Катализатор

      Природная нетерпеливость неудобно сочеталась с грузом проблем, навалившихся на могучие плечи лидера многострадальной кроганской расы. Сама ситуация, в которой он находился, раздражала настолько, что Рекс совершенно не мог сидеть спокойно, хотя никаких неотложных дел у него пока не было. Сотни лет он рисковал шкурой, попадал под пули и лез в такой ад, который любой кроган духом послабее предпочел бы обойти стороной. А теперь он просиживал зад в кабинете и топтал наполированные коридоры Цитадели, и это было куда хуже не только по части скуки. Одно дело — собственная голова. Совсем другое Бакара, дети, весь его народ. Рекс с навязчивой регулярностью звонил ей, дабы убедиться, что вожди кланов не решили плюнуть на него и затеять какую-нибудь гадость вроде переворота. Это, и может иногда чтобы просто услышать, что с ней самой все в порядке. К сожалению, стая сварливых варренов, громко кличущих себя на каждом углу истинными кроганами и по неудачному случаю получивших власть в своих кланах, вполне могла похоронить всё, что Урднот Рекс решился построить, и снова начать наживать проблем всей их расе. Триумф победителя, что подкреплял авторитет Рекса во время войны со жнецами, сильно просел, когда с ними пришлось договариваться. Обладая памятью не длиннее собственных носов, вожди считались исключительно с мгновенным результатом. Вылечил Рекс генофаг, и тут же ему признание, уважение и готовность хотя бы внешне изображать подчинение. Вышла у Рекса задержка с защитой интересов кроганов в связи с задержкой развития политиков, и сразу пошли шепотки о том, что не такой уж он и могучий вождь, и пора бы его отправить в отставку, а если будет рыпаться, то сразу к предкам. Единомышленники покойного братца Рива. Рекс думал о том, чтобы устроить демонстративное «усмирение» кого-то особо буйного, но для этого ему нужно было быть на Тучанке. А настоящие важные дела требовали его присутствия здесь, на Цитадели. Оба дела он не мог доверить кому-либо другому.       Он нервничал, и вместе с тем был зол. Буквально балансировал на грани звериной ярости от тупого упрямства и Совета, и собственных собратьев. Эта однообразная болтовня политиканов с каждым разом вымораживала его всё больше, и потому каждый раз требовала всё больше усилий, чтобы держать себя в руках. Изо дня в день одно и то же, каждый пересказывает разными способами одному ему удобную мысль, строя из себя при этом невесть что. И откуда у них взялась такая смелость? Их флотилии теперь превратились в кучи металлолома, а ошмётками их армий только детей пугать. Да как только поспеет новое полноценное поколение, кроганы устроят реконструкцию Восстания в натуральную величину. И ни Рекс, Ни Бакара их не остановят. Азари априори против всех войн, турианцы тоже не идиоты и знают, что против новых поколений кроганов не выстоят. Даже саларианские политиканы, хоть и твари редкостные, слишком умные для этого ублюдки. Но чем они намереваются сдерживать такой натиск? Неужели при всех своих плевках в сторону жнецов, они на них надеются? Очередная пейзажная композиция из живых насаждений и фонтанов, встретившаяся по пути, только подлила масла в огонь скверного настроения вождя. Потому что на Тучанке не так. И ещё долго их родная радиоактивная пустошь не будет даже близко похожа на нечто столь же цветущее. Конечно, хорошо остальные устроились! И только рады оставить кроганов на той свалке, в которую их предки по своей глупости превратили родной дом! Резко куда-то делись хвалёные понятливость и разумность Совета. Ещё хуже становилось, как только вождь начинал вспоминать, что развалившуюся на куски громадную космическую станцию жнецы склеили за каких-то несколько дней. Всё выглядело настолько нетронутым, что совершенно не вызывало доверия. И всё же жнецы вернули станцию на её прежнее место, и политическая жизнь по инерции вернулась следом. Да, были исследовательские эскпедиции, но они ничего не нашли.       Прохожие осторожно обходили вождя, без слов уступая путь угрюмому гиганту. Рекс знал: вид у него сейчас был такой, что спроси он время в какой-нибудь изнеженной азари, та бы ненароком обделалась. Вся Цитадель теперь была захвачена политиками, которых их государства послали сюда возобновлять коммуникации галактической важности. Разве что к ним приставили усиленную охрану и возродили несколько филиалов СБЦ рядом с Президиумом и прилегающими жилыми районами, где обитали политики. Правильно делали, что обходили. Рекс как раз был в том настроении, в котором в самый раз сложить вчетверо какую-нибудь ушлую жабу. Одно только воспоминание о подлости далатрессы Линрон заставляло его скрипеть зубами и представлять во всех красках, как бы он расправился с ней при возможности. И тонкую шею их нового советника Ифа он бы с радостью переломил. Нельзя поддаваться простым решениям. Именно любовь бахнуть по проблеме посильнее как решение привела кроганов к такой деградации. Он должен быть терпелив, должен ждать звонка Гарруса и надеяться на него. Конечно, если и был в галактике турианец, которому Урднот Рекс мог бы доверять, это был именно Гаррус. Но далеко не всё зависело от него. Хотя Рексу и приходилось связываться с примархом для координации действий войск, по скорым переговорам трудно было понять, как этот турианец лично воспринимает кроганов. Когда спасают твою задницу, рад будешь и пыжаку с гранатой. Неизвестность также выводила Рекса из себя, ведь, хоть он и никому бы в этом не признался, роль ходячего решения всех проблем давалась ему с чудовищной тяжестью. Одно дело держать в узде один клан, и совсем другое — двадцать с лишним кланов, которые только приняли знамёна Урднот, но совершенно ещё не расстались с клановой атрибутикой типа вздорного нрава и бредовых идей. Попутно ещё ругаясь с идиотами в Совете. Благо, Бакара поддерживала порядок не хуже него. Мудрая женщина и сильная. Рекс знал, что ему с ней очень повезло.       