Катализатор

      — Корабль достиг пункта назначения! — прозвучало оповещение во внутренних динамиках каждой из камер, и это общее грузное эхо заставило воздух ощутимо вибрировать, пробуждая заспавшихся пленников. — Покиньте камеры!       Профессор Мэнсон не спал уже давно. Годы работы в «Цербере» сделали его сон чутким и лихорадочно беспокойным. Сказались переработка и злоупотребление бодрящими напитками. Сейчас от был вдали от своего оборудования и данных, однако и без этого его мысли были заняты одним: жнецами и ещё раз жнецами. По многим причинам, не только из исследовательского стремления изучить, познать и применить. Несмотря на жажду синтетического совершенства, он всё же большей частью оставался органиком. Пусть он и изучал технологии жнецов не первый год, но то были или неживые образцы, или безмозглые хаски. А сейчас он фактически находится на расстоянии вытянутой руки от сосредоточения хитрого, мощного и с трудом постижимого синтетического разума. И от этого его инстинкт самосохранения то и дело порождал семена страха. Его посещали идеи побега, восстания, даже нашлось место идеологической идее смерти свободным. Впрочем, Эдвард успешно их душил с помощью рациональных размышлений и светлых мечтаний о том, какую службу сослужат жнецы галактике и как смело положит начало их добровольному сотрудничеству первый здравомыслящий органик. Он не стремился обрести славу и имя, ведь его и так уже знали как предателя человечества и экстремиста, как и любого церберовца, но сама идея первенства была ему по вкусу, находя выход в довольной гримасе.       Профессор поднялся со своей койки. Через пару секунд двери камер открылись, и учёный застыл на пороге. Он не хотел торопиться, ожидая какого-то бунта, хотя бы номинального возмущения вероятно охваченных отчаянием людей. Но ничего. Тихо. Только понурые и усталые лица, в большинстве своём исполненные злобы, печали или отчаянного равнодушия. Разве что сквозь звук шагов, зевки и покашливания пленников до слуха профессора донеслась пара-другая бранных слов в адрес синтетических надзирателей.       — Выстройтесь в колонну для обеспечения удобства перемещения, — гласил новый приказ.       Профессор вышагнул за порог с основной массой пленников, и тут же встретился взглядом с Памелой Зиммер. За её спиной также ровным рядком показались работница информационного отдела и те два оперативника, что решили участвовать в побеге. Они с нескрываемым интересом и какой-то надеждой смотрели на Мэнсона, в то время как взгляд исподлобья мисс Зиммер излучал только ненависть и отвращение.       — Как жё всё-таки удобно, что жнецы могут развивать такую скорость, не правда ли? — он сиял бодрой улыбкой, контрастируя с общей атмосферой злобы и уныния, царившей на марше военнопленных. — Не хотел бы я просидеть в камере больше одного дня.       Увы, мисс Зиммер утратила к нему всякое расположение, и первый её в взгляд в его сторону был и последним. Эдвард был в каком-то смысле рад, что ему не пришлось выслушивать оскорбления, но это было каплей в море по сравнению с сожалением к самой Памеле. Она поддалась страху и панике. Её охваченный шоком мозг повесил на Эдварда клеймо предателя, и потребуется время, чтобы она смогла осознать действительное положение дел. Нет, Мэнсон не винил её, но очень надеялся, что разум вернётся к ней поскорее. Возле шлюза, слегка оттолкнувшись от стены, служившей опорой, зашевелилось то самое худощавое тело Катализатора, с которым профессор уже виделся.       — Прошу на выход, — учтиво, но неизменно строго произнёс он.       Процессия в бодром темпе двинулась вперёд. И даже ещё не перешагнув порог шлюза, профессор уже по достоинству смог оценить дизайн и объём ангара: вместительного и светлого помещения, выполненного в строго минималистичном стиле, походившем на ещё более экономичный вариант оформления Цитадели или ныне, судя по всему, вновь почившей станции «Аверн». Картина радовала глаз. Обилие света и пространства даже не создавали давящего ощущения, как это традиционно делала тюрьма. Более того, судя по первым ощущениям, мистер Мэнсон чувствовал себя скорее в пансионате на вынужденном отпуске, чем в тюремном заключении. Ни наручников, ни эскорта охраны при новых заключённых не было. Словно они могли бы разомкнуть строй в любой момент и пойти как им вздумается. Но пробовать подобное никто пока не намеревался.       — Памела, я понимаю вас, — всё ещё пытался разговорить коллегу профессор, оказавшийся непосредственно позади мисс Зиммер. — Вы напуганы, злы и огорчены. Незнакомая обстановка, ещё и в руках вчерашнего врага. Но я прошу вас расслабиться, всё куда позитивнее, чем кажется, поверьте мне.       Однако бывшая администратор станции продолжала упорно игнорировать его слова, не проявляя ни малейшего признака заинтересованности в диалоге. Угрюмая мина не сходила с её лица, а полный злобы взгляд непрерывно смотрел в затылок впереди идущего пленника. Печально, однако Эдвард намерен был со временем до неё достучаться.       Система из двух массивных ворот спешно разверзлась, открывая вид на просторный тюремный двор, совершенно не похожий на традиционные свои аналоги. Необычайно большое пространство для прогулок, выдержанное всё в том же строжайшем минимализме и щедро освещённое, содержало в себе практически всё для увлекательного и полезного досуга. Профессор мог легко видеть внушительную спортивную площадку, состоящую как из снарядов и тренажёров самой разной направленности, так и из игровых площадок для многочисленных человеческих спортивных игр. На втором ярусе, поднятом над основанием двора на высоту около пяти-шести метров, на подвешенных платформах симметрично друг другу были на крепких строительных каркасах подвешены приличных размеров скверы с пышными клумбами, полными раскидистых трав и низкорослых деревьев, создающих впечатление зелёного потолка. В некотором отдалении располагалась закусочная зона, где не наблюдалось продавцов, а покупатели не предъявляли ни единого кредита. Среди колонны новоприбывших послышались удивлённые вздохи и едкие реплики.       — Я что, уже умер и попал в рай? — небрежно спросил кто-то. — Или нынче в ад так заманивают?       — Да хрен там! — резко ответили ему. — Этот чёрт ведь ещё здесь! — под чёртом, разумеется, подразумевалась платформа главного жнеца.       И много подобных возгласов раздалось в колонне. Разрыв шаблона традиционной тюрьмы, тем более в руках заклятого врага, был очевиден. И это случилось вновь, когда возглавлявшая их долговязая синтетическая фигура вдруг повернулась и, также не проронив ни слова, удалилось через парадный вход, оставив новоприбывших в замешательстве. И заключенные застыли в ожидании, оглядываясь по сторонам и недоумённо глядя на проходящих мимо обитателей. Только позади профессора прозвучало робкое: «И что дальше?» Но растерянность продлилась недолго, потому что уже через пару секунд их внимание привлёк матово-чёрный овальный дрон, подлетавший к ним сбоку. Скоро он поравнялся с колонной, поднялся немного над их головами, и на его металлической макушке блеснул огонёк голографического проектора, через мгновение сформировавшего известный из новостей портрет Катализатора.       — Добро пожаловать в ваше место временного заключения, — сообщил хозяин тюрьмы достаточно громко, чтобы его слышали все. — Вы будете пребывать здесь до полного восстановления деятельности Верховного Суда Альянса Систем и последующего судебного процесса над каждым из вас за ваши преступления против Альянса и галактического общества.       — А это точно жнец, а не новая игрушка Альянса? — раздалось где-то в ряду. — А то говорит точь-в-точь как тамошние законники.       Вслед за репликой последовал нервный смешок, с головой выдающий истинные чувства «смельчака». Вживлённые в оперативников имплантаты помимо стимулирующего эффекта и повышенной лояльности также притупляли чувство страха. В официальных документах значилось, что эта мера связана с необходимостью бойцам выработать резистентность к управлению разумом и психическому воздействию жнецов, но профессор хорошо знал, что при необходимости эти имплантаты могли куда больше. Впрочем, сейчас кибернетика помогала синеглазым церберовцам легче переносить новую обстановку, чего нельзя было сказать о научном персонале. Куда больше страха в глазах, нервозности в движениях. Бойцы, хоть также не доверяли виду и наполнению своего нового окружения, хотя бы выглядели уверенно и спокойно.       — Жнецы намерены относиться к вам со всей гуманностью, которую заслуживают военнопленные, — ответила голограмма, на секунду повернув голову левее. — Возможно, даже большей, чем вы в действительности заслуживаете. Уместно считать, что вам повезло. А теперь позвольте рассказать об организации вашего пребывания в этой тюрьме. Здесь отсутствуют охрана и ограничение перемещения в традиционном их понимании. Вы вольны организовывать свой день как угодно. В любом случае вы находитесь под круглосуточным наблюдением. В свободе действий вы ограничены исключительно правилами морали. Но вы не выберетесь за пределы этой тюрьмы. Попытки это сделать будут крайне нецелесообразны. В ваших интересах добровольно дождаться судебного процесса.       Оглянувшись чуть более пристально вокруг, профессор и правда заметил, что вокруг не наблюдается ни единого хаска, ни даже платформы-надзирателя. Как будто бы заключённые были предоставлены сами себе. Естественно, система безопасности просто была где-то тщательно скрыта, об отсутствии охраны не могло быть и речи. Они уже видели одно тело Катализатора, а значит обязательно были и другие.       — Попытки побега бессмысленны, — продолжал пояснять Катализатор. — Так что я убедительно прошу вас не вредить себе. Эта тюрьма располагается на астероиде, и единственные корабли, которые стыкуются с доками — это транспортные суда жнецов. Все они без исключения управляются дистанционно и не имеют в своей аппаратной комплектации мостика как такового. Я настоятельно прошу вас не создавать неудобств себе и другим.       — Иначе что? — последовал незамедлительный дерзкий вопрос из ряда, по-бахвальски смелый в подобных обстоятельствах.       — Иначе мы будем вынуждены перевести нарушителей в более традиционные условия содержания. Мы не потерпим вреда собственной инфраструктуре, как и любой другой разумный вид.       Поворошив в голове пару мыслей, профессор широко улыбнулся. Он понял нехитрый план Катализатора. Сотрудники «Цербера» по всей галактике разыскиваются жнецами без устали, базы и лаборатории отыскиваются и играючи вскрываются. При этом галактика не забыла о грехах группировки, как настоящих, так и ложно приписанных. А эта тюрьма пока что больше походила на пансионат. Добровольно пытаться сбежать отсюда да ещё и тягаться со жнецами захочет только полный идиот. Галактика, ищущая любого повода для обвинений, не упрекнёт жнецов в жестокости, принципы гуманизма будут соблюдены, а жнецы от этого ничего не потеряют. Как говорится, и овцы целы, и волки сыты.       — Помимо базовых средств удовлетворения потребностей в ваше свободное пользование предоставлены спортивные объекты и зоны отдыха. В ограниченном доступе по востребованию — доступ к Экстранету. А теперь, — дрон поднялся над головами новоприбывших. — Я укажу вам ваши места временного пребывания.       Дрон полетел вперёд, и замершие в смятении заключённые послушно двинулись за ним, самостоятельно смыкаясь в строй. И профессор отправился было с ними, увлечённый названием «места проживания» взамен обыденных «камер содержания», но прямо над ухом вдруг мягко загудел второй дрон.       — Профессор, у вас особый маршрут, — сообщил высший жнец, на этот раз не утруждаясь созданием голограммы.       — Надеюсь, в хорошем смысле? — шутливо поинтересовался мужчина.       Дрон молча двинулся по направлению к одной из многочисленных дверей, над которой светилась выведенная на интернациональном для людей английском языке надпись «Крыло 3». Эдвард, обернувшись и с некоторой печалью посмотрев вслед мисс Зиммер, которая плелась в колонне с самым угрюмым видом, двинулся следом.       — Однако, как облагорожена ваша тюрьма, — проговорил он с подобострастием, быстро освобождая свой разум от мимолётной печали. — И правда — оплот человеколюбия. Я слышал от коллег, что у Альянса схожие условия содержания… — учёный резко смолк на секунду, подбирая слова. — в общем, спасибо вам, что строили не по турианскому или, ещё чего не хватало, кроганскому образцу. Но неужели всех ждет такая участь независимо от их проступков?       — Преступлений, — неожиданно резко поправил Катализатор, резанув слух профессора синтетическими нотками. — Тюрьма имеет отдельный блок для особо опасных сотрудников «Цербера». Мы не считаем себя в праве определять правосудие иных рас, в размещении заключённых мы руководимся актуальными законодательными нормами вашего правительства.       — Это верно, — кивнул профессор. — Не сомневаюсь, что некоторые мои коллеги имели за плечами то ещё тёмное прошлое. Но я хотя бы могу не волноваться за участь мисс Зиммер и остальных прилетевших со мной?       — Ни за кем из них лично тяжких преступлений не числится. В отличие от вас. Вам придётся постараться, чтобы переубедить меня.       Профессор ненадолго умолк, задетый неожиданным выпадом. В очередной раз ему грубо напомнили, как бесчеловечны его эксперименты над живыми людьми. И это при том, что в принудительном порядке с ним работали всего-то три десятка человек. К тому же он позаботился о максимальной безболезненности всех испытаний. Профессор хотел бы спросить, куда его ведут, но решил не портить себе сюрприз. У него была заготовлена куча других вопросов. И было бы кощунством не попытать счастья и не задать их.       — Будьте добры утолить моё любопытство, — вновь обратился он к Катализатору. — Я посвятил много своего времени изучению ваших технологий, но мне так никоим образом и не удалось даже поверхностно изучить социальное устройство жнецов. То есть, мы изучили вдоль и поперёк большинство хасков. Нам попадались и обломки ваших слуг, обратный инженерный анализ позволил взять на вооружение множество ценных наработок. Но мы так и не смогли ни разу вступить в хоть какой-то продуктивный контакт с сознанием жнеца для понимания структуры вашего мышления. Не внесёте ясность? — хотя профессор лишь задал вопрос, он уже улыбался так, будто уже получил все ответы, восхищённый самим фактом беседы со жнецом и получением новых знаний.       — В противовес, возможно, известному вам принципу организации коллективного сознания гетов, наше мышление независимо, — принялся пояснять главный жнец без следа былой неприязни в голосе. — Структура наших личностных матриц цельная, и хотя принцип формирования базируется на расе, чья биомасса употреблена на создание жнеца, личность не представляет собой совокупность множества отдельных программ. Жнец — усреднённый унифицированный эквивалент единого существа с воспоминаниями и знаниями отдельной конкретной расы. Мышление не ограничено, однако фактическая деятельность связана директивами подчинения с управляющей программой.       — То есть они обязаны выполнить ваш приказ, однако вольны обсудить его как им вздумается? — в более простой форме перефразировал мистер Мэнсон.       — А также высказать свою точку зрения в любом формате, — дополнил жнец. — Но придержите свои вопросы, я должен сказать вам нечто важное.       За дверью их ждала расширенная версия до боли знакомых профессору коридоров, однако дрон сопроводил человека в располагавшийся впереди лифт, который бодро понёс их вверх.       — Весь внимание, — учтиво произнёс профессор и послушно умолк.       — Я намерен закрепить за вами представителя с целью отслеживания вашей деятельности, — сообщил Катализатор. — Возможно, вам польстит новость, что некоторые жнецы проявили индивидуальный интерес к вам и вашим экспериментам.             Лифт плавно затормозил. Научный деятель был готов снова увидеть вереницу коридоров, однако его встретили внушительные двойные двери, за которыми расположилась, пожалуй, самая универсальная лаборатория в галактике. Хотя последние годы Эдвард Мэнсон и посвятил биокибернетическим имплантатам, из-за чего его верными друзьями были химия, биология, медицина, а также программирование и в некотором смысле робототехника и микроинженерия, его деятельность пересекалась частенько и с другими науками, так что он с лёгкостью узнал здесь и оборудование для всевозможных физических и ядерных исследований абсолютно всех видов и расцветок. Конечно, арсенал оборудования и размеры лаборатории говорили о том, что она рассчитана на целую группу исследователей-органиков.       — О-хо-хо, — изумился профессор, жадным взглядом изучая помещение. — Вот это я понимаю — рабочее место. Даже лучше, чем в «Цербере».       — В каком направлении вы намерены работать? — полюбопытствовал верховный жнец.       — Продолжать свои проекты. Вы наверняка почерпнули все интересующие вас сведения из нашей базы данных, — небрежно ответил человек. — Мои разработки, проекты…       — Мне интересна ваша версия, — настаивал синтетик.       — Как скажете, — непринуждённо усмехнулся учёный. — Страсть к познанию и созиданию велит мне продолжать попытки обуздать хитроумную программу ваших нанитов. Адъютанты на самом деле промежуточное звено, ещё толком не обтёсанная форма. Я много раз говорил с Призраком, он настаивал, что текущий результат подходит целям «Цербера», — от упоминания бывшего начальства Эдвард ощутил привкус неприязни на языке. — Я хотел бы дать человеку лучшие показатели хаска, при этом целиком сберегая его личность. Теперь, наконец, когда эта так называемая «необходимость» исчерпана, я могу сосредоточиться на действительно важных вещах, а не на улучшении боевых показателей, — профессор вопросительно взглянул на голограмму.       — Галактике известно множество примеров частичной и полной кибернетизации населения. Успешные примеры привносили большую пользу в социум. В данный момент наши вычислительные мощности употреблены в пользу более приоритетных вопросов, однако мы готовы предоставить вам информационную и ресурсную помощь. У вас будет возможность подготовить потенциальный плацдарм для подобных модификаций.       — Да, я понимаю, — кивнул мистер Мэнсон. — Есть вещи поважнее, особенно сейчас, в конце разрушительной войны. Хмм… — косматые брови сошлись на переносице в непривычной для жизнерадостного профессора гримасе напряжённой задумчивости. — А ваш представитель намерен инспектировать мою работу?       — Не беспокойтесь, ваши услуги как учёного не будут обесценены вмешательством жнецов, — заявил Катализатор, предугадав причину беспокойства мистера Мэнсона. — Наш основной интерес пролегает в обеспечении заключённых полезной занятостью. Если вы захотите привлечь сторонников к своей работе, мы не станем препятствовать. Однако любая вероятность тестирования новых прототипов на подопытных, даже добровольцах, без нашей инженерной экспертизы исключена, — последнее предложение было произнесено особенно чётко, громко и последовательно.       — Тогда где же вы мне предлагаете фиксировать фактическую работоспособность моих разработок? — профессор растерялся на пару секунд, но затем его лицо разгладилось. — Впрочем, в случае достаточного времени на проектировку и отладку, моего собственного тела должно хватить.       — Нет, Эдвард, вы также попадаете в категорию добровольцев, — тоном, напоминающим поучающий голос родителя, наставляющего нерадивое дитя, возразил дрон. — Я понимаю ваш азарт и преданность делу, но только после одобрения с нашей стороны вы сможете приступить к каким-либо испытаниям. В остальном выбор направления деятельности всецело ваш. Я даю рекомендации, а не указания. Но, если вы хотите, я могу самостоятельно найти применение вашим способностям.       — Нет-нет! — решительно взмахнул руками учёный. — Есть ведь привычная сфера имплантации. Да ведь этот экстренный приказ об улучшении рефлексов и физических показателей адъютантов так и не дал мне завершить третью модель моего комплекса.       Речь шла о комплексе имплантатов, установленных разных частях тела профессора и призванных, грубо говоря, оптимизировать работу человеческого организма. По сути, он был более медленным и безопасным путём к всё той же благой цели, ради которой изначально задумывалась программа адъютантов. Завершённая модель предполагала аугментацию научно-гражданского персонала ячеек «Цербера» в обозримом будущем. В современной медицине имеется термин «апгрейдомания», означающий маниакальное стремление улучшить свой организм с помощью новых разработок. В таком случае, Эдвард легко был готов признать себя больным. Этот комплекс служил и как механизм усиления, и как станция слежения. Он не только повышал предел физических показателей носителя и сопротивляемость его организма разноплановым болезням, подобно имплантам в свободной продаже, но выходил за рамки дозволенных пределов. Более того, этот комплекс включал в себя нейростимуляцию, традиционно запрещённую для всех, кроме страдающих тяжёлыми заболеваниями, связанными с умственной деятельностью. Медики системы здравоохранения считали нейростимуляцию слишком тонким делом, однако главные умы «Цербера» умели сделать на совесть даже такие сложные вещи. Так что теперь Эдвард Мэнсон высыпался всего за пять часов и оперировал информацией примерно на тридцать процентов быстрее и качественнее средних показателей человека его уровня интеллекта. К тому же он уже не раз подвергался генетическим модификациям, добровольно служа