Ошибка природы

Не все зверолюди — одиночки. Конечно, малая численность и слишком явные отличия от людей делают их социальное функционирование весьма затруднительным, но некоторым из них удается приспособиться к человеческому обществу. И даже построить семью. Анвелл всегда был особенным зверочеловеком. В отличие от большинства сородичей, его жизнь была лишена изрядной доли несчастья. Некому было «не принимать» его таким, каким он родился. Родители мальчика отказались от него еще в очень раннем возрасте и отнесли прямиком в гиблый лес. К другим зеролюдям. Конечно же, они не знали тогда еще, что мальчик один из них, просто денег на его содержание у семьи не было. И они решили, что отдать мальчика на съедение лесным «монстрам» будет куда милосердней, чем дать умереть от голода. Кто подобрал его и вырастил, мужчина предпочитает не говорить. Но многие считают, что вырастил его тот самый — столетний зверочеловек. Как и все зверолюди, жить на Севере Алл (как звала его, тогда еще будущая, жена) стал с того момента, как Лис покинула его пределы. Это произошло в связи с тем, что на тот момент девушка оставалась единственной претенденткой на Северный трон. И, рано или поздно, она бы вернулась на родину став ее королевой. В связи с этим, существа, которые ранее не признавались Северным правовым кодексом как «социальные и разумные», теперь обязаны были стать единицей общества. А как иначе? Если сама принцесса является одной из этих «зверушек». Сказать, что мать Илиссы была разгневана этим решением, ничего не сказать. Сам факт того, что зверочеловечность коснулась королевской семьи, уже оскорблял ее величество. Но сделать с этим она ничего не могла. Зверолюди вышли из леса… Но кое в чем Линнет все же была права. Не зря ее предки заперли этих созданий в лесу. Более анархично настроенных личностей в мире надо еще поискать. К тому же, не все зверолюди были разумны. «Саранча» — низшие из этих существ — готовы были сожрать любого, кто встретится на их пути. Что, собственно, и делали. Северу грозила катастрофа. Ситуацию, как ни странно, спасла Лис. По счастливой случайности, ей удалось связаться с самой высокоразвитой из зверолюдей и договориться с ней о мирном договоре. Так, низшие зверолюди отправились жить обратно в лес в обмен на «небольшую плату». Отныне, каждого десятого преступника из Севера отправляли в лес, на съедение этим тварям. Эту церемонию сделали невероятно красивой. Преступника, как и прежде, одевали в белое, давали в руку свечу. Все жители собирались в этот день у входа в лес, наряжались, танцевали и пели, и заставляли петь вместе с ними несчастного. И он пел до тех пор, пока не встретит в лесу свое наказание. Алл играл в этой церемонии одну из самых важных ролей. Роль пастыря. Его работой было провожать этих преступников в самую глубь леса. Так он давал понять низшим, что ужин пришел. В остальное же время Анвелл занимался составлением пособий и печатанием книг. Его любовь к истории и литературе однажды свела его с очень застенчивой и скромной ненецкой девушкой, чья семья жила на границе Севера с Россией уже многие годы. Парень четыре года уговаривал родителей девушки разрешить ей уехать с ним в центр. В итоге, семья стала жить у самого леса. В одном километре. А через год у них родилась дочь, которая к всеобщему удивлению, была обычным человеком. Что очень заинтересовало в свое время Илиссу. — Тук-тук, — постучала в дверь большого деревянного дома Василиса. Это было единственное помещение во всем мире, в котором Василиса ходила одетая. Казалось, даже если запустить это существо в Ватикан, она наплевала бы на все их традиции и верования. Но семья Алла казалась девушке такой простой и милой, что ей даже не хотелось хамить им своим видом. Поэтому, перед самым входом Василиса учтиво надела на себя какую-то легкую кофточку и штаны. — О духи, Василиса, мне холодно на тебя смотреть, — дверь зверочеловеку открыла миниатюрная черноволосая девушка азиатской наружности. Она была одета в потрясающей красоты дубленку, расписанную всякими этническими узорами, с густым искусственным мехом на воротнике и рукавах. Через ее длинную черную косу струилась красная ленточка, а на лоб было натянуто легкое подобие ободка. — Проходи же быстрее! — Тетя Василиса! — из одной из комнат выбежала маленькая девочка лет пяти. — Сера, мой олененок, как ты выросла! — Василиса подхватила девочку на руки и посмотрела ей в глаза. — Ну, вылитая мама. — Может, оно и к лучшему, — показался в проеме высокий мужчина с легкой бородой и в очках, с бросающимися в глаза небольшими клешнями чуть ниже подбородка, как у паука или скорпиона, — что не в папу пошла. — Алл, мы сто раз говорили об этом, — закатила глаза ненка. — И будем говорить опять, — твердо сказал мужчина. — Наше величество уже выгнала Василису из центра, а это о многом говорит. Я не думаю, что она сможет терпеть нас так долго. Рано или поздно, Линнет загонит нас обратно в лес. — Она не имеет права! — крикнула девушка, отправляя дочь обратно в комнату. — Это наш дом. К тому же, наследница престола тоже одна из вас, она же не может лишить ее прав на престол. — Эх, — тяжело вздохнула Василиса, проходя за хозяевами в кухню. — Вообще-то, может. Это был вопрос времени. Северный престол переходит от королевы к воспитаннице. О кровном родстве не идет речи. Видимо, Линнет нашла кого-то более подходящего на роль королевы Севера, чем Илсе… — … — на секунду все присутствующие в комнате замолчали. — Что же теперь будет? — дошла суть событий до ненки, и она с тревогой посмотрела на мужа. — А если за тобой придут? — Еля, успокойся… — хотел утешить супругу мужчина. — Я устала, Анвелл, — девушка присела на стул, подперев голову руками. — Я всю свою жизнь выслушиваю сплетни про нас. Этим людям слишком долго внушали, что вы — чудовища. — Алл… — Василиса покосилась на старого друга, намекая тому, что неплохо было бы уйти ненадолго. — Ладно, — недовольно буркнул мужчина и вышел из кухни, закрыв за собой дверь. — Папа всегда был против, — начала девушка. — Его клешни, хитиновый покров на спине. Это всегда вызывало ужас в глазах моей родни. Тогда у меня были силы закрывать на все это глаза, а сейчас? Я даже стала подумывать о разводе, но… — Но? — Василиса мило улыбнулась, понимая, к чему ведет девушка. — Я все еще люблю его, — призналась та и замолчала. — Знаешь, Еля, мне кажется, вам и не придется разводиться, — Василиса потерла свой подбородок, задумавшись. — Мы что-нибудь придумаем. — Ты действительно в это веришь? — безнадежно спросила девушка. — Нет, но я верю в Лис! — зверочеловек встала перед подругой и взяла ту за руки. — Она всегда и всем говорит: «Мы что-нибудь придумаем». И, знаешь, не припомню ни разу, чтобы она кого-то подвела. Я влюблена в ее протухший, кишащий паразитами мозг, вокруг которого летают черные бабочки и растут грибы! Ее фантазия не знает границ, она всегда видела выход там, где другие не видят. А даже если и случалось, что она не могла сделать в ситуации что-то, сам факт того, что мы пытались, уже грел душу. Я уверена, если рассказать ей, что у нас тут твориться, она поможет. Только вот на телефон она не отвечает… — Василиса, — серьезно посмотрела на нее Еля. — Ты собралась к ней в Японию?

