Катализатор

      — Как продвигается работа, профессор? — защебетал с порога ласковый женский голосок, прорезая стойкую тишину.       Эдвард вздрогнул от неожиданности, да так, что чуть не скользнул неосторожно пальцем по виртуальной панели управления сверхточным манипулятором. Состояние потока настолько овладело им, что даже такой незначительный раздражитель всколыхнул его восприятие. Не последнюю роль сыграло то, что он не ждал посетителя-человека. Чувствительная головка манипулятора зависла в нескольких нанометров над моделью мышечного имплантата и любое неосторожное движение могло повредить готовящийся прототип. К счастью, обошлось, и убедившись в этом, учёный плавно развернулся в своём кресле.       — Я не знаю, кто вы, но неужели вы не могли заранее предупредить о визите? — с твёрдым зерном претензии попросил он у незнакомки, заканчивая манёвр поворота.       С порога лаборатории, едва опершись округлым аккуратным плечом о контур двери, на него из-под длинных выразительных ресниц расслабленно глядела красавица-азари в простеньком, но весьма выразительном, обтягивающем, бежевом платье. Её и без того безупречные мягкие черты лица украшал лёгкий макияж, и непринуждённый цветочный узор татуировки вился вокруг левого глаза. Достоинства её образцовой фигуры выгодно подчёркивались облегающей легкой тканью платья, и смотреть было на что. Профессор смерил гостью удивлённым взглядом с характерным прищуром, он после некоторой паузы сдержанно хохотнул, улыбаясь во все зубы:       — А-ха! Я, конечно, был готов ко всякому, но к такому нов… Пха-ха! Такому новому типажу не готовился. Это так вы собрались налаживать контакт? Хо-хо! — он ещё раз огладил взглядом очертания фигуры. — Ну тогда вся галактика ваша.       — Почему вы находите этот образ смешным? — вопросительно наклонила голову азари, медленно входя внутрь лаборатории.       — Не образ смешон, а контраст действительности с обманчивой внешностью, — пояснил профессор Мэнсон, отрываясь окончательно от своей работы и указывая платформе на своеобразную зону отдыха при лаборатории.       Они отошли недалеко. За отдельной дверью расположилось небольшое помещение с длинным вместительным столом и рядом кресел, рассчитанных на явно более многочисленный штат, чем один учёный-энтузиаст. Мэнсон уселся в ближайшее кресло, азари же поступила иначе. Грациозно прошагав вслед за профессором, она уселась прямо на столешницу, вытягивая стройные ноги. Так сильно, что мужчина отчётливо ощущал цветочные духи на её коже. Профессор Мэнсон не стал спрашивать имени жнеца, руководящего ей. Он предпочитал угадывать, знаком ли ему жнец, по манере ведения беседы.       — Вот, знаете, чувствуется, — коротко произнёс Мэнсон.       Азари крайне натурально издала вопросительное «м», изобразив озадаченность и любопытство. Откинувшись назад, она оперлась о стол обеими руками, натянутая ткань подчеркнула округлости бюста.       — Ну, то что передо мной азари не из плоти и крови, — улыбнулся профессор. — Азари-органики ведь оказывают слабое психическое воздействие на подсознание собеседника. Когда с ними общаешься, чувствуешь такое еле уловимое расслабление, расположение, нередко половое влечение. Я имел возможность посетить Тессию в прошлом и хорошо запомнил это чувство. Хех, — с довольной ухмылкой профессор Мэнсон почесал свою густую щетину. — Трудно забыть, когда пятиминутная беседа с азари напоминает принятие успокоительного. А порой так фантазия разыграется, что за самого себя стыдно становится. Особенно если попадалась компания любительниц вытягивать из туристов деньги. Уж эти-то барышни в искусстве соблазна особенно хороши.       — Это воздействие невозможно ощутить, профессор, — спокойным тоном знающего наверняка ответила девушка. — К тому же оно зависит от намерений самой азари. Я никак не воздействую на вас сейчас. Возможно, тогда вы и правда были окружены персоналом для обслуживания туристов? — подметила гостья, попутно еле уловимо выставляя вперёд изящную ножку.       — Разве? М-да, мои знания кое-где заржавели, — профессор вновь заулыбался и затряс пальцем в воздухе в знак насмешливого укора самому себе. — И всё-таки как коварно вы это придумали. Не займи наука всё моё сердце, с такой прекрасной особой я бы тесно пообщался. Во всех смыслах, если вы меня понимаете, — научный деятель хитровато прищурился.       — Вы заключённый, Эдвард, — напомнила привлекательная платформа, ставя точку на всех помыслах мужчины.       — А, — человек сложил попарно вместе подушечки всех пальцев на руках. — Так теперь я подопытный для вашего социального эксперимента? Или вы так склоняете меня к большей кооперации? Уверяю вас, она уже максимальная, потому что как я много раз говорил, это мой выбор.       — Идея тюрьмы не предполагает получение удовольствий.       — Но, я полагаю, конструкция этой оболочки такова, что она фактически способна обмануть даже самого придирчивого органика? Как никак, у вас были миллионы лет беспрецедентного развития для создания подобного рода вещей. Он протянул к азари руку. Та не шелохнулась, и пальцы профессора легли на тёплую, мягкую, идеально гладкую кожу, естественно прогибавшуюся под давлением его конечности. Девушка наблюдала за его тактильным экспериментом с терпением.       — Вы правы, — произнесла она, поворачивая руку ладонью вверх и распрямляя пальцы и позволяя пальцам человека изучать свою кожу.       — Тогда вопрос: почему открытая война? — наигравшись, мужчина откинулся на спинке кресла. — Ладно ваша странная концепция объединения. Должен признать, в ней есть своеобразный извращённый смысл, особенно если принимать во внимание порядок формирования личности каждого жнеца. Но разве не легче решить оптимизацию вторжения путём внедрения? Заменить известных личностей своими агентами, или может даже создать их с нуля. Ну, хотя что я вам рассказываю, для вас это и так очевидно. Так почему? — подтянув поближе скрещенные ноги, профессор упёрся локтем в колено и водрузил подбородок на открытую ладонь.       — Суть правильного созревания расы состоит в отсутствии внешнего вмешательства. Как носители культур прошлых циклов, мы не можем не влиять на тех, кем управляем.       — Ещё одно подтверждение мысли, что искусственный интеллект не бездушен, — кивнул профессор собеседнице.       — Ни один настоящий ИИ не лишён характера. Исторически ИИ, считавшиеся бездушными, подобно детям органиков не имели достаточного времени или мощностей для самоопределения.       Ему нравилось оказываться правым в своих догадках, осознавать растущее понимание природы и мыслительного процесса синтетической жизни. Человек всё ещё не мог понять, выбран ли был такой образ платформы случайно, или обусловлен конкретной целью. Жнецы при желании могли вскрыть его слабость к азари, чтобы укрепить его желание к кооперации любыми доступными косвенными способами. А они очевидно нуждались в гораздо большем количестве Эдвардов Мэнсонов, чем имели.       — И всё же открытая война влечет большие потери, — подметил профессор. — А каждый уничтоженный жнец — это невосполнимая потеря знаний. Вы же так кропотливо их собирали. А в случае такого внедрения потери можно минимизировать. Чем так ценны неискажённые знания новых рас, что вы готовы мириться с риском утраты имеющихся?       — Сохранённые данные можно извлечь, восстановить, — лаконично отвечала азари. — Не появившиеся данные обработать невозможно. Сохранности нашего самосознания и памяти в нашей конструкции отдан наивысший приоритет. Вам действительно хочется услышать всю историю наших рассуждений от самой первой жатвы до сегодняшнего дня?       — О, вы доставите мне этим большое удовольствие. Рассуждения союза совершенных машинных разумов, сумевшие логически оправдать рукотворный апокалипсис, — профессор на секунду мечтательно зажмурился. — Очень интересно. Но сначала вы пришли ко мне по делу. Итак, — учёный поелозил на сидении и вновь с удобством откинулся на спинку. — Чем могу быть полезен?       — Вы отрезаны от новостей остальной галактики, Эдвард, поэтому я просвещу вас. В обществе неспокойно. Мы принимаем все меры по недопущению возобновления огня, будь то от военных или гражданских. Нам не хватает положительной огласки.       — И как же изолированная кучка преступников сможет помочь вам с имиджем? Не подумайте, я охотно готов посодействовать, но вот остальные при всём гуманизме условий заключения едва ли поблагодарят вас. Хотя, с другой стороны, сами по себе условия нашего содержания будут для вас хорошей рекламой.       — Я не прошу от вас чудес и не жду, чтобы жнецов здесь резко все полюбили, — миловидное личико азари светилось невинностью намерений. — Но мы были бы очень признательны, если бы вы начали собирать свою команду в ближайшее время.       — Чтобы к моменту передачи пленных в руки Альянса у вас была ячейка нейтрально настроенных к жнецам специалистов, которых не стыдно показать, — закончил мысль мужчина. — Я обрадую вас, сказав, что уже думал по этому поводу. Моё положение обеспечило меня неплохими связями, но круг лиц, с которыми я буду разговаривать на такую тему, я ещё продумываю. Как и сам разговор.       — Вот поэтому вы мне нравитесь, Эдвард, — медовым тоном произнесла азари, ослепительно улыбаясь. — Вы стремитесь к понимаю. Решения основываете на здравой логике. Вы бы знали, сколь мало органиков поступают так же. Вы понимаете масштабы задачи, возложенной на нас, и вы готовы участвовать.       Комплимент приятным теплом разлился в груди, заставляя душу ликовать. Не без участия чувства собственной исключительности, но Эдвард был убеждён, что среди всех именно он сможет подружиться со жнецами. Не только ради собственной страсти к великолепным машинам, но также чтобы сберечь самих жнецов от неверного восприятия человеческой расы. Эта цель пришла к нему не сразу, но спустя пару дней пребывания в новой тюрьме и недолгих, но насыщенных бесед со жнецами, он вдруг осознал для своей дипломатической миссии и этот смысл.       — А вот это уже можно принимать за попытку соблазнения, — усмехнулся мистер Мэнсон. — Признайтесь, вы не просто прочитали пару пунктов из моей характеристики. И всё же, мне очень отрадно слышать, что я нужен. Иногда это нужно слышать, если сотрудничаешь с существами, чьи интеллектуальные способности находятся за гранью твоей собственной фантазии. Не сочтите за жалобу, но иногда мне кажется, что вся моя возня с имплантатами существует лишь чтобы меня занять, а на деле никогда не обретёт практического применения.       Серией медленных, плавных движений азари поднялась со стола и опустилась на колени к замершему профессору, обвиваясь руками вокруг его жилистой шеи. Если она и была тяжелее настоящей, Мэнсон не мог уловить разницу. Тепло её дыхания реалистично окатывало его шею, убедительный ритм сердцебиения плавно вздымал её выразительную грудь.       — Эдвард, — в её голосе появилось почти интимное придыхание, или профессору почудилось, но в этот раз звучание собственного имени из уст привлекательной оболочки послало мурашки вдоль его позвоночника. — Не существует вещей, с которыми мы бы не могли справиться. Рано или поздно, но мы всегда достигаем поставленных целей. Однако с помощью вроде вашей мы сможем прийти к ним гораздо раньше. И галактика скажет вам спасибо. Ваша работа над имплантатами, бесспорно, ещё послужит свою пользу. Но ваше участие как лидера мнений — это то, что галактике сейчас очень нужно.       — Да, я прекрасно понимаю, — кивнул он, отдыхая взглядом на плавном изгибе синей шеи.       Это было очевидно. Вопрос стабильности был камнем преткновения на пути к галактическому миру. Даже в информационной изоляции можно было понять, что со сменой настроения жнецов великие общественные волнения ещё десятилетия будут пронизывать и терзать уцелевшую галактику. Зверства не будут прощены ещё тысячелетия, забыты — никогда. Новые поколения будут восполнять потери в далёком будущем, когда от ныне живущих останутся лишь кости. Но помимо раны на теле галактики вторжение жнецов оставило другую, не менее глубокую и ужасную, но куда более сложную: рану в галактической психике. Срывы, психозы, обострения расстройств, навязчивые мысли и вспышки маний. Всё это возникло и развилось среди разумных рас от одного лишь факта, что жнецы пришли и принялись истреблять население планет целиком. Хрупкий органический разум ломался, ошеломлённый размахом нависшего над ним неминуемого рока. Теперь, словно мифический оборотень с заходом луны, жнецы обернулись из угрозы всему сущему в хороших парней. Психика большинства не была готова к такому. Параноидальные настроения каждый день возрастали и становились всё абсурднее даже среди заключённых корабля-тюрьмы, состоявших во многом из закалённых солдат или же людей других профессий с не менее тяжёлой судьбой и весьма динамичным понятием об этике. Социуму нужны были голоса, которые могли бы сказать, что всё в порядке, и это не должны были быть голоса самих жнецов.       — Недавно вы говорили мне, что я заключённый, — с намёком произнёс Мэнсон, позволяя себе уложить руку на талию азари.       — И вы всё ещё им остаётесь. Я в свою очередь перенимаю опыт прямого контактного общения, — самым ласковым голосом рассказывала красавица. — К тому же как ещё мне показать свой дружественный настрой, как не через подобный контакт?       — Да уж, вижу я ваши планы на контакт, — ехидно посмеивался профессор, в который раз изучая взглядом очертания хорошенькой красотки. — Каждому одинокому — идеального партнёра, и вы уже прослывёте величайшей добродетелью. К слову о партнёрах. Я одно время рассуждал о способности синтетиков ощущать любовь. И ведь это куда проще, чем говорят любители покричать о бездушности искусственного интеллекта. Разве что о романтической любви и говорить нечего, ведь половое влечение обусловлено инстинктом. Хотя… — увлечённый потоком мыслей, профессор обратил задумчивый взор на потолок. — Всё программа. Что программная подкорка и логические алгоритмы у синтетиков, что инстинкты и мысли у органиков. Отличие лишь в том, что у вторых команды написана на языке углеродных цепей. А мизантропия рано или поздно посещает любой развитый мозг. Глядя на наше общество, можно невольно проникнуться самыми мрачными мыслями о том, что уж лучше стереть всё до основания и начать по новой.       С улыбкой дослушав его речь, азари плавно поднялась на ноги и приняла соблазнительную позу, перенеся вес на одну ногу, уперевшись ладонью в тонкую талию и маняще качнув тазом.       — Ещё вы мне нравитесь тем, что вы один из немногих органиков, понимающих иллюзию различий, — проговорила она, с теплотой глядя на мужчину.       — Нет, ну вы поглядите! — нарочито всплеснул руками Мэнсон. — Как же хорошо действует! Ещё скажите, что влюбились в меня, и я весь ваш.       Учёный вновь засмеялся. Приходящие ему на ум образы явно заставляли его чувствовать себя неловко. Не в негативном ключе, однако это явно было не то, чем стоит делиться с каждым встречным. Поглядев на него какое-то время, азари тронулась с места, изящной и лёгкой походкой обходя профессора. Её мягкие руки легли ему на плечи, манящий голос звучал за спиной.       — Вы об этом думали, не так ли? — вкрадчиво спросила она, сжимая пальцами плечи мужчины под халатом.       — О любовных чувствах синтетика и органика? Конечно же, — отвечал бесстрашно слегка сконфузившийся профессор, глядя прямо в глаза подходящей азари. — Ведь нехитрым умозаключением можно понять, что в этом нет ничего непостижимого.       — Значит традиционные проявления симпатии вы не любите? — томно продолжала вопрошать она, медленно заключая профессора в объятья, укладывая голову ему на правое плечо. — Как жаль, а мне хотелось выразить вам свою.       — Такого я не говорил, — поспешно поправился профессор. — Но одобряет ли Катализатор такие методы?       — Мы способны прогнозировать и планировать будущее многократно точнее и тщательнее, чем любая органическая или синтетическая система. В будущем, лишённом проблем настоящего времени, потенциально может наступить момент, когда вопрос взаимоотношений органиков и синтетиков на личностном уровне станет крайне важным. Прошлые циклы также не были лишены подобных времён, профессор. Считайте это моим личным интересом, и не бойтесь последствий. Нерешительность неожиданно исчезла с лица профессора. Он доверился направлению мысли синтетика, проследовал по нити размышлений, и вмиг всё вновь показалось таким простым и логичным. Все эти шалости — не более чем небольшой эксперимент в угоду потенциально полезным данным. В конце концов, при нужном подходе любой объект в окружающей действительности при должном подходе мог послужить науке. А параллельно, если возможно, более приземлённым целям.       — И вы хотите сказать, что несмотря на мой статус заключённого, я могу стать частью вашего занимательного опыта?       — Очень может быть, — таинственно проворковала азари, оглаживая грудь профессора. — Зависит от того, насколько вы сами будете искренни.       Его тело жаждало этого. И, профессор был в этом почти целиком уверен, азари это заметила. Им виртуозно игрались с его собственного одобрения, и теперь игра обещала зайти дальше. Или же именно на этой части его, как заключённого, должны были вернуть с небес на землю. Его плоть в любом случае была готова рискнуть ради шанса, а его ум хотел продолжать эту затейливую коммуникацию независимо от исхода. Жнец рассчитал всё идеально: профессор поддался приглашению к игре. Азари вновь стояла перед ним, словно ожидая его действий.       — Ох, теперь мы играем в вероятности? Так, ну что ж, — оторвав левую руку от подлокотника кресла, учёный скользнул ею по изгибам спины азари и остановился на упругой ягодице, усилием притягивая к себе стройную фигурку. — Как ваше имя?       Азари звонко хихикнула, подвигаясь ближе к мужчине:       — Меня зовут Эхо.       

* * *

