Проклятие марионеточника

Солнечный луч медленно начинал свой путь от подоконника до футона, чтобы самым наглым образом разбудить спящих на нём людей. Но его коварным планам не суждено сбыться: они потерпели фиаско в самом начале, ибо никто в этот ранний час не спал. Юна открыла немного болящие глаза и вместо ожидаемой картины «Стена моей комнаты» увидела другую - «Чья это футболка?». Вопрос быстро нашёл свой ответ в воспоминаниях прошлого вечера. Девушке стало так стыдно, что она боялась не просто посмотреть парню в глаза, а хотя бы раз поднять голову и увидеть его лицо. И пылающий на щеках стыд не из-за того, что делили футон, что Такеши её обнял, а сейчас она лежит, прижатая к горячему телу, уткнувшись в ключицу. Хотя, бесспорно, это имело не последнюю роль. Очередное нытье, надоевшее даже ей, раздражало, заставляло стыдиться слабости. Но с каждой секундой эти мысли и эмоции отходили на второй план. Сейчас то самое мгновение, когда никто никого не обвинит. Когда все спят или делают вид, что ещё в цепких лапах Морфея. Было жарко. Хотелось выбраться из обжигающих объятий, но на каждое движение незамедлительно следовал ответ: инстинктивно парень прижимал ближе. Чем дольше и яростнее борьба, тем явственнее проигрывала девушка в неравном сражении. Оставалось смириться и мучиться от стыда и неловкости. Приятно чувствовать запах чужого тела – удивительная смесь, казалось бы, несочетаемых запахов – приятно чувствовать сильные руки, прижимающие тебя ближе, слышать ровный, монотонный стук сердца, отбивающего мелодию чужой жизни. Бесспорно, это удивительное и приятное чувство. И девушка могла бы повторять про себя это бесконечно, но здравый смысл не давал полностью покориться ощущениям. Это ведь обманка? Не стоит радоваться череде случайностей и отдаваться бушующим мыслям. Они лишние, они неправильные. Если продолжить думать, то появится очередной повод гнобить саму себя. Но никто ведь её не осудит за пользование моментом? Никто об этом не узнает, кроме самой девушки. Поэтому можно закрыть глаза, сыграть сон и просто наслаждаться такими странными, необычными, новыми минутами в жизни. Послышалось шорканье и приглушенный скрип, будто кто-то придерживал дверь. Всего пару мгновений были лишние звуки, а после вновь стало тихо и безмятежно. Юноша чуть поднял голову, сонным взглядом посмотрел на источник шума и, не заметив ничего подозрительного, обрушился на подушку с тяжелым вздохом. Утренняя несобранность, рассеянность и наивность играют против своего обладателя. Особенно наивность. Святая наивность. Дверь со скрипом, а потом и громким стуком отворилась, и на пороге появился Тсуёши с победоносным криком: - Ага! Небось всю ночь траха… - Умри, ирод, - большая подушка в белоснежной наволочке с цветочками попала точно в цель – лицо взрослого мужчины. Откинув одеяло, Такеши в несколько шагов добрался до отца и, схватив того за фартук, потащил прочь из комнаты. За закрытой дверью раздался непереводимый японский мат, громкое топанье и, кажется, звук ударов. И падающего тела. С лестницы. Девушка, активно изображающая труп, резко встала с футона и подбежала к двери. Чуть приоткрыв её, она высунулась в коридор и осмотрелась. Вокруг было ни души. И, если не считать мольбы о помощи снизу, достаточно тихо. Со скоростью бравого офицера, Юна переоделась и проскользнула в ванную. Непослушные кудри сегодня решили устроить бунт: хватали в свои сети расческу и не отпускали её, активно закручивались, отказывались приводиться в нормальное состояние. Но девушку можно повысить сразу до генерала: бунт подавлен, и на голове теперь высокий, коротенький хвостик. Выполнив остальные пункты, такие как «умыться» и «почистить