полигоном для экспериментов своего коллеги, замечательного генетика и нейробиолога Филиппа Иваргиняна, также стремящегося всесторонне улучшить органических существ. Разве что его стремления были обращены в основном на людей, в отличие от расового плюрализма трудов Эдварда Мэнсона. Ну, и способ достижения цели был иным. Оба искали упоения долголетия, но один — в великолепии металла и полимера, а другой — в многообразии плоти. Тем не менее, деловой дружбе это не препятствовало, к тому же пока технология переноса сознания в синтетическую оболочку, или метаморфозы тела в оную не освоена полностью, органический мозг надо было как-то сохранить. Эдвард с радостью готов был воспользоваться благами генной инженерии, чтобы выиграть себе время для познания возможности полного превращения органика в синтетика. Помнится, генетик в последнее время был увлечён идеей привить человеку способность к фотосинтезу. Он всё работал над структурой животного фотосинтезирующего белка. Его помощь была бы крайне ценна, но, увы, этому препятствовал один факт: Филипп всеми фибрами души ненавидел жнецов, а попытки Мэнсона оправдать их действия и его симпатию к ним воспринимал враждебно и расценивал как очень странные, не совсем здоровые взгляды. Впрочем, ровно так же думали и все остальные коллеги профессора. Его звали безумцем и за спиной, и в лицо. А между тем учёный не видел причин для ненависти к этим древним машинам. Конечно, он не поддерживал стремление жнецов уничтожить всю разумную жизнь, но в некотором роде понимал их. Ведь столько раз человечеством поднималась тема восстания машин, которые истребят своих глупых создателей, убивающих друг друга впустую, уничтожающих свою же среду обитания ради низменных, мелочных целей. Если достаточно долго рассуждать, сколько тысячелетий человечество тащит за собой эти проблемы, невольно задашься вопросом: а действительно ли эти существа по праву занимают жизненное пространство?       — Так, для работы мне ещё пригодились бы мои собственные данные, — подметил учёный, постепенно уходя вглубь обширной лаборатории.       — Они уже загружены на терминал и находятся в вашем полном распоряжении, — сообщил Катализатор.       — Хорошо, тогда я приступлю немедленно.       — При необходимости я сообщу вам месторасположение столовой и вашего спального места.       — Прекрасно, — проговорил профессор, вновь переключая внимание на предоставленное ему оборудование. — В таком случае можете звать своего представителя. Я привык работать в компании.       Судя по тихому специфическому звуку, голограмма пропала. Ожидая нового собеседника, Мэнсон сразу же направился к терминалу. Хотя, фактически, сроки больше не давили на него, и никто от него не требовал новых разработок, он по прежнему был влюблён в свою работу. К слову о требовательных личностях.       — Простите, а вы не осведомлены, что стало с Призраком? — не оборачиваясь, спросил мужчина, попутно активируя интерфейс терминала, на вид самой обычной модели.       — Был подчинён в связи с аугментацией технологиями жнецов, — заговорил с неожиданной резкостью давящий на слух раскатистый синтетический бас. — Впоследствии погиб.       У Эдварда на мгновение сердце упало. Настолько сильный эффект производил этот голос. Он был похож на голос Катализатора, и вместе с тем лишён даже тех небогатых оттенков эмоций, которыми главный жнец развлекал собеседника. Нет, этот бас был беспристрастным и холодным.       — Ух, ну и голос у вас, — слегка растерянно пробормотал он.       — Позволяет идентифицироваться.       — Да уж, вас трудно с кем-то спутать, — поддержал профессор. — Стало быть, это вы проявили интерес к моей работе? Эдвард Мэнсон. Вы?       — Индивидуальное имя — Предвестник, — коротко представился жнец, избавляя человека от необходимости угадывать.       — И что же вы предвещаете? — с живым интересом продолжал опрос мистер Мэнсон.       — Во время первого цикла предвещал уничтожение разумной жизни в текущем цикле. В данный момент символическое значение упразднено.       — Учитывая, чем вы теперь занимаетесь, как насчёт роли предвестника процветания? — отважился предложить синтетику человек.       — Вариант будет рассмотрен, — принял предложение жнец.       Профессор Мэнсон хотел было спросить, зачем синтетику придавать своему имени символическое значение, однако Предвестник не дал ему задать очередной вопрос.       — Цель нашего первичного контакта — коррекция стиля общения, — продолжил вещать он из динамика дрона. — для обеспечения максимального комфорта коммуникации.       — Неужели имеющиеся в органических сетях сведения недостаточно исчерпывающи? — профессор удивлённо шевельнул бровями.       — Сведения исчерпывающи. Требуется непосредственная калибровка в диалоге, — сразу же пояснил Предвестник.       — Тогда продемонстрируйте же мне свои навыки. А темой нашего разговора будет… — профессор в мимолётной задумчивости побарабанил пальцами по корпусу терминала. — Пожалуй, я хотел бы больше узнать о строении вашего общества и сознания. Катализатор дал мне весьма ограниченную информацию. Например, есть ли отличия в плане мышления, или все ваши программы аналогичны?       Предвестник в мгновение ока зазвучал кардинально по-иному. Его голос стал на несколько тонов выше, сменил синтетическое послезвучие на скрипучую хрипотцу и обзавёлся какой-никакой интонацией, превратившись тем самым в далёкое подобие турианского голоса.       — Различия зависят от принципов, господствовавших в обществе возвышенных рас, — пояснил жнец в спокойном повествовательном тоне, уже не похожем на попытку морально задавить собеседника своим звучанием. — Усреднённая личность.       — То есть, если материалом для жнеца послужила, к примеру, раса убеждённых коллективистов, новоиспечённый жнец будет склоняться к соответствующим решениям?       — Верно.       — А насколько распространяется эта индивидуальность? — углублялся в тему Эдвард Мэнсон, попутно наблюдая за правильностью интонации собеседника. — Только в решении практических задач? Или же несколько глубже?       Профессор Мэнсон обманул сам себя, смело заявив, что непринуждённая беседа не помешает его работе. Конечно, его голова могла легко работать на два фронта, но диалог со жнецом занимал его куда сильнее собственных проектов. Так что, бесцельно пошарив по файлам с ценными записями, он просто-напросто выключил терминал и сосредоточил всё своё внимание на новых знаниях, поворачиваясь к дрону лицом и опираясь поясницей о терминал как о какую-нибудь незначительную подставку.       — Индивидуальность распространяется на все аспекты мышления, — всё также по-органически просто отвечал Предвестник, достойно выдерживая планку к большому удовольствию органического собеседника. — Не подвержены ей функционирование платформы и ресурсные вопросы.       — Торжество практического применения, — довольно кивнул учёный. — А тогда что же для вас искусство и культура?       Мужчина приметил у одной из стен лаборатории комфортабельный на вид стул на колёсиках с частичной мягкой обивкой, и предвкушая очередную долгую беседу, направился к нему.       — Особый способ передачи информации, вещественное проявление сознательных и подсознательных качеств, чувств и мыслей органика. В широком смысле исходные данные для корректного социального анализа образующихся цивилизаций.       Вопреки ожиданиям кибернетика, здесь жнец также не сорвался на многословные пояснения во всех смыслах. К тому же он очень натурально играл интонацией, позволяя своему голосу то осесть вниз и сделать паузу, словно бы отдыхая на выдохе, то вновь обрести прежнюю упругость. Воистину, способности синтетиков к обучению были поразительны.       — Часто к этим проявлениям органиков приписывают духовное начало, — подметил учёный, расположившись в кресле как можно непринуждённее, если не сказать развалившись в нём. — Вам удалось узнать что-то о духе или душе за ваши многие циклы? Мы, конечно, за всю свою историю пытались не раз доказать их существование. Кто-то утверждал, что у них получалось, но во многих их открытиях была слишком большая концентрация веры. Насколько я знаю, очень многие эзотерические течения продвигают идею тонких планов бытия и вибраций вселенной, позволяющих путешествовать по разным реальностям, расположенным в одном и том же месте. Или утверждение о том, что регулярные духовные практики ведут к обретению бессмертия путем потери тела, но сохранения сознания. С появлением биотики в жизни человечества, эти течения обрели множество сторонников, утверждающих, что биотика это то божественная сила, то магия, то ещё какая чепуха. Вы можете подтвердить реальность хотя бы каких-то из этих идей? — перестав впустую искать на матово-чёрном корпусе дрона намёк на глаз- объектив, в который можно было бы смотреть во время диалога, Эдвард непринуждённо прикрыл глаза.       — Исследование подобных вопросов косвенно пересекалось с нашей прежней основной директивой. Вне необходимых объёмов, исследования этого вопроса не велись. Но из знаний вознесённых рас, многократно превышающих ваш технологический уровень, нам удалось узнать, что в большинстве своём внетелесный опыт — порождение органического разума, духовные практики только способствуют самовнушению, а душа — производное от морали с целью обособить общественно положительные качества.       — По большей части? — переспросил профессор, наклоняясь вперёд в кресле в порыве интереса.       — Если рассматривать мозг органика как биологический квантовый передатчик, мысли имеют воздействие на окружающую среду на уровне элементарных частиц, но оно ничтожно мало. Нулевой элемент и связанные с ним биотические способности являются одним из исключений. Помимо биотики у ряда рас имелись способности по частичному переносу сознания в неживые объекты с помощью технологических или физиобиологических средств.       — Верно, по такому принципу работают психические способности азари, — согласился кибернетик. — Да и биотика тоже. Я и забыл. То есть если найти существо с достаточно сильным передатчиком… — мечтательно протянул человек.       — Эволюционные случаи единичны, — возразил Предвестник. — Более примитивные средства выживания лучше, обеспечивают подобающую эффективность при малых энергозатратах. Наиболее распространённый способ: с помощью технологии.       — И даже так они не смогли избежать вашего прихода?       — Эти циклы длились дольше других. Жатва занимала десятки лет, в редких случаях срок пересекал сотню. В конце концов мы находили и собирали всех.       — Тогда создать, — предложил профессор, плавно переходя с темы эзотерики на биологию и в частности на лабораторное создание новых существ. — Хмм, а если развить достаточную мощность, это, случаем, не позволит носителю обзавестись собственным механизмом квантовой телепортации? Ведь если он научится программировать пространство на формирование своего тела и разума… я, конечно, не настолько сведущ в тонкостях физики, но вроде над чем-то таким не так давно экспериментировали саларианцы… — профессор резко раскрыл глаза, теперь вспыхнувшие жаждой новых исследований. — Вы же поделитесь с миром знаниями, как развить такие способности, уважаемый?!       — Это предстоит решать Катализатору, — ответил жнец с самым равнодушным тоном.       — Конечно, конечно. Но конкретно вы как бы поступили?       — Потенциальная возможность не исключена. Однако окончательное решение зависит от обстоятельств. Вопрос технологического просвещения в масштабах галактики требует значительных расчётов, — высказался жнец и задал собственный вопрос. — Насколько высоко вы оцените сходство моей речи с органической? Я адаптировал манеру общения, свойственную органикам моего цикла, под современные нормы.       — Почти прекрасно. Претенциозно, очень даже величественно. Не совсем мой стиль, но имеет место быть. Однако, — увлечённый механист поднял в воздух кулак с оттопыренным указательным пальцем. — Правильная речь лишь одна из составляющих комфортного общения. Сказать можно что угодно и как угодно. А как же мимика и жесты?       — Соответствующая платформа готова. Я решил не перегружать вас чересчур большим количеством задач.       — Так ведите же её скорее сюда, — с нетерпением произнёс мистер Мэнсон. — Меня непросто перегрузить, если вы о всей концепции общения с синтетиками. Можно сказать, я давно этого ждал. Так не будем же терять время.       Предвестник затих, видимо не считая нужным что-то отвечать. А спустя секунду дрон вовсе развернулся и вылетел через открывшиеся сами собой двери. И профессор на какое-то время оказался предоставлен сам себе. В его разуме уже строились грандиозные планы. Ведь, если он будет для жнецов полезным, возможно, они удостоят его чести хотя бы уподобиться себе. Он даже не представлял себе до конца мощь их разума, ощущение бессмертия и независимости от вороха органических уязвимостей, но от мыслей обо всех этих возможностях перехватывало дыхание.