На глаза попался очередной ходячий сосуд для Катализатора, что-то оживлённо поясняющий паре дипломатов-азари. Урдноту снова и снова врезались в разум ответы машины на вопросы, которые в любом случае мог знать только лишь Шепард. Как бы лидер кланов ни сопротивлялся, ему очень хотелось иметь за спиной могучую силу, которой можно доверять. Если бы он увидел воочию, что сам Шепард нашёл кнопку, которая переписала бы жнецов на новый лад и стала плясать по его указке, всё было бы понятно сразу. Но просто ничего не бывает. Действия и слова Катализатора, конечно похожи были на манеру Шепарда. Тот тоже хотел всех спасти, пытался ни с кем лишний раз не конфликтовать, ненавидел всякую бесчестную преступную шваль, и был непреклонен, когда на его пути к благим целям кто-то вставал. И всё же между этими двумя была пропасть различий. Ну правда, будет ли такая махина с армадой разумных дредноутов на поводке обращать внимание на всю эту беспомощную мелюзгу без флота и армии? Урднот Рекс тоже не стал бы, будь у него такая мощь. И если вдруг действительно сам Шепард, или то, чем он стал, ратует за будущее кроганов, в теории, это мощнейший союзник. Но Рекс не мог рисковать, он должен был быть уверен до конца.       Наконец его мукам пришёл конец, когда голографический кружок замерцал на его запястье.       — Рекс, это снова я, — достиг слуха вождя голос, пожалуй, единственного друга из стана врага. — Касательно Катализатора. Ты уверен, что верить ему — хорошая идея? Вождь осмотрелся вокруг, убеждаясь, что его никто не подслушивает и ему не нужно бежать стремглав в кабинет. Окружающие не были заинтересованы в вынюхивании дел здоровенного раздражённого крогана. Зона в радиусе метров двадцати вокруг Рекса была пуста. Гаррус за время своего отсутствия приоделся в своё боевое облачение и вновь выглядел по-туриански строго и презентабельно. Впрочем, Урдноту сейчас было мало дела до внешнего вида кого бы там ни было.       — А у меня есть выбор? — всё же стараясь излишне не шуметь, спросил навстречу вождь. — Я как кусок мяса на зубах голодающего. Один ряд — мой народ, другой — все остальные, — Рекс шумно и злобно вздохнул. «Чувствую себя в точности как пережёванный кусок,» — подумал он мимоходом.       — Тогда тебе тем более нельзя связываться с жнецами, — предостерёг вождя Гаррус. — Пока весь этот политический послевоенный бардак не улёгся, это опасно. Да это в принципе опасно, жнецы используют нестабильную ситуацию в своих целях.       —Бардак. Он и не думает улегаться, Гаррус. Или Иерархия уступит, или скоро начнётся новая война. Я говорю тебе как кроган турианцу: наши расы ещё далеко не друзья, и мой народ хочет то, что у него отобрали. А кроганы берут, что хотят. Всё, что отделяет вас от жаждущей завоеваний толпы, это я. И если вожди единодушно решат, что я не подхожу на роль их вожака…       — Их некому будет останаливать, — закончил мысль Гаррус. — Да, не волнуйся, я переговорю с примархом, — твёрдо кивнул Вакариан. — И с несколькими знакомыми генералами тоже. Теми из них, кто ещё не определился до конца. Насколько накалена ситуация?       — В моём праве на лидерство сомневаются с каждым днём все больше, — кратко обрисовал Рекс. — То, что я сейчас не на Тучанке, усугубляет ситуацию. Бакара поддерживает порядок, ее не тронут в любом случае, женщины неприкосновенны. Традиции в нашем обществе держатся крепко. Но это не помешает вождям задумать переворот и попробовать прикончить меня, когда я наконец вернусь с Цитадели.       — И что же тебе предложил Катализатор? Кроме обращения ко мне.       — Много всего. Например, переделать с нуля целую планету под нужды кроганов.       — Терраформировать? — в удивлении развёл мандибулы в стороны Вакариан.       — Угу. Я отказался. Искусственная планета звучит не только противоестественно, но и подозрительно. Если жнецы напихают туда своей слежки, это будет не лучше, чем это сделает кто-то ещё.       — А ещё?       — Они предложили мне собрать воинов и отправить в системы Терминуса, вскрывать базы пиратов и «Цербера».       Турианский генерал медленно склонил голову, очевидно пытаясь думать. Рекс знал, что Вакариан даже если и выдаст сальную шуточку, за ней непременно последует реально полезная мысль, и он ждал. Ему самому понадобилось немало усилий, чтобы осмыслить все перспективы этой идеи после ухода жестянки. Потребовалось время, чтобы абстрагироваться от личности предложившего и осмыслить идею как свою собственную. С исцелением генофага волны кроганов стеклись на родину со всей галактики. Может, они и не забыли традиций и устоев, но многие оставили клановую жизнь сотни лет назад. И многим, — Рекс знал это по себе, — нравилась жизнь, полная сражений и боевой славы. Они вернулись не чтобы подчиняться новому вождю, но ради возможности оставить своё наследие в потомстве и устремиться к новым завоеваниям. Они также желали снискать популярность у женщин своей боевой славой, и поэтому менее опытные кроганы, уступавшие в презентабельности закалённым ветеранам, больше других жаждали новых сражений. Рейды было тем, что кроганы умели делать, тем, что они хотели делать. Они открывали новые возможности контроля вождей, и в них была возможность обогатить кланы, добыть нужное оборудование, технику, вооружение и деньги.       — Знаешь, вообще это…       — Не самая плохая идея? Да, о том же думаю, — кивнул вождь кланов.       — Конечно, он буквально хочет, чтобы ты за него зачистил системы Терминуса. Тебе придётся вновь отправлять свой народ на риск.       — Я не могу заставить их покидать Тучанку в поисках приключений на задницы, — ответил Рекс, вновь бегло глядя по сторонам на предмет лишних ушей. — Многие присоединились к клану Урднот потому что я — исцеливший генофаг. Они слушались меня, потому что я координировал операции на Тучанке и Палавене. Но я всё ещё не могу приказывать им как захочу, болваны, управляющие кланами, слишком большого о себе мнения. Чтобы сбить с них спесь, мне нужно ещё что-то.       — Например, вернуть кроганам территории, — полувопросительно произнёс Вакариан.       — Ага, — Рекс кивнул. — Тогда мой авторитет никто не оспорит. Женские кланы уже боготворят меня за возвращённую возможность иметь детей.       — Погоди, женские кланы? Я думал, после исцеления они должны слиться с мужскими.       — Не всё так просто. Суть в том, что благодаря женским кланам, на Тучанке сейчас порядок. Но и они обеспокоены, с первым поколением наше население увеличится раз в десять. Нам нужны ресурсы чтобы обеспечить этих детей. Оставшейся на Тучанке живности на это не хватит, а фермы мы там нескоро увидим. Оба задумались на время, каждый о своём.       — Так ты ему всё-таки веришь? — с оттенком удивления спросил Гаррус после паузы.       Хороший вопрос. Рекс не против был бы сам узнать ответ. Байка о наследовании памяти вертелась в голове ядовитым соблазном поверить. Он слышал, что жнецы с нуля отстраивают заводы, восстанавливают мегаполисы, разбирают завалы войны. И как бы политики не кричали на всех углах, что это неприемлемо, жнецы избавили их от десятилетий усилий и трат. Следы войны пропали, как декорации фильма. Жнецы, поди, могли бы в два счета озеленить Тучанку и вернуть кроганской родине былую красоту и жизнь. Расы оградились от их помощи, требуя неприкосновенности, и Рекс понимал их. Но вместе с тем он не мог остановить навязчивой мысли о том, что, может, решение его проблем как раз и кроется в принятии жнецов. Но он вспоминал гетов, Сарена, «Цербер». Другой бы поддался соблазну, но не Рекс.       — Я ему верю так же, как и вожакам кланов, — гортанно отозвался он. — Но как и их трёп, я не могу не учитывать его слова. Рекс тряхнул головой, и подойдя к ограждению уровня, устремил взгляд на светлую лёгкую лазурь нарисованного низкого неба. Вид полотна неагрессивного цвета, разбавленного белыми перинами облаков, несколько упорядочил его мысли.       — Он знает то, что мог знать лишь Шепард.       — Я говорил с Лиарой об этом. Учитывая, что мы знаем о жнецах, они могли убить его и ассимилировать его воспоминания. В каждом их действии, каждом слове может быть подвох, Рекс.       — А то я не знаю, — от озвучивая не дающей покоя мысли настроение вождя испортилось окончательно. — Но если подвоха нет, окажется идиотизмом не воспользоваться таким шансом.       — Рисковать всем своим народом стоит того?       — Хм, — вождь поджал губы, нехотя изрекая следующие слова. — Они настроены не допустить войны в любом случае. Всё, что мы можем, это плясать под их дудку достаточно убедительно, чтобы они оставили нам место для собственных решений.       Они поняли друг друга без дальнейших объяснений. Теперь, став вождем вождей, Рекс как никогда чуствовал в Гаррусе родственную душу. Тот, пусть и не правил сам, был чуть ли не первым приближённым к правителю этой их Иерархии, и от его решений тоже зависели многие жизни. К тому же, именно с Гаррусом Рекс во многом координировал операцию по высадке на Палавен. Подобные вещи всегда создавали связь, не говоря уже о десятках пережитых вместе боёв. Привыкший за сотни лет полагаться лишь на свои силы, ныне Рекс искренне надеялся, что красноречие не подведёт его турианского друга. * * *       Пустынно. Синтетики воссоздали инфраструктуру чуть ли не с ювелирной точностью с тем лишь отличием, что общая площадь застройки значительно поредела, соответствуя только текущей численности населения и вероятному естественному приросту, кажется, лет на десять. Стройные аркологии всё так же тянулись высоко в небеса, но пересечь тот же Сипритин теперь можно было втрое быстрее, а небольшие города стали странного вида посёлками из чуть более чем десятка строений. Жнецы не оставили ни следа недавнего хаоса, из которого, казалось бы, ослабевшая галактика будет выбираться десятки лет, возвращая всё на круги своя. Словно война никогда и не начиналась, просто всех рас в галактике стало так же мало, как и кроганов. Лишь природа хранила память о кровопролитных боях: испарённые водоёмы, выжженые поля и леса, опустошённая почва. Жнецы не успели убрать всё это. Гаррус помнил, как они разворачивали то, что по их уверениям должно было быть установками локального терраформирования. Такие же мрачные форты из металла, коими были центры переработки биомассы, развёртываемые машинами на захваченных территориях за считанные часы. О миллиардах погибших напоминала лишь слишком живая