      — Чёрт! Роггвирсон, гранату на левый фланг, живо! — прорвался сквозь грохот выстрелов решительный приказ. Припавший к импровизированному укрытию боец проворно метнулся рукой к поясу, сорвал гранату, отодвинул пружинную задвижку и вдавил кнопку детонатора. Но не успел он толком замахнуться для броска, как пробегавший мимо гуманоидный жнец твёрдо, но бережно сдавил запястье бойца. Роггвирсон встрепенулся, но никак не выразил своих эмоций по поводу такого жеста. Жнец вырвал гранату из рук лейтенанта Роггвирсона и без видимой подготовки резким броском запустил вертикально вверх.       — Это лишнее, — твёрдо заявил жнец, пересекаясь взглядом единственного алого глаза с чернокожей командующей, обладательницей большого количества разнообразных шрамов и крайне мотивирующего властного голоса.       — Я тут людей берегу! — резко ответила она и вновь обернулась к кинетической баррикаде, чтобы наблюдать штурм прохода на базу через полупрозрачное рыжее поле.       — Нас жмут с фланга.       — Эта проблема будет решена.       Прямо над их головами небеса озарились краткой вспышкой, и грохот взрыва разнёсся по округе. Пули то и дело стучали по укрытиям, оберегающим шестерых бойцов элитного отряда Эн-Семь от шквального огня, и Катализатора этот факт очень беспокоил. Несмотря на свой профессионализм, члены этого отряда по-прежнему оставались вполне смертными и уязвимыми людьми. Им было не место посреди этого пекла. Отряд из четырёх платформ зашёл во фланг окопавшимся стрелкам КАТ-6, занимая выгодную позицию на одной из многочисленных открытых террас. С едва уловимым слуху щелчком пластины на запястьях платформ раздвинулись, обнажая дуло интегрированных ускорителей массы. На какое-то время этот отряд был в безопасности. Но были и другие, требовавшие внимания и защиты. Этот отряд Эн-Семь был вовсе не один, всего на штурм выслали пять таких отрядов вместе с несколькими отделениями азарийского спецназа.       Совет вынужден был одобрить операцию после того, как спустя несколько дней дебатов Катализатор поставил их перед фактом. Предоставленных жнецами разведданных по поводу усиленной активности группировки КАТ-6 в районе административной агломерации Леферени им не хватило, чтобы понять важность операции. Расследование жнецов в отношении группировки вскрыло многочисленные обращения к мусорщикам в поисках уцелевших оружейных компонентов, активные перемещения личного состава без видимого нанимателя. Катализатор проявил большую любезность, пытаясь донести до Совета необходимость ликвидации любых преступных ячеек на месте, на что получал увещевания разобраться самостоятельно и навязчивые просьбы не вмешиваться. Однако соответствующий действий не наблюдалось, и высший жнец взял дело в свои руки. После его объявления о подготовке самостоятельной операции все зашевелились. Были возмущения, новые обвинения в самоуправстве и игнорировании воли народов галактики, но довольно скоро политическая спесь уступила место здравому смыслу. Совет дал официальное одобрение, унимая общественный резонанс, но выторговал для себя условие, заручившись поддержкой военного совета Альянса Систем, аргументируя тем, что их бывшие военнослужащие-рецидивисты — их государственное дело. А расположение крупного штаба группировки на планете в составе Республики Азари предопределило присутствие и их внутренних сил. Катализатор при всей неоптимальности подобных требований не мог отказать в их легитимности. Необходимость и в будущем заручаться поддержкой Совета предопределила необходимость компромисса, и так помимо штурма жнецы обязаны были заботиться о почти сотне бойцов-органиков союзных сил. —       Вам стоило остаться в тылу, — заметил он, приближая голову своей традиционной худосочной платформы к голове майора Еджайбо Йебоа. — Там ваши люди будут в абсолютной безопасности.       Офицер Йебоа хохотнула так сильно, что у неё задергались укрытые бронёй плечи. У неё были черты характера, роднившие её с коммандером Шепардом: упорство, решительность, отвага, стремление к правде. Жажда выполнить задачу ценой собственной жизни, если того потребуют обстоятельства. Катализатор понимал её настрой в точности. Лишь открытая конфронтация могла бы заставить её изменить своим планам.       — Что, жнец, думаешь, для нас тут слишком опасно? — с явной издёвкой спросила она.       — Считаю, что рисковать вашей жизнью сейчас не имеет смысла, — поправил синтетик. — Я ценю вашу отвагу и стремление выполнять приказ, но вы могли также успешно вести съёмку из тыла с помощью дронов.       — Вот именно, жестянка, у меня есть приказ: проследить за штурмом от начала и до конца. И заснять. Лично. На нашу аппаратуру. Это не обсуждается. Когда вы рядом с техникой, я могу целиком доверять только своим глазам. Я выполню этот приказ или сдохну пытаясь.       