого нет рядом. Ни родителей, ни Сатоши. Надо спешить. Вдруг Юна уже… Нет, ей нельзя допускать подобных мыслей. Иначе они убьют в ней силы действовать. На столе завибрировал и запищал телефон. Кто-то звонит. Резко вспыхнула надежда. Ки схватила мобильное устройство и, не сдерживая слезы, ответила: - Да? Юна? - А… Нет, это Ямамото, - голос одноклассника сестры нерешительно раздался в трубке, - Юны сегодня не было в школе, и на сообщение она не ответила. Вот решил позвонить и узнать, может, она заболела? - Н-нет, она не болеет, - горечь от погибшей надежды охватила девушку, - она… - Что-то случилось? Что с ней? – обеспокоенно спросил парень. - Она ушла. Оставила записку, написала, что не хочет жить и ушла. Я… я не знаю, где её искать, и жива ли она еще… Говорить уже не в состоянии. Глаза щипали от горячих слез, а горло горело. Страшно. Больно. Ненависть на саму себя. Она не придала особого значения печали сестры, она не поднялась к ней сразу, как пришла, она не знает, что делать. Это… она виновата в том, что сейчас происходит. - Я сейчас прибегу, позвоните пока в полицию, - решительно проговорил Ямамото и повесил трубку. Услышав однообразные гудки, Ки выронила телефон и упала на колени: ноги не держали её, всё тело дрожало от всхлипов. Она впервые почувствовала свою беспомощность и никчемность. Впервые поняла, что чувствовала её сестра. *8* Выскочив из дома под удивленный взгляд отца, Ямамото побежал к знакомому дому. Ледяной ливень нещадно бил по незащищённому телу: футболка и джинсы не предназначены для такой погоды. Но сейчас об этом не было времени думать. Надо было бежать, как можно быстрее, не теряя драгоценных минут. Он ведь видел, в каком состоянии была Юна вчера в школе. Он ведь видел, как ей больно было слышать слова Маджоко, но ничего не сделал. Хотел приободрить после урока, но Юна ушла, а прийти к ней домой в тот же день не решился. За это он себя ненавидит. *8* POV Юна. Облокотившись на перила, я не свожу взгляда с огней сменяющих друг друга машин. От холода уже не чувствую кончиков пальцев. Странно, почему дождь такой ледяной? Ведь уже апрель. Может, впервые в жизни мне помогают высшие силы? Мол, правильным путём идёшь, Юна. Хах, а интересные у меня мысли: я тут собираюсь кончать жизнь самоубийством, а думаю о том, что дождь холодный. Осторожно смотрю вниз: высоко. Голова пошла кругом, и я инстинктивно схватилась за перила. Всё-таки страшно. Очень страшно. Сердце глухо билось в ушах, а дыхание становилось тяжелее. Один шаг. Один шаг - и всё. Почему я так цепляюсь за свою жалкую жизнь? Вдруг я услышала собственное имя, приглушённо раздавшееся поблизости. Кто-то зовёт меня? А может, мне просто показалось, и это слуховые галлюцинации, вызванные организмом, дабы предотвратить собственную гибель? Так или иначе, я поворачиваю голову на голос и пытаюсь разглядеть что-то сквозь завесу ливня. Высокая фигура незнакомца приближалась, постепенно приобретая знакомые очертания. - Какого Дьявола ты творишь, дура? – уже громко, перекрикивая дождь. Теперь я узнала. Только что здесь делает Ямамото? - Что ты… здесь делаешь?.. - слабым голосом спросила я. Это единственное, что пришло мне в голову. А-ха-ха, надо бы просто прыгнуть вниз, а не тянуть время за разговором. - Дай подумать, - как-то спокойно начал парень, задумчиво скрестив руки на груди. Совсем не вяжется с его первыми словами. Но тут он продолжил, громко и раздраженно: - Наверное, бежал к твоей сходящей с ума от страха сестре, ведь она нашла записку