память, порой застилающая взоры многих прошедших через ужасы войны, да начавшиеся недавно приготовления к массовым похоронным процессиям. Визуально галактика оправилась от разрухи, но жнецы не вернули усопших, и когда-то кипящие жизнью сипритинские улицы днём больше походили на улицы чахлого загнивающего городка, а ночью и вовсе напоминали улицы города-призрака. Гаррус думал об этом: наверняка при желании жнецы могли бы вернуть погибших. Раз это смог провернуть «Цербер», частная человеческая организация, то что это стоит жнецам, играющимся с плотью и разумом как им вздумается. Но кому из таких возвращённых осмелились бы доверять, кого бы не тронули сомнения, что перед ними набор микросхем под синтетической кожей или, чего хуже, настоящая одурманенная родня. Догадки, домыслы и подозрения могли окончательно сломать миллионы покалеченных умов. Вместо этого жнецы вернули тела павших, посильно убрав всю кибернетическую начинку, и позволили предать их земле. Безукорзиненный в своей нравственности поступок, а потому умный ход. И не только это. Голод, дефицит лекарств, отсутствие домов — всё это миновало лишь благодаря жнецам. Возмущения их вторжением в пространство держав галактики не спадало, но Гаррус как и многие, молча признавал, что без этой помощи им всем пришлось бы очень туго. Ещё совсем недавно он обменивался парой слов по этому поводу с Виктусом. Никто из них не сказал этого, но на лице обоих было написано: «Я без понятия, как мы это провернём.» По итогам им и не пришлось. Конечно, всю получаемую провизию и лекарственные препараты проверяли тщательнейшим образом из имеющихся ресурсов, но пока подвоха не было обнаружено, а на добровольцах не проявлялось каких-либо негативных последствий. Заново выстроенные дома обследовались отрядами сапёров с применением всей доступной техники. Оказалось, как и в случае пищи и медикаментов, жнецы скопировали турианские стандарты во всём, так что обследовать копии было куда проще. В итоге там тоже ничего подозрительного не находили, и теперь пострадавшие от жнецов жили в домах, построенных жнецами, и ели еду, произведённую ими. Да что уж там, эти вечно бодрствующие машины переловили почти всё, что движется и нарушает закон во всех уцелевших мирах. Правительство Иерархии на многих уровнях беспокоилось на этот счёт ещё когда война не была окончена, опасаясь разгула преступности в послевоенный период. А теперь беспокоиться просто не о чем. Негодяи, решившие посягнуть на остатки частного или казённого добра, сидели теперь за решёткой в десятках тюрем под неустанным надзором жнецов, ожидая часа своего суда.       Но они хозяйничали в высшей политике как у себя дома. Замыслы жнецов теперь гнали мир вперёд, при этом не сильно расщедриваясь на привыкание галактики. Да, те же турианцы за время войны углубились в секреты их вооружения и внутреннего строения, но это была мизерная часть. Полное могущество жнецов оставалось неподвластно никакому осознанию, и в мире недостаточной информации оставалось лишь полагаться на чутьё. Чутьё большинства генералов и примархов, включая Гарруса, говорило, что что-то здесь неладно. Особенно после того, как жнецы в принудительном порядке под предлогом защиты они отследили и, игнорируя любые аргументы и проявления обоснованной агрессии, забрали артефакты левиафанов. Гаррус не тешил себя иллюзией, что вынужденный союз с создателями жнецов не был невероятно опасен. Он был частью расследования, видел наскальные рисунки, хотя Шепард и не взял его на Деспойну. Зато после он слышал рассказы Лиары о том, как хаски ополчились друг на друга. А после он слышал рассказы командиров и бойцов о том, как жнецы падали замертво, когда артефакты озарялись свечением, как отряды хасков сходили с ума, заходясь в безумной свалке со своими же силами. Гаррусу даже довелось видеть видеозапись, где один жнец стрелял в другого. А ещё он натыкался на странные медицинские рапорты о нетипичном поведении бойцов в подразделениях, применявших эти артефакты в полевых условиях. Навязчивые мысли, безэмоциональность даже по меркам закалённых солдат в сердце преисподней, отчёты военных медиков о жалобах на кошмары, забывчивость. Казалось бы, вещи, типичные для их бедственного положения, если бы не одна уникальная особенность. Все они жаловались на ощущение холода, пронзавшее тело будто бы насквозь и впивающееся в душу. Описывали бойцы это по-разному, но суть оставалась одна, и догадки приходили сами по себе: левиафаны прощупывали сознание солдат с одними им известными целями. Вакариан никогда не думал, что ему когда-нибудь в голову придёт мысль, что жнецы не так уж плохи. Горн, последняя надежда разумных рас, сработал иначе, чем ожидалось. Галактика оказалась между двух равных друг другу сил, каждая из которых могла при желании смести остатки цивилизации. Однако, при всей своей чудовищной жестокости, проявленной в кровопролитнейше из войн, жнецы были более понятны, чем их создатели. Они контактировали, стремились найти точки соприкосновения. Вакариан верил в возможность перепрограммирования жнецов, однако скептик в нём упорно требовал неоспоримых доказательств этого. По Сузи и гетам Гаррус знал, что это фишка синтетиков, однако масштаб ошибки при оценке правдивости таких явлений был невероятно разным. С Сузи они рисковали только собой и кораблём. С гетами — всем народом кварианцев, и это уже был огромный риск. Со жнецами речь шла обо всех народах всех миров. И всё же, Гаррус был рад, что жнецы забрали у них эти штуки. Возможно, жнецы захотят закончить начатое много циклов назад или просто взять под контроль своих бывших хозяев, но одно было ясно точно — прочим расам без этих сфер будет лучше.       