зубы», Юна, пожелав себе удачи, отправилась на кухню. Святая святых поваров превратилась во временный медпункт. Один из помощников Ямамото-старшего аккуратно прикладывал лед к глазу своего босса, а другой – к, кажется, укусу на руке. Создавалось впечатление, что и всё тело Тсуёши было покрыто синяками. Только за слоем одежды они были скрыты. Явный виновник всего этого безобразия стоял в стороне, скрестив руки на груди. Увидев девушку, он, молча, еще во власти гнева, оттолкнулся от столовой тумбы и пошел наверх, в ванную. Как только сын скрылся из поля зрения, у Тсуёши сразу проснулось желание пожаловаться: - Бедный я. Несчастный я, - проскулил мужчина, - дурак, куда лед прикладываешь? Выше! Так… Такеши меня не любит, бьет, издевается. Хоть ты меня пожалей! Мировые театры потеряли великого актера в лице простого японского повара. Ах, как бы он блистал на сцене! Грусть, радость, печаль, боль, счастье – всё ему под силу. Великолепный актер еще живет в душе взрослого мужчины, еще не загублен талант! Юна покачала головой, тяжело вздохнула от этого ребячества и переняла эстафету: вместо одного из помощников взяла пакетик со льдом и аккуратно, со всей присущей женской осторожностью, приложила компресс к опухшему глазу. Теперь Тсуёши решил, что имеет полное право продолжить жаловаться. Девушка долго и мужественно слушала о «тяжелой» судьбе повара, пока не появился отвратительно бодрый и подозрительно в хорошем расположении духа Такеши. Парень галантно взял девушку под локоть и повел прочь из кухни. - Ты чего? – шепотом спросила Юна, кидая компресс на последнюю тумбу перед тем, как покинуть комнату. - Т-ш-ш, валим быстро, я его коллекционный коньяк в унитаз вылил, - ускорил шаг парень. Наверное, Дарвин ошибся в своей теории, и нас привезли на эту планету инопланетяне. Иначе как объяснить до омерзения хороший слух Ямамото-старшего? - Такеши! – превозмогая боль в ребрах и ногах, мужчина с покрасневшим лицом соскочил со своего стула и выбежал в зал ресторанчика в попытке догнать до ужаса мстительного сына. Но ребят уже не было. Лишь ошарашено смотрящий на дверь посетитель доказывал, что кто-то убегал с особым рвением. И пока подростки ставят рекорды скорости в соревнованиях «Бегите, смертники, бегите», я, ваш покорный слуга, телепортирую вас в другую локацию. Японская резиденция Варии была олицетворением пафоса и буржуйства и очень четко показывала, насколько зажрались её обитатели. Сейчас здесь живет около двадцати смелых удальцов-мужиков и одна особь прекрасного, но отнюдь не слабого пола, и ни для кого не секрет, кто главенствует в этом доме. Босс всея Вария позволил себе слабость и вспомнил детские годы, когда он был еще маленьким и наивным мальчиком. Занзас - человек, чье имя пугает Дечимо и бесит Суперби Скуало - наивно полагает в этот ранний час, что всё принадлежит ему: от термитов, медленно, но верно пожирающих резиденцию, до душ его рабов. Только мужчина не был бы боссом уже ого-го сколько лет, если бы интуиция ему не подсказывала: «Грядет бунт, товарищ». Ибо подозрительно тихо было в коридорах и за окном. Даже птички не пели. Достав маркер, Занзас отметил на календаре знаменательную дату «Встал с кресла, чтобы поработать» и отправился патрулировать свои владения. Подозрения о бунте всё сильнее утверждались в его душе. Занзас прошелся по коридорам второго этажа, спустился вниз и до сих пор не встретил ни одного своего раба! Этот факт настолько его бесил, что мужчина твердо поклялся, что убьет первого встречного, чтобы остальным неповадно было так тихо себя вести. На самом деле Занзас не злой, он очень ранимый. Все вокруг него бегают, орут, что-то требуют. Вот он и ведет себя, как последняя сволочь. Его