одной эгоистки! - Сходящей с ума? Зачем? Ей будет намного проще, если меня не будет… - А рыдала она в трубку от счастья, да? Звонит в полицию, чтобы поделиться радостной вестью? Ты и правда думаешь, что ей будет легче от того, что её единственная сестра вот так просто решила расстаться с жизнью? Да она пойдет следом за тобой, если ты сделаешь этот шаг. Ты подумала об этом? Мне нечего было на это ответить. Я не настолько эгоистка, чтобы не думать об этом. Но... - Ты всё равно никогда не поймёшь меня, - сказала я, глядя парню в глаза, - но это неважно. Зачем тебе это? Зачем ты здесь? Уходи, пожалуйста… Мне тяжело смотреть на него, говорить об этом сейчас. Совесть противно зашептала на ухо, напоминая о родных. Но я хочу побыть эгоисткой, я хочу избавиться от терзаний. Это желание слишком сильно. - Ты говоришь, как заезженная шарманка третьесортного фильма. Не понимаешь… зачем пришел… уходи? Ха! А поговорить перед этим не думала? Я не уйду. Я пришел не дать тебе убить себя и причинить боль людям, которые тебя любят и ценят. Не говори того, чего не знаешь, - он сжал руки в кулаки, будто собираясь с мыслями. Я ошарашено смотрела на него. Почему он так реагирует на мои слова? - Я уже упоминала, что не умею говорить красиво. Шарманка третьесортного фильма, да? - я грустно улыбнулась, глядя вниз. Это неприятно резало душу. Ещё один гвоздь в крышку гроба. - А длинные и красивые речи тут и не нужны. Простые, но твои собственные слова намного лучше, чем стащенные. Они банальны, и, скорее всего, банальна и причина, сподвигнувшая тебя перелезть через перила. - Б...банальные? - в шоке смотрю на парня, - что ты вообще обо мне знаешь, что говоришь такие вещи?! Внезапная ярость. Я… я готова умереть, предать родных из-за боли, мучавшей меня, а он называет её просто банальной? Это так обидно. Чувствую себя еще полным ничтожеством. Даже повод такой же никчемный, как сама я. - Ничего я о тебе не знаю, - голос Ямамото был приглушен дождем, но я всё же отчетливо его слышала, будто другие звуки пропали, - ведь ты не рассказывала о себе. Не говорила, что тебя терзает, о чем мечтаешь, чего боишься. Лишь напридумывала себе каких-то «важных» глупостей, решив, что из-за них можно и умереть. Ведь так? - Глупости?.. - противный ком подкатил к горлу, - Глупости? Вот так вот, значит? Ты думаешь, что из-за глупостей люди совершают самоубийства? - Я думаю, что они просто боятся открыть глаза, снять черные очки и понять, что с проблемами можно справиться. А не балансировать на границе между жизнью и смерти. - Не строй из себя знатока. Ты не чувствовал себя ничтожным, не нужным. Ты не стоял на краю. Не знаешь, что чувствует человек, имеющий только такое спасение. - Я повторюсь: не говори того, о чем понятия не имеешь, - с болью и злобой прошипел парень. Я никогда бы не подумала, что его лицо может быть настолько пугающим, что улыбчивый парень может так говорить. - Я точно так же стоял на краю. Я даже был более решителен: сделал этот роковой шаг. - Ч-что? – сильнее вцепившись в перила, я ошарашенно смотрела на парня. Мне послышалось? Он сказал, что так же хотел умереть? - Несколько лет назад моим смыслом жизни был бейсбол. Я отдавался ему полностью, все мои мечты были связаны с ним. Поэтому я хотел лучших результатов и как-то тренировался всю ночь. Эта тренировка… если бы я не был так фанатичен, я бы не сломал руку. А знаешь, что означает сломанная рука для бейсболиста? Тоже самое, что и для бегуна ноги. Я думал, что не смогу стать профи. Глупая