Массивная тень не менее внушительной махины загородила от Гарруса свет Требии. Шесть больших колёс, динамичная подвеска, обзорные окна, напоминающие амбразуры бункера. Бронетранспортёр в военное время и общественный транспорт в мирное, траспорт модели «Валжэн» плавно затормозил в размеченной зоне. Задние двери разверзлись, выпуская рассеянный поток прошлых пассажиров, а небольшая боковая дверь, поднявшись вверх, позволила взойти на борт новым. Гаррусу давно выделяли личный транспорт, чтобы он мог беспрепятственно добираться до места службы или летать по иным служебным вопросам. Но эту услугу ему предоставили слишком рано. Пускай даже турианские педантичность и дисциплинированность не всегда справлялись с дорожным трафиком в час-пик и перебоями в режиме движения общественного транспорта в связи с этим, но то было ещё когда Палавен был, как и любая другая столица галактической державы, огромным, гудящим, вечно занятым ульем. Теперь улей значительно поредел, к тому же Гаррус сам хотел каждое утро заходить в салон валжэна, видеть уставшие, охваченные серьёзностью тяжёлых дум или беспокойством перед неопределённостью, но живые лица. «Десять миллионов должны умереть там, чтобы двадцать жили здесь, " — говорил Вакариан Шепарду кажется, ещё вчера. Теперь он не упускал ни единого шанса увидеть, зачем раз за разом приносил в жертву те миллионы. И это доставляло ему искреннее удовольствие, хоть и не без следа тяжести, сокрытой глубоко в воспоминаниях недавнего времени. Они были живы не только благодаря ему, конечно же, но у него получилось их сберечь. И он должен был дальше стараться оберегать свой народ от угрозы, будь то жнецы, левиафаны или кто ещё. Примарх Виктус настоял, чтобы генерал Вакариан возглавил Комитет по вопросам жнецов ввиду своего уникального опыта. Гаррус не то чтобы просился, но понимал, что лучше него с задачей точно едва ли кто-то справится. Потому что, храня светлую память о покойном герое и друге, он также крепко помнил тот принцип, благодаря которому Шепард и обнаружил жнецов: недоверие к слишком хорошим историям. История с Сареном, который всего лишь связался с гетами и летал на сверхдредноуте, была слишком хорошей. История с благодетелями-жнецами, решающими все на свете проблемы, была из того же разряда. И главная тайна всех витающих в высших кругах рассуждений заключалась в том, что абсолютно никто не мог сказать наверняка, что сейчас правильно. Как сказала СУЗИ, звонившая Гаррусу несколько дней назад, можно было бесконечно приводить аргументы «за» и «против», но эта ситуация сама по себе была слишком многогранна. Как бы не было неприятно, вопрос жнецов не имел единого верного ответа. И если Джокер с СУЗИ, а теперь, видимо, и Рекс выбрали путь веры, Гаррус отдал всего себя скептицизму. Он не злился на друзей, скорее ужасно переживал за то, к каким немыслимым опасностям их может привести доверие древним синтетикам. Валжэн преодолел финальный поворот, и подъезжая к остроугольному фасаду горделиво высящегося Штаба Комитетов, сверкающему серебристым декоративным сплавом в жгучих лучах звезды. Редкие, высокие, узкие окна, трудно простреливаемые с улицы, но дающие достаточно света, уже были открыты и пускали внутрь утренние лучи. От силы четыре-пять окон на один этаж с одной стороны здания. Сама архитектура помогала турианцам превозмогать, когда орбитальные удары и прорывы сменялись уличными боями. Тогда окна становились бойницами, а внутренние переборки — укрытиями. Словно по команде, из двух других перекрёстков, окружающих Штаб со всех сторон, с задержкой всего в несколько мгновений вырулили его сослуживцы на личных автомобилях. Гаррус распознал модели. Турианская пунктуальность во всей красе, отточенная даже до некоего излишества в связи с пустотой улиц. Остальные сотрудники или уже были в штабе комитета, или вот-вот должны были появиться.       Валжэн затормозил, и генерал вышагнул на тротуар, провожаемый взглядами пассажиров. Нет, он не был так популярен, что его знал каждый пятый палавенец. Это палавенцев стало так мало, что каждый пятый палавенец о нём слышал или видел его. Он хотел бы дать этим турианцам больше, но пока не мог сверх того, что уже делал. Может быть, вскорости. Примарх предложил ему не только место председателя комитета. Гаррус встал у входа, сосредоточенно взирая на плотную стену, бывшую частью каркаса государственной высотки, вмещающей в себя остатки всех сипритинских комитетов, отвечающих за общую государственную безопасность. Нет, он ни в коем случае не превращался в параноика, видящего подвох везде. Ну, или совсем чуть-чуть, но ситуация была всецело под контролем. Он умел удерживать порядок в голове, как подобает образцовому сыну сурового Палавена. И сосредоточившись исключительно на деловых мыслях, он направился к входной двери здания комитетов Сипритина. За своё недолгое существование утверждённый особым приказом совета примархов Комитет по Отслеживанию Деятельности Жнецов под руководством генерала Вакариана прознал почти про всё, что происходит в границах Иерархии, и теперь стремился за её пределы. Каждое перемещение разрушителей и эсминцев синтетиков, а также эскадр их грузовых судов, каждая дислокация