Конечно же, для столь важной миссии в арсенале Альянса не нашлось корабля более подходящего, чем фрегат «Нормандия». Благодаря СУЗИ высший жнец уже знал об обновлении состава и личном досье нового капитана. Сорокадвухлетний капитан-майор Сальвадор Власковиц отличился в боях против жнецов как мудрый и не приемлющий потерь военачальник, ценящий прежде всего людей, а не вещи. Разве что новый капитан был большим фанатом воинской дисциплины и не принимал на борту наличие бара и алкогольных напитков. Утратив капитана-спектра и личное покровительство адмирала Андерсона, фрегат вернулся в лоно ВКС Альянса с их бесконечными перестановками и назначениями офицеров, далеко не всегда основанными исключительно на факторах здравого смысла. И это были все изменения, которые интересовали его на борту фрегата. Куда важнее было закончить штурм как можно быстрее.       Обсидиановый легион синтетических солдат методично теснил позиции наёмников. Иллиум, густонаселённый мегаполис, усеянный агломерациями, был идеален как для затяжных уличных боёв, так и для побега через множественные переулки и переходы. Этого Катализатор и желал не допустить. Отряды его платформ методично перекрывали выходы, укрепляя позиции, вскрывали двери помещений, заключая ячейку в плотные тиски. Интегрированное вооружение на запястьях платформ Катализатора разило без промаха, выводя из строя оружие наёмников и иммобилизуя их нелетальными ранениями конечностей. Но битва, что длилась уже больше часа, была непростой. КАТ-6 отличалась от других группировок профессиональностью своих кадров. Опытные солдаты, бывшие служащие Альянса — многие из них когда-то числились в элитных подразделениях категории Эн разных разрядов, от высшего седьмого, до первого. Онт имели свою развивающуюся линейку оружия и экипировки, пока что имевшую мало аналогов. И были предусмотрительнее многих, и к приходу жнецов подготовились соответствующе. Повсеместно вооружённые бронебойными и зажигательными боеприпасами, запасшиеся взрывчатым оружием, они увечили платформы Катализатора с огромной скоростью. Выстрелы грохотали практически без остановки и тут, и там. На текущий момент было определённо понятно: крепость-штаб занимала больше половины здания. Катализатор наводил справки в базах данных жнецов. КАТ-6 существовали под эгидой частной охранной формы, отсутствие же жёстких законодательных регуляций позволило их штаб-квартире разрастись до размеров внушительной цитадели. Как и многие другие банды, под видом охранных контрактов КАТ-6 занимались самой разной криминальной деятельностью. Как и с остальными бандами, с ними должно быть покончено       Глазами тысяч рвущихся на приступ марионеток Катализатор наблюдал поле боя. С тех пор как осаждённые наёмники заметили присутствие сил органиков, они стремились всеми силами выцелить и ликвидировать именно их, осуществляя осмысленное усилие. Слишком уж часто очередная платформа Катализатора, заметив готовящийся выстрел, бесстрашно заслоняла собой солдата-органика, открывая прицельный ответный огонь. Наёмники КАТ-6 понимали, как скажутся на шаткой репутации жнецов такие потери. И упорство самих бойцов, что со стороны Альянса, что со стороны Республики, лишь осложняло работу управляющей программе. Он не мог допустить даже ранения одного бойца. Первая официальная совместная военная операция жнецов и разумных рас галактики, эта миссия носила особое значение. Совет беспрестанно и сосредоточенно изучал новых жнецов, их методы, повадки, поведение. Собирали каждую крупицу данных. Когда Катализатор предупреждал о ненужном риске присутствия органиков на операции, члены военного совета Альянса сказали прямо: «Если вы берёте на себя смелость громко заявлять о намерении защищать всю галактику, значит вы готовы защитить и один небольшой отряд на передовой». И их поддержали. Катализатору пришлось поддержать этот необходимый компромисс, чтобы не замедлить дальнейшее и без того небыстрое потепление отношений. Несмотря на умеренные потери, платформы уверенно продвигались вперёд, покоряя этаж за этажом, занимая всё новые помещения. Склады, жилые блоки, рынки. Наёмники использовали гражданских как заложников и живой щит, не позволяя нонкомбатантам покинуть здание. Катализатор управлял полчищами своих тел-конечностей с хирургической точностью, выверяя индивидуально большую часть движений и абсолютно все выстрелы. Он пытался внедриться в управляющие консоли, перехватить контроль над помещениями, но результаты были очень скудными. Блоки управлениями дверьми, освещением и климат-контролем были изолированы друг от друга физически, и это приводило к необходимости сначала пробиться к нужной панели. Ситуацию осложнял тот факт, что КАТ-6 использовали старинную тактику выжженной земли. Несколько раз они уничтожали консоли и свои терминалы данных, понимая, что оборона