причина. да? Но если копать глубже, то я прекрасно понимал, что больше от меня не будет никакого толку. Учился средне, с Тсуной я еще не дружил, поэтому и меч в руках не держал, не знал о существовании Вонголы. Я посветил себя всего бейсболу, забыв об остальном. И когда повредил руку, то понял, что я всё-таки жалок: ничего другого не умею нормально делать. К тому же, мечта рассыпалась в дребезги. И я пошел на крышу. Наплевал на отца, на то, сколько сил, нервов и любви он в меня вложил, не думал, что с ним будет, если я спрыгну. Я считал, что я самый несчастный, что больнее, чем мне, не может быть никому. Пуп Земли, прям, - грустно хмыкнул парень, - и я спокойно сделал шаг. Только Тсуна меня спас. Не дал расшибиться об асфальт. Звучит невероятно, но ты же видела его силу? Он дал мне понять, что жизнь на этом не закончилась, что можно всё исправить, ведь мне еще жить несколько десятков лет, я могу многому научиться за это время. И что теперь? Вот он я, - он положил руку на сердце, - живой, занимаюсь любимым делом, имею друзей, которые поддержат. Я стою перед тобой и говорю, что не надо придавать слишком большого значения своим проблемам. Ведь я знаю, что это такое. Знаю, что это самая большая и наиглупейшая ошибка в жизни. Я стояла, абсолютно шокированная его словами. Ненужность? Ничтожность? Разве эти слова вообще можно отнести к Ямамото? К самому веселому и беззаботному человеку на Земле? Не верю, что он носил маску, пряча свои истинные эмоции за ней, чтобы… не беспокоить близких. А я… а я хочу, чтобы меня тупо пожалели. И готова идти ради этого на смерть. «Пусть они поймут мою боль и ненависть к самой себе, которые я не могу объяснить словами» - вот мои правдивые мысли. Но я не хочу быть такой гадкой, быть таким эгоистичным ничтожеством. Не хочу заставлять страдать родных из-за своей прихоти. - Ты ведь не позволишь себе причинить боль своим близким? Не хочешь, чтобы Ки плакала? Чтобы улыбка сестры стерлась навсегда?! - прокричал парень, читая мои мысли. - Н-нет… - голос дрожит от удушающих слез, - Не хочу! Костяшки белеют от силы, с которой я сжимаю перила в страхе сорваться. Ледяной дождь и горячие слезы обжигают щеки. Я не вижу ничего. Лишь чувствую теплые руки, хватающие за запястье, помогающие перелезть через перила, отходя от грани. Теперь я рыдаю навзрыд. Как никогда раньше не рыдала. Никто не видел моих слез. Я впервые позволила себе… Хочется упасть, но сильные руки прижимают к теплой груди и не дают этого сделать. - Я дура-а-а-а, - сквозь рыдания выкрикиваю. Но крик заглушен: утыкаюсь в мокрую футболку, скованная в объятиях. - Тш-ш-ш, - тихо шепчет парень, - все мы хоть раз поступаем, как дураки. Хочется ответить, но нескончаемые слезы не дают. Уже болят глаза, горло, но я всё сильнее сжимаю ткань футболки и реву, как маленькая девочка. Дождь оглушает, машины шумят, но это так неважно. Всё всего лишь фон вокруг моего маленького мира: первого человека, который дал мне отрезвляющую пощечину, показал, какая я всё-таки дура, баба со своими «великими» проблемами и комплексами. И это самый счастливый момент в моей жизни. Прошла целая вечность, когда я наконец затихла, а слезы перестали литься из глаз. Внезапно обрушилась усталость, а две ночи без сна напомнили о себе. Это так буднично, будто не было недавней драмы. - Ямамото, я хочу домой, - тихо сообщаю парню о своем желании. Мой голос так смешно звучит: уставший да приглушенный. - Тогда пойдем, - он ослабляет объятия, - и… зови уже меня, наконец, Такеши.