синтетических тел. Куда большие проблемы создавали добывающие комплексы, организованные жнецами на не колонизированных планетах и астероидах в пространстве Цитадели и систем Терминуса. Сообщения о них стали поступать относительно недавно из территорий самой Иерархии, и количество этих комплексов неизвестного назначения всё увеличивалось. Генерал самолично совершил уже десятки разведывательных вылетов, и каждый раз убеждался, что синтетики развернули ещё несколько подобных предприятий. Разведданные показывали, что время от времени транспортные суда жнецов в сопровождении небольшого эскорта эсминцев загружались здесь, а после следовали к колониям и сбрасывали гуманитарную помощь. Жнецы, безусловно, знали о ведущемся за ними наблюдении, но, по всей видимости, игнорировали этот факт. Однажды отряд разведки проник на один такой завод. Внутри солдаты нашли целиком автономную инфраструктуру, обеспеченную за счёт реакторов неизвестной конструкции. Спустя некоторое время к ним вышла одна из платформ Катализатора и проинструктировала их, что фабрика была построена без учёта потребностей и техники безопасности органиков, а потому находиться в ней не безопасно. Напористость бойцов привела к тому, что один из них чуть не попал под луч плазменного резака. Тогда при помощи Катализатора бойцы покинули предприятие, собрав все данные, какие могли. Их анализ не выявил признаков производства оружия или войск. Однако военные аналитики, в том числе и сам Гаррус, были убеждены в том, что подобное может совсем не касаться фабрик в системах Терминуса. Отвод подозрений был часто рассматриваемым сценарием, и к нему готовились серьёзно. Территорию этого здания, как и многих важных строений, опоясывала линия наземной обороны. Сложная система баррикад и внутренних тоннелей, большое количество стационарных кинетических барьеров, а также ручных турелей. Ничего особенного, такой оборонный комплект был обязателен для обеспечения безопасности административных и других ключевых строений в военное время. Сейчас, в мирное время, всё это добро было тщательно убрано: баррикады вдвинуты в землю и превращены в обычный металлический настил, щиты выключены, а турели убраны на оружейный склад внутри здания комитетов. И взору проходящего внутри маленькой крепости генерала открывалась вся строгая красота турианского дизайна. Ровные ряды декоративных клумб, в которых некогда росли аккуратные прямые деревца с жёсткой корой и весьма острыми листьями, поблёскивали серебристым цветом формы. Насаждения должны были лучами сходиться в центре к скромному в оформлении, но внушительному по своим размерам фонтанному ансамблю. Вакариан позволил себе взглянуть на всё это лишь мельком, ведь видел далеко не впервые. Вот он уже преодолел охрану, предъявив пропуск придирчивым бойцам, стремительно пересёк лобби первого этажа и юркнул в один из наполовину заполненных лифтов с группой служащих. Что ж, пожалуй, по спёртому воздуху переполненного лифта он не скучал. На «Нормандии» было и просторнее, и свежее. Кое-то из служащих узнал его, они обменялись краткими приветствиями.       На выходе из лифта Вакариана уже поджидал генерал Улсун, верно несущий свою службу даже ночью и из дома. Ни единое его движение не выдавало в нём следов очевидного трудоголизма, разве что моргал он в несколько раз чаще, чем обычно следовало, выдавая перенапряжение глаз. Этот вояка всё пытался соответствовать стереотипу о неутомимости турианцев в любой ситуации, как и подавляющая часть всех граждан. Со своей стороны, Гаррус, избаловавшийся от неформальной обстановки «Нормандии» и повидавший на своём веку много всякой чертовщины, давно уже зевал и потягивался как ему угодно в моменты усталости. Разумеется, осуществлял он это без всякого вреда для дела, но некоторые офицеры считали это мелким проявлением недисциплинированности. После обмена формальными приветствиями генерал Улсун сунул в руки своего сменщика планшет с информацией обо всём, что удалось отследить за ночную смену, и неслышной тенью пошёл по следам председателя Комитета. В его компании Вакариан направился к двери своего Комитета, мимо многих других органов, связанных с всеобщей безопасностью. Тут были и Комитет Безопасности Торговли, и Комитет Безопасности Таможни, и Комитет Безопасности Информации, и несколько других. Фактически для Комитетета не строили отдельную сеть помещений, в связи с огромным сокращением штата сотрудников новому органу правопорядка не составило труда поделить пространство с Комитетом Планетарной Безопасности, с которым часто и тесно приходилось сотрудничать, равно как и с рядом других комитетов.       