***

— С чего бы нам с тобой начать? — бродила из стороны в сторону Лис. — Это же наш первый урок? Что же, тогда, по традиции, вводным его сделаем? Мне бы, по-хорошему, выяснить, что ты на данный момент уже знаешь. Но, что-то мне подсказывает, что это будет бесполезное занятие. Начнем тогда с самого начала? — Угу, — скромно кивнула, сидящая за кухонным столом как за партой, девочка. — Я ранее нигде не обучалась. Так что, думаю, мои знания не очень велики. — Хорошо, — Илисса повернулась к девочке лицом и приставила карандаш к губам. — Но, ты же у нас девочка мыслящая. Поэтому, курс мы начнем сразу подробный. Не знаю, если честно, как в стандартных Японских школах построено обучение, но у нас на родине в начальной школе, с первого по четвертый класс проходят то же самое, что и с пятого по девятый, только в менее углубленном виде. Ну, а в десятом и одиннадцатом классе, по идее, идет уже профильное обучение. Собственно, с тобой мы начнем сразу с пятого. И давай-ка начнем мы с истории… — Я тут тебе лично купила три тетрадки. Традиция у меня такая, — Илисса достала из своей сумки стоящей на диванчике рядом со столом три разноцветные тетрадки. Тетради для своей новой ученицы Лис выбирала тщательно. Оббегав пару магазинов с канцелярией, девушка купила три, наиболее красивые, тетрадки в клеточку. Одна из них была приятного мятного цвета с каким-то успокаивающим цветочным орнаментом. Вторая была фиолетовой с милыми мультяшными совами, сидящими на ветке какого-то