психолог говорил под дулом пистолета, что это защитная реакция. Подчиненным надо только постелить красную ковровую дорожку, кидать лепестки роз под его ноги, приносить дорогой коньяк и еду, приготовленную великой феей-крестной, и безропотно выполнять все его приказы и прихоти. Тогда Занзас будет белым и пушистым диктатором. И травмированных варийцев будет меньше. Но врожденная робость не позволяла боссу сказать это всем напрямую, а намеков они не понимали. Вот и мучаются все. А сейчас и вовсе испытают все прелести из книжки «Экзотическое пособие для практикующих садистов». И как назло, никто не хотел стать первым добровольцем. Но вдруг за дверью, ведущей в зал, где приличные люди тренируются, а Вария устраивает попойки, послышались голоса. Дверь на удивление массивная, поэтому голоса напоминали шепот. Радостно приняв пафосную позу властителя всего мира, Занзас на цыпочках подкрался к двери и приоткрыл смачным пинком ботинка с металлической подошвой. И так и замер, стоя на одной ноге с удивленно-суровым лицом. Перед ним открылась картина, часто являющаяся ему во снах. Нет, не пышногрудые курочки с тремя нитками вместо одежды. Мечта мужчины воплотилась в жизнь: все рабы со страхом вместо лиц и в позе «раком» пахали. Работали! Узурпация! Диктатура! Власть! Варийский босс чуть не прослезился от этой картины. Лишь вновь закравшееся подозрение не дало ему это сделать. Нет, конечно, еще и пиздатось Занзаса не позволяла так опозориться, но и подозрение сыграло здесь не малую роль. И не зря это полезное чувство так зачастило к нему сегодня. Посреди воплощенной в жизнь фантазии Занзаса стоял главный, на несколько дней, враг мужчины. Ох, пардон, стояла. Облаченная в короткое белое платье с пышной юбкой, Кацураги Ки была подобна Сатане. Не хватало разве что плетки. - Что за хрень, мусор? – перестав играть роль гимнаста-акробата, принял нормальное положение Занзас, а через секунду надел и маску злобного босса. Но, к его удивлению, это вызвало не дрожь в поджилках варийцев, а нескрываемую радость и надежду. Один особенно щуплый новобранец не побоялся обнять Занзаса за ногу, посмотреть на него своими большими, полными слез голубыми глазами и во весь голос воскликнуть: - Спаситель-избавитель! - если бы Занзас не отцепил его, то паренек начал бы и ноги ему целовать. - Бунт на корабле? От работы не отлынивать! Я еще вижу бактерий на полу. Тряпку в руки и драить эти деревяшки! – схватив за шкирку несчастного новобранца, гаркнула Ки и потащила его к ведру. Недюжинная силушка проснулась, как пламя Предсмертной воли, в теле девушки. И к огорчению не обласканных варийцев, Ки не раздевалась, как Савада до трусов на первых порах. - Женщина, ты охуела? – удивительно спокойно, как матерый психолог, спросил Занзас, глядя на Кацураги, - не-е-е, - внезапно с кровожадной улыбкой протянул мужчина, - не так. Женщина, ты охуела! - Хлебальник закрыл и голос на меня не повышай, - идентичная улыбка, - а не то швабра из рук длинноволосого капитана перекочует тебе в задницу. Все затаили дыхание. Лишь Суперби был наготове, чтобы протянуть ранее упомянутый предмет. Всё в этом зале ждало продолжения банкета. Ожидаемый поток высокоинтеллектуального, собранного годами мата не обласкал уши варийцев. Занзас молчал. Долго, вдумчиво. Потом он достал один пистолет, приставил ко лбу девушки и ласково так спросил: - А на это что ответишь? - А на это? – Ки многозначительно посмотрела на свою ногу, которая была как раз между ног мужчины и находилась в полной боевой готовности. Занзас снова подумал. И внезапно выдал: - Вчера меня не пытались отравить. - Вчера готовила я. Бог любит троицу, и босс это знал, поэтому он подумал последний, решающий раз. Но теперь уже ничего не говорил. Просто убрал пистолет. Просто схватил девушку, перекинул её через плечо. Просто пошел прочь из зала. И лишь у самой двери, под ругань хрупкой наследницы цветочного магазина, обернувшись, со всей любовью, на которую был способен, сказал своим подчиненным: - Жопу кверху и вперед драить пол, мусор! Когда затихли крики и шаги, замершие офицеры начали немного приходить в себя. - Капитан Скуало, - робко начал новобранец, - он её убьет? - Не, женится. И пока рабы Варийского босса пашут, мы вновь испытываем удивительные ощущения от телепортации в новую локацию. Больница. Это слово вызывает прилив восторга у прогульщиков и вечно болеющих бабушек и неприязнь у нормальных деток и взрослых. Беглецы решили укрыться именно здесь. Убивают двух зайцев одновременно: и от разъяренного Тсуёши спрятались, и Рёхея навестят. В последствии даже третий и четвертый заяц выпрыгнули: Юна заберет забытые результаты осмотра и посетит врача для проверки. Всё равно им надо убить время. Первым делом они пошли, разумеется, к Рёхею. Молодой боксёр уже был в сознании и поприветствовал Юну с Такеши беззубой улыбкой. - Йо, ребята. Вы ЭКСТРИМально неожиданно пришли! Сасагава был искренне рад такому сюрпризу. И пусть это было простым стечением обстоятельств. За разговором, часто прерываемый экстремальными возгласами, ребята заметили, что пролетело несколько часов только тогда, когда в палату ввалилась вонгольская компания. Тсуна, Гокудера, маленький Ламбо, Хром и Кёко с Ханой. Робкая Хром встала рядом с Юной, будто чувствуя некую схожесть. Кёко же сразу села на край койки и взяла брата за руку. - Что, бейсбольный придурок, прогуливаем? – вместо приветствия весело произнес Хаято, легко ударяя брюнета по руке. - А ты уже все зубы об гранит науки сточил, Гокудера? – широко улыбнулся Ямамото. - Ня-ха-ха! Ламбо-сан - покоритель вершин! – звонко засмеялся ребёнок, старательно цепляясь за ткань тонкого одеяла и взбираясь вверх по груди Рёхея. - Тупая корова, что ты творишь?! – гневно выкрикнул подрывник и схватил Ламбо за шкирку. - Пусти-пусти, Глуподера! - Гокудера-кун, прекрати запихивать Ламбо в сумку, - заступился за малыша Тсуна. - Братик, мы с Ханой тебе цветы принесли, - не слушая маленькую перепалку хранителей, указала на свою подругу Кёко. В руках Ханы был небольшой букетик, который девушки купили по дороге со школы. - Давайте я поменяю воду? – Юна вызвалась сменить воду в небольшой вазе и заодно выкинуть уже немного завявший букет. Предложение приняли благосклонно, и девушка, взяв слегка тяжелую ношу, вышла из палаты. Туалет был на этом этаже возле лестницы, поэтому найти его не составило труда. Цветы были выкинуты в небольшую корзинку, а новая вода наполнила вазу. Только Юна поняла, что перестаралась, когда уже прошла мимо соседней с туалетом палаты. Воды слишком много, и ноша то и дело норовила выскользнуть из рук. - Давайте помогу? – рядом с девушкой раздался незнакомый ей голос, а через секунду ваза перекочевала в чужие руки. Возле Юны стоял длинноволосый мужчина с темно-красным ободком. Незнакомец дружелюбно улыбнулся и кивнул в даль коридора. - Я помогу вам донести. - О, спасибо большое, - неожиданная помощь была как раз вовремя. Юна подозревала, что не донесет свою ношу. Уж слишком слабые руки. Достаточно быстро они дошли до палаты Сасагавы, и мужчина передал девушке вазу. - Ещё раз спасибо, - вновь поблагодарила Юна и скрылась за дверью. - Не стоит благодарности, - бросил ей в след незнакомец. Эта встреча даже не стала новым знакомством. Кроме пяти фраз, сказанных для вежливости, они не произнесли ни слова. Но почему-то девушке казалось, что не случайность сделала свой ход.