Его ноги быстро выучили дорогу, и потому Вакариан по обыкновению ознакомлялся с информацией на ходу. В рапорте значились уже стандартные перемены. Жнецы освоили новые астероиды и непригодные для жизни планеты там-то и тут-то, корабельные сканеры разведывательных эскадр определили их размер и местоположение с превосходной точностью. Также записаны были все отслеженные перемещения самих жнецов и визиты оных к органикам с той или иной целью. Та огромная часть рапорта, которую сосредоточенно изучал на ходу генерал, касалась лишь Иерархии, далее его ждали данные о произошедшем за ночь в пределах Саларианского Союза, Республики Азари и Протектората Вол, подписавших договор об обмене информацией между спецслужбами касательно деятельности жнецов, и данных этих было немало. Даже на этом источники информирования Гарруса Вакариана не кончались, у него за плечами было преимущество, которым обладали далеко немногие — огромная лояльность Серого Посредника. Теперь Лиара, как и государства, вела каждодневную цифровую борьбу со жнецами, пытаясь выведать и передать в надёжные руки их секреты. Она редко выходила на связь как Посредник, данные от неё приходили без всякого графика. Но Вакариан заботился о присылаемой информации со всей необходимой расторопностью. Глубокой ночью, ещё до звонка Рекса, ему пришли разведданные от Лиары. Тогда он, не теряя времени, перенёс файл на инфокарту, а с неё на второй уни-инструмент, который с недавних пор носил. В этом устройстве узлы связи отсутствовали полностью, и без аппаратного подключения выудить из него сведения было нельзя. Этой фишкой бойцы пользовались ещё задолго до Жатвы, и теперь она вновь пригождалась.       Преодолев несколько коридоров и поприветствовав короткими кивками встречных коллег, Вакариан вышел в зал собрания, весь интерьер которого составлял внушительных размеров овальный стол, рассчитанный на сорок мест и прилагающиеся к нему кресла. Офицеры ночной смены прятали утомление за невозмутимыми физиономиями, терпеливо ожидая, когда они смогут предоставить на утреннем собрании собранные ими данные и свои мысли, а потом с чувством выполненного долга удалиться на заслуженный отдых до следующей ночи. Председателя Вакариана уже ожидали все тридцать восемь офицеров, генерал Услун стал тридцать девятым. Они непринуждённо, но довольно конкретно беседовали исключительно на деловые темы, пытаясь в столкновении мнений вывести наилучший план действий ещё до начала заседания и сразу же предоставить его на всеобщее обозрение. Пока Гаррус обходил стол кругом на пути к своему креслу, коллеги словно не замечали его, но как только председатель занял причитающееся ему место, зал резко погрузился в тишину, словно по велению какого-то колдовства. Гаррус положил планшет рядом, тем не менее оставляя его прямо под рукой. Тридцать девять пар глаз сосредоточенно уставились на него, и ещё раз удостоверившись взглядом, что все нужные персоны на месте, он произнёс дежурную фразу:       — Заседание начато!       Тотчас по мановению его руки над виртуальной клавиатурой стационарного терминала центр стола вспыхнул голограммой динамичной карты галактики, являющей подробную разницу сегодняшних и вчерашних данных. В воздух, чуть выше макушек сидящих, поднялись их же кулаки с оттопыренными мизинцами — знак готовности выступать. Поднявшие их служащие сосредоточенно переглянулись, запоминая друг друга, и все руки, кроме одной, опустились. Обладатель последней подержал её ещё немного, после чего приступил к докладу, манипулируя картой по своему усмотрению с помощью личного терминала, расположенного на столе. На заседании не было приоритета выступающих, любая информация могла оказаться важной. Согласно порядку выступлений, начинались они от первого выступающего по правую руку от председателя, и в этот раз результаты своей работы представлял полковник Яхс Нирарау.       — Как известно Комитету, недавно мы направили новую разведывательную эскадру отследить грузоперевозки нулевого элемента и тяжёлых металлов из добывающих шахт в территориях Систем Терминуса, — начал доклад офицер. — Ночью с бойцом пришёл рапорт от командующего эскадрой. Эскадра отследила перемещение одной из транспортных флотилий жнецов до системы Кизил скопления Бездны Шрайка. Результаты весьма интересны. По сведениям регулярной девятидневной разведки, добытый груз не имеет точки назначения в пределах известных систем. Вместо этого, жнецы осуществляют прыжок с помощью собственных масс-двигателей по координатам, нами неисследованным, — в подтверждение своим словам офицер вывел на карте предполагаемый маршрут от стартовой системы, до якобы конечной. — Проследив траектории и точки начала прыжков, мы установили, что единая точка входа, как и в прочих случаях, отсутствует. Мы отследили точку возможного пересечения траекторий начала движения. Однако в том направлении нашими космическими картами не определяются какие-либо системы. Либо в определённый момент жнецы меняют траекторию, либо точка назначения расположена вне гравитационного колодца любой из известных нам систем. Этой ночью мы составили перечень систем, пролегающих в непосредственной близости расчётных траекторий прыжка. Все они расположены вдали от ретрасляторов и почти не исследованы. Впрочем, не исключено, что конечная точка прыжков жнецов — тёмный космос.       Сосредоточенно вглядывающийся в подборку данных на голо-экране Гаррус, заслышав про тёмный космос, помрачнел, сам того не желая. Зона за границей галактики, лишённая ресурсов и всякого света. Стратегически добираться туда было невероятно дорого, как и поддерживать работу какого-либо сооружения. Но это только в пересчёте на возможности органиков. Жнецы сами по себе были автономными техническими сооружения размером с дредноут. Инженерное изучение обломков Властелина в своё время толкнуло галактику вперёд на многие годы прогресса, но помимо этого подарило бесценную информацию. Жнецам всё ещё нужно было топливо, но объём их внутренних хранилищ, соответствуя размерам корпуса, позволяя месяцами не заправляться, а над принципом действия их накопителей статического заряда инженеры Иерархии бились до сих пор. В проекции на миллионы лет неоспоримого ресурсного доминиона они могли возвести