проиграна. В сгоревших безвозвратно массивах данных исчезали сведения об вооружении, перемещении персонала, актуальных приказах. Из крупиц извлечённых сведений Катализатор узнал немногим больше того, что уже знал. КАТ-6 аккумулировал на Иллиуме единицы вооружения и взрывчатых веществ. Скорый полевой взлом инструментронов бойцов, — платформам требовалось несколько секунд чтобы взломать хлипкую защиту личных гаджетов, — показал часто звучащие лозунги против жнецов с готовностью действовать. Среди деталей личных переговоров наибольшую настороженность вызывало сочувствие к судьбе агломерации как мрачное обещание чего-то ужасного, что обязано было срочно случиться. Акция устрашения? Вооружённая акция протеста? Террористический акт?       — А я всё ждал, когда же вы заглянете в гости!       Сознание управляющей программы мгновенно переключилось. Голос звучал из зала собраний, массивного помещения, предназначавшегося для массового брифинга, обучения и сбора персонала. К тому времени воинство Катализатора пробралось в самое сердце наёмнической крепости, всё больше выдавливая защитников с их позиций. Штурм ещё был далёк от завершения, но двигался в ожидаемом темпе. Катализатор приступил к немедленному анализу голоса. Сиповатый голос говорил с очевидным превосходством, с лихорадочными нотками паники и нервным, настораживающим ликованием. Катализатор обратился к языковой базе данных, которую жнецы собирали об этом цикле ещё с пробуждения Властелина, но не находил соответствий.       — Твоё маленькое вторжение удалось, да? — продолжал вещать голос с громогласной издёвкой. — Думаешь, сделаешь всем лучше?       Встревоженный угрожающим началом, Катализатор мгновенно принялся отслеживать сигнал передачи. Но его не было. Либо запись была сделана заранее, и платформы в комнате собрания активировали её с помощью датчиков движения, либо же её передавали с консоли вручную. Бегло изучив план инженерных коммуникаций, жнец определил возможную точку передачи. Четыре платформы ринулись туда, но не обнаружили никого. С ним говорила запись.       — Вы сменили личину, но никто не забудет ваше истинное лицо. Вы потеряли больше ожидаемого, и сменили пластинку. И подонки-политиканы вам поверили, лишь бы выиграть для своих шкур пару лишних лет. Чёрта с два! Мы не будем жить в рабстве вашей лжи! — голос притих, переводя дыхание и собираясь с мыслями, его следующие слова звучали как зловещее обещание рока. — На прощание лишь скажу, что ты выбрал не тех людей, чтобы выёбываться. Сегодня умрёт много невинных. И всё по твоей вине. До начала шоу десять секунд!       Катализатор осознал мотив говорящего. Всё ещё вероятность, но тем не менее ужасающая в своей перспективе. Бои ещё не закончились, уровни здания были изолированы друг от друга. Он не мог направить эффективное усилие на проверку своего подозрения, лишь жонглировать вероятностями. Перемещения высокоопасных взрывчатых веществ говорили в пользу приоритета одной конкретной. Простой и эффективный метод запугивания. Неизвестно, сколько времени у него осталось. Жнец перебрал возможные догадки, ни одна из них не перевешивала прочие, но все были одинаково неприемлемы. Время полумер в свете вскрывшихся обстоятельств резко закончилось. Как и время для игры по чужим правилам.       Две секунды. Был созван срочный общий совет. Счёт шёл на мгновения, времени на долгое моделирование не было, им нужно было готовое решение. Все жнецы употребили свой опыт, выдвигая мнение. Катализатор анализировал ответы на пределах потоковых мощностей. Катализатору не нравилось направление вырисовывающегося решения, но даже жнецы, чьим наследием были расы миролюбивые и в природе своей не жестокие, склонялись к силовому решению. Жертвы единиц ради сохранности многих. Престиж жнецов значил мало. Приоритет изменился. Начались допросы, жёсткие и беспрецедентные, на кои были способны только жнецы. Психические волны разрушительной силы коснулись умов пленных наёмников, в первую очередь офицеров. Результатов не было, Катализатор усилил нажим.       Четыре секунды. Времени на эвакуацию не было. Тысячи людей взвыли от боли, когда на их мозги обрушилась мощнейшая психическая атака. Он нашёл точки установления зарядов. Слишком далеко, чтобы добраться туда за отведённое время. Платформы без предупреждения окружили бойцов союзных сил, сея замешательство. Наползая друг на друга, металлические тела формировали защитный панцирь. Несколько отрядов не приняли окружение, началась потасовка, выстрелы союзников ударились в броню платформ.       