Проклятие марионеточника

Прошло несколько недель. Они тянулись, как старые тяжелые улитки. Мучительно медленно. Апрель сменился маем. Дни постепенно становятся еще теплее. На белой стене палаты висит календарь. Сорваны листы, остался только май и те, что идут после него. Под красочным рисунком фейерверков полоски цифр. Красный квадратик - как рамка для небольшой картины, выделяет шестое число. Это мазохизм – видеть, как медленно сменяются дни. Сколько недель, а в будущем, возможно, и месяцев, девушка, безмятежно лежащая в палате, не открывает глаз. Не шевелится. Не живет. Просто лежит и видит свои сны. Хорошие, приятные. Сны о непрожитых днях, в которых она, как и все, встречает лето, любимый сердцу сезон дождей. Как ходит по земле, улыбается, смеется над шутками друзей. Этот сон всего лишь замена реальной жизни. Но такая теплая и приятная, что хочется остаться в фальшивом мире, созданном мозгом, навсегда. Только чье-то незримое присутствие не дает провалиться в искусственную фальшь и затеряться в её коридорах. Кто-то держит за руку. Теплые ладони – сильный контраст её холодным. Пальцы лежат на пульсе. Только так навечно обреченный жить во тьме знает, что она еще жива. Что сердце бьется. Что ещё не всё потеряно. Что он не зря отдал своё будущее в обмен на жизнь наивной девочки, верившей, что так она не даст никому умереть. В палате витал запах цветов. Самых различных. Их ароматы перемешивались в небольшой комнатке, превращаясь в нечто новое. Через раскрытое окно, задевая тонкие бежевые шторы, в палату залетал ветер, принося свежесть, легкую прохладу и унося часть удивительной смеси запахов. Никто не знал, сколько букетов в комнате. Может, их всего лишь два, состоящих из разных цветов. А может, они заполнили палату. Стоят на полу, тумбочках, подоконнике. Девушка спит, она не знает. А парень просто не видит. Вчера приходило много посетителей. Спящая пациентка должна была встретить свою восемнадцатую весну. Она должна была радоваться, принимать поздравления, восхищаться цветами и подарками. Но всё это прошло мимо неё. Она не видела, как приехавшие из другого города родители ставили в привезенную вазу созданный своими руками букет. Не чувствовала, как мать ласково гладит её по голове, целует в лоб, сдерживая слезы. Не слышала, как шептал утешительную глупость отец, убеждая себя и жену, что всё хорошо. Что нужно набраться мужества и ждать. Девушка не видела, как тихо, почти на цыпочках, вошла сестра. Не знала, что ей аккуратно вплетают в волосы яркую оранжевую ленту. Такую контрастную с побелевшей кожей. Никогда не узнает, с какой силой сестра била кулачками в грудь своего спутника, уже не сдерживая слёзы, когда в палату, держась за стены и проверяя путь тростью, вошел парень с перебинтованными глазами, сел на не изменяющий своего места табурет и привычно за несколько дней взял руку девушки в свои, неизменно слегка ложа пальцы на пульс. Не узнает, как, матерясь, мужчина перекинул через плечо вырывающуюся и отказывающуюся покидать палату девушку и вышел в коридор, оставляя беспомощного стража хранить покой спящей. *** В мусорное ведро в очередной раз отправилась ненужная страница календаря. Июль встречает жителей островов сезоном дождей. Теплые капли появляются и исчезают. Быстро, неожиданно. Так бывает несколько раз в день. Но все привыкли. За стенами больницы люди ходят с зонтиками наперевес. Даже когда едут на велосипеде, они держат в одной из рук рукоять зонта, а другой управляют двухколесным транспортом. В очередной раз дождь отбивает свой барабанный ритм, ударяя каплями по оконному стеклу. В палате тепло и тихо. Слышны лишь размеренные, слегка отличающиеся дыхания. Парень даже во сне не отпускает руку девушки. Он почти месяц как не покидал эту палату. Врачи устали уговаривать, а после и требовать, чтобы он возвращался в свою, пятнадцатую. Хотя бы на ночь. Чтобы спал, а не выматывал себя молчаливыми бессонницами, следя за пульсом. Возможно, иногда он впадает в сладкую дрему. Нельзя сказать точно: не видно глаз. Только порой он чуть наклоняет голову и ссутуливается. Сейчас же он, сидя на табурете, ещё и лежит частично на кушетке, вытянув вперед руку. Под предлогом обезболивающего врачи вкололи снотворное. Чтобы точно, нормально поспал. *** Сентябрь ничем не отличается от августа. Так же жарко. Невыносимо жарко. Часто на дороге можно увидеть прозрачную дымку, появляющуюся только в самый пик жары. Она волнами искажает пространство, делая день еще более невыносимым. А вечерами становится легче. Только душно. Но скоро полноправной владычицей станет осень. Будет прохладно днем и холодно ночью. Если пройти по коридору и остановиться возле двери четырнадцатой палаты, то можно услышать одинокий, сбивчивый монолог. Разговор практически ни о чём. Парень выдумывает на ходу истории и рассказывает их. То ли себе, то ли по-прежнему спящей девушке. В его голове появляются различные красочные образы, о которых он не медлит рассказать. Это помогает не сойти с ума. Хотя порой у парня проскальзывала мысль, что это давно случилось. *** На календаре осталось всего два листка. Ноябрь встретил людей непривычными холодами. Один раз даже выпал снег. Все закутываются в теплые, но всё ещё осенние куртки, повязывают шарфы. А темноволосый парень, поправив съехавшую с глаз повязку, не расставаясь с тростью, подходит к окну, чтобы закрыть. Сегодня сильный холодный ветер. На лице брюнета так и не появилась даже слабая улыбка. Он не покидает ставшую вторым домом палату, но уже ходит по ней. От кушетки к окну, от окна к кушетке. Иногда подходит к двери и прислушивается. Привыкает. Он начал приспосабливаться к новой жизни во мраке. Он не хочет быть слабым и беспомощным, когда она проснется. Несмело расхаживая по комнате, парень продолжает вести монолог. Уже не придумывает что-то, а рассказывает то, что знает. Про своё детство. Про отца. Про приключения в будущем. Про тренировки. Он рассказывает медленно, подробно. Восстанавливает в памяти пережитые события. Теперь друзья, обычно ненадолго захаживающие после школы, остаются в палате дольше. Тяготящего молчания уже нет. Иногда, когда они попадают в минуты монолога, то что-нибудь дополняют. А парень кивает, соглашаясь, и продолжает рассказывать дальше. *** Природа и правда в этом году ведет себя неестественно. Впервые в начале декабря уже лежал снег. Маленьким слоем, но всё же он был. И не таял. Снежинки, вальсируя в небе, падали вниз. Они устраивали своё грандиозное шоу для людей. Последний танец белых балерин. Ведь когда они коснутся земли, то не ровен час на них наступят, втаптывая и смешивая с грязью. Парень уже спокойно ходит по палате. Твердым шагом. Он привык к этим стенам, знает, где и что стоит. У него появилась своя воображаемая карта, созданная из запахов, звуков и ощущений. Он прислушивается к ровному дыханию девушки. Иногда, садясь на табурет, ещё и к ударам сердца. Только это получается ночью. Когда тихо-тихо. Когда и дыхание кажется каким-то неприлично громким звуком. Тогда он может услышать. Но всё же ещё не прекращает держать пальцы на пульсе. Это проверено и точнее. Сейчас он сидит и ждет. Вслушивается в тишину и вглядывается во мрак. Иногда ему кажется, что рука девушки слегка сжимает его. Так было часто в первые дни. Надежда вспыхивала и затухала. Поэтому он не верит себе, когда вновь чувствует, как дернулись пальцы спящей. Он заставляет себя не верить, чтобы не чувствовать досаду и горечь обманутой надежды. Но чужие холодные пальцы вновь сжимают его руку. Уже сильнее. Уже показывая, что на этот раз стоит поверить. Но подозрение… от него никуда не скрыться. Оно нашептывает: «Будь осторожен. Разочарование от большей надежды причинит ужасную боль». И парень опасался. Он сидел, не двигаясь, держал руку и ждал. Почти не дышал, не замечал, как сам сильно сжимает ладонь девушки. Боже, он бы всё отдал, лишь бы увидеть её! Он проклинал духа. Благодарил за спасение и проклинал за это наказание. Эта неясность, этот мрак, тактильные обманки… Если бы он мог видеть, если бы мог… Не было бы этих мук непонимания. Не гадал бы сейчас, не прислушивался бы к голосам разума и подозрения. - Такеши?.. – хрипло, тихо. Но этого достаточно, чтобы прекратить сжимать чужую руку, а потом вновь резко спрятать её в своих ладонях и прижать ко лбу, моля Бога, чтобы это не было слуховой галлюцинацией. Он слышит, как она поворачивает в его сторону голову, чувствует, как повязка впитывает слезы. Он не считает это позорным, но не хочет, чтобы она видела его слез. Повязка прячет соленые капли. Повязка спасает. Он даже немного рад, что она есть. - Мне такой странный сон приснился, - девушка не спрашивает, где она или что случилось. Запах лекарств выдает больницу, а знать, как она здесь оказалась, не хотелось. Было чувство, что это не принесет ничего хорошего. Ей не отвечают. Она чувствует, как рука касается влажной повязки. Но ничего не спрашивает. Одной рукой упирается в тонкий жесткий матрас койки и приподнимается, вкладывая все малочисленные силы в это движение. Девушке не нравится лежать и смотреть снизу вверх. Теперь она на равных с парнем. Оба молчат. У неё кружится голова, и тело будто не родное. Слишком долго была без движения. А он продолжает молить Бога, чтобы это был не обман, не сон. Он чувствует, как она приближается, утыкается своим лбом в его. Ей кажется, что так проще передать мысли и эмоции. Чем ближе, тем ощутимее. - Не сон, да? – как-то грустно. Парень понимает, что нужно позвать врача или медсестру. Но голос пропал, все слова забылись. - Почему ты молчишь? – уже со страхом. Прошлые воспоминания, нынешнее неведенье и эта тишина пугали. Она хочет спросить про повязку. Но страшно услышать ответ. Нет… Страшно услышать обреченный, полный страдания голос парня. Тишина была спасением и мукой. Он чувствует её дыхание. Теплое. - Я… - замолчал, не решаясь продолжить. - Что? - было тяжело находиться в таком положении: слабость, неудобно, немного кружится голова. Но двигаться нельзя, можно спугнуть. - Я столько хочу сказать. О том, что произошло, о чувствах, о мыслях. - Так расскажи. - Ты не веришь словам. - Покажи. Я верю действиям. И он показал. Решительно, не глядя, слегка задевая нос, коснулся теплых, сухих губ. Не отпуская рук, он целовал девушку. Невинно, целомудренно, вкладывая все свои чувства, переживания, эмоции, мысли. Чтобы она знала обо всем. Его тревоги этих месяцев. Страх за неё. Покорное ожидание. Ненависть за свою слабость. Разрывающие сердце любовь и печаль. Он отпустил её руку. Притянул ближе за шею. Он не видел ничего. Лишь чувствовал. Чувствовал её напряженность. Чувствовал слёзы, бешено бьющееся сердце. Он боялся. Боялся почувствовать упирающиеся в грудь маленькие холодные ладошки. Боялся что-либо услышать. Но секунды шли, убивая этот страх и вселяя надежду, смешанную с торжествующей радостью. Не оттолкнула. Прижалась ближе. Обняла. Отстранился первым. Лбы соприкасаются. Обоим стыдно, у обоих горят щеки. Но никто этого не видит. Слышны отбивающие различные, но такие похожие ритмы сердца. - Я так сильно люблю тебя. Я отдам за тебя всё, что только у меня есть. Жизнь, глаза, будущее, мечты. Всё. Даже если тебя не будет рядом. Мне хватит просто знать, что ты жива. Что счастлива. Боже, так сильно люблю. Люблю, люблю, - он повторял одно такое простое слово, произнося его всё громче и громче, обнимая, прижимая девушку к себе, зарываясь пальцами в отросшие волосы с до сих пор вплетенной лентой. И он не видел, как легкая, счастливая улыбка тронула её губы. Как она закрыла глаза и вслушалась в бешеный ритм его сердца. Неужели, чтобы понять простое чувство, надо пережить боль и страдания? Надо пройти смерть и терзать душу в ожидании? Неужели, всё не могло быть проще? Наверное, нет. Всегда нужна плата за что-то. Равная плата. Будущее за жизнь. А страдания… за любовь. P.S. от Беты: я рыдала. Я просто...рыдала. Скидываемся на памятник Автору.