цитадели, неподвластные даже самой смелой фантазии. Ещё недавно многих сводила с ума мысль о подобном недосягаемом, сокрытом, потенциально неуязвимом плацдарме врага. Гаррусу потребовалось немало времени, чтобы отбить у офицеров эту дурную мысль. Не имея опыта общения с синтетиками, хотя бы гетами, члены Комитета не понимали оптимизирующую природу синтетического мышления. Жнецы полагались на Цитадель, после — цеплялись за ретранслятор системы Бахак. Они следовали отработанной тысячами успехов схеме. Схеме, которая подвела их лишь из-за аномалии, которую никто не мог предугадать. Из-за Шепарда. Возможно, они строили что-то теперь, но они не могли сделать что-то раньше, иначе бы это пугающее нечто обрушилось на галактику во в огне жатвы. И всё же в силу понятных причин они не могли не учитывать теорию базы в тёмном космосе, хотя чутьё Гарруса и подсказывало, что искать нужно в галактике.       — Поднимаю на голосование вопрос об отправке оперативной группы для непосредственной близкой разведки, — продолжил речь полковник Нирарау обратил взор на напряжённо впившегося в карту глазами председателя, генерал Вакариан взглянул в ответ. — Запрашиваю участие генерала Вакариана.       Серьёзный запрос. Система передачи важных донесений изменила традициям военного времени, информация доходила через курьеров, в редких случаях — короткими передачами между соседними узлами связи с минимальным временем перехвата. Оказавшись на корабле, Гаррус мог оказаться в зоне радиомолчания дни, недели. Неизвестно ещё, куда его могли завести поиски, и насколько долго. Он бы и сам рад был отправиться в разведку лично, но это было попросту невозможно с тем количеством взваленных на его плечи обязанностей, которые регулярно требовали исполнения для работы Комитета. Разумеется, были и другие опытные офицеры, занимавшиеся во время войны выявлением слабых мест жнецов и хасков, даже вскрытием оных в составе инженерных частей. Были военные энциклопедисты и аналитики, занимавшиеся составлением военных кодексов из добытых частиц сведений об уязвимых местах и тактике жнецов. Были стратеги, ведшие в бой армии и флотилии. Гаррусу впору было бы попроситься в состав разведотряда хоть командиром, хоть подчинённым. Однако примарх Виктус был лаконичен, но подробен в своих формулировках. «Делай что хочешь, но выясни истинный замысел жнецов,» — вот что сказал Виктус, назначая Гарруса на должность. Бесценный опыт, личная рекомендация примарха, и вот Гаррус уже был председателем нового Комитета. По сути, на любой территории под флагом Иерархии Гаррус стал Спектром. Его Комитет обладал полномочиями арестовать любого подозреваемого в пособничестве жнецам против Иерархии, запрашивать любые сведения их любых ведомств и подключать любые возможные ресурсы и методы для достижения цели, а у самого председателя Вакариана было неограниченное право последнего слова. В некотором смысле ему это даже нравилось, помимо очевидной необходимости подобных мер. Само осознание того, что одно твоё слово может обойти десяток бюрократических процедур, радовало и забавляло, хоть и ненадолго. По крайней мере он мог приносить пользу здесь и сейчас.       Одобрительные возгласы и быстрые кивки поддержали выступающего. Все понимали, что речь идёт о длительной экспедиции с, возможно, беспрецедентными обстоятельствами. Даже те немногие офицеры, что уже прониклись иллюзией относительной безопасности и искали только исключительные по своей подозрительности случаи, смотрели на Вакариана с ожиданием. Гаррус считал, что такие скептики им тоже нужны. Они составляли голос здравого смысла, когда паранойя заходила слишком далеко. Но этот случай, пожалуй, оправдывал тревожность своей сути, и, возможно, запрос полковника Нирарау не был преувеличением беспокойства. До сих пор они знали, куда жнецы перебрасывают свои грузы, хотя и не всегда знали наполнения поставок. Они должны были узнать и эту тайну. Гаррус уже предвкушал сборы. Он поднялся с кресла, переводя благодарный взгляд на полковника:       — Полковник Нирарау, ваш запрос будет удовлетворён. Все дополнительные материалы направьте на мою почту. Полковник отдал честь когтями и сел на своё место, явно довольный результатом работы своей и своих подчинённых.        —Прошу следующего, — произнёс Гаррус и уселся назад. Последующие отчёты офицеров ночной смены были похожи один на другой. Почти все. Разведывательные эскадры фиксировали развёртывание всё новых добывающих станций и налаживание ресурсопотоков, перемещение отдельных жнецов и их эскадр. Гаррус слушал их с причитающейся внимательностью, однако часть его мыслей уже была посвящена сборам. Ему предстояла экспедиция глубоко в Терминус, а ныне это был ещё больший риск, чем во времена расцвета сил Совета. Жнецы восстанавливали лишь гражданскую инфраструктуру. Всё то, что требовалось для поддержания жизни и достатка выживших. Однако топливные склады по-прежнему лежали в руинах, уничтоженные коммуникационные узлы и аванпосты восстанавливались собственными силами государств. Хватка Совета в системах Терминуса, и без того слабая, фактически перестала существовать, уступая место разбойному правлению беззаконных негодяев. И карательные экспедиции жнецов были ничуть ни лучшей альтернативой в условиях односторонней холодной войны. Благо, Гаррус знал, к кому он может обратиться. Узы крепкой дружбы давно связывали его и Серого Посредника, а значит он не отправится в неизведанное вслепую.