Семь. Разумы наёмников один за другим ломались, но знания о личности главаря не приходили. Зато пришли сведения о сути взрывчатки. Ядерные заряды, оружие давно запрещённое за свою неэффективность и последствия применения. Кое-что хранилось на складах Альянса, всего несколько десятилетий назад освоившего оружие на принципе эффекта массы. Катализатор и не думал, что КАТ-6 способны на такое. Он знал, что активность группировки резко упала, переговоры внутри её сетей сводились к нулю, но такое происходило не впервой. Не очень крупные банды консервировали свою деятельность и распадались от страха связаться со жнецами. Катализатор не видел объективных причин для такого зверства, особенно неминуемой гибели собственных оперативников. Очередной нырок в сознание, и вот ответ в руках. Бойцы не знали, что им было суждено погибнуть во взрыве, став жертвами наряду с мирным населением. Неужели страх был настолько велик, что эти обезумевшие и отчаявшиеся люди решили «забрать с собой» как можно больше невинных душ? Или же они готовили иной теракт, но были готовы также применить своё орудие и против жнецов?       Мгновение с девятой секунды по десятую. Ценой страданий и последующих вскоре тысяч смертей Катализатор смог-таки выяснить личность главаря. Человек, который понесёт неминуемую ответственность за свои деяния. Сопротивлявшиеся бойцы союзных сил были обезоружены, купола защиты сформированы с посильной цельностью. Жертв было не избежать.       С орбиты Катализатор наблюдал, как ярчайшая вспышка озарила Леферени, и три ядерных гриба взметнулись в воздух, внушая ужас всякому зрителю. Разрушительная сила расщеплённого атома, позабытая большинством развитых рас Цитадели, вырвалась на свободу, сотрясая могучие стены. В зареве ядерного огня исчезли десятки сооружений, земля затряслась. Связь со всеми платформами была утрачена, равно как и с бойцами союзных сил. Штаб-крепость КАТ-6 исчезла во вспышке первой, и с душераздирающим скрежетом колонна массивной вертикальной агломерации переломилась пополам, сея разрушение и смерть тучей обломков. Следом за не последовали ещё десятки зданий. Стройматериалы не были рассчитаны на защиту от гамма-излучения, и облака смертоносных частиц пронзили строения насквозь, заражая кошмарным недугом тех невинных, чьи жизни не унёс взрыв. Катализатор смотрел, и мысли его приобретали доселе невиданную жёсткость. Он мог это предотвратить. Если бы меньше любезничал с Советом, если бы взял дело в свои руки, наплевав на отношение к себе органиков. С точки зрения отсутствия жизни лучше, чтобы они боялись, но выжили. Теперь же не только тысячи наёмников, но и десятки тысяч мирных граждан прилегающих агломераций поплатились жизнью за его мягкость. Коммандер Шепард пожертвовал шестью сотнями тысяч батарианских жизней чтобы задержать геноцид. Мягкость политики Катализатора привела к многочисленным жертвам сегодня. Он ожидал подобные проявления отчаянного сопротивления со стороны органиков, прогнозировал их задолго до их осуществления и потому иссекал из ткани социума любые преступные формирования с машинной целеустремлённостью. Но он шёл на уступки, ограничивал инвазивность своих действий, даже зная, к каким рискам это ведёт. Произошедшее сегодня, при всей чудовищности, могло дать нужную пищу для ума Совету. В сухом смысловом остатке Катализатор был прав в своих требованиях провести операцию, теперь на его стороне была правда, удобренная тысячами мёртвых тел и обрамлённая агонией жертв лучевой болезни. Жнецы смогут помочь выжившим, и это станет очередным бонусом в копилку их новой репутации. Они могли бы даже вернуть к жизни тех мертвецов, чьи туловище и голова не пострадали серьёзно при взрыве, но этого они делать не станут. Катализатор явственно помнил уроки, полученные им из изучения архивов прошлых циклов. Переступание порога жизни и смерти для скоротечной сути органиков губительно и опасно, этот цикл ещё не готов к подобным технологиям. Единичные примеры, такие как проект «Лазарь», должны были оставаться единичными. Шапки ядерных грибов поднялись высоко над верхушками зданий, облаком частиц и пыли заслоняя орбитальный обзор в центре взрыва. С высоты своих неограниченных возможностей Катализатор наблюдал за этим с беспристрастностью великого стратега, бесчувственный и собранный. Его личное отношение к произошедшему имело место быть, однако галактике были нужны не его эмоции, а его план. Великий прогноз всеобщего развития двигался дальше, принуждая придерживаться плана. Ужесточения политики на фоне произошедшего не будет, органики должны усвоить урок собственного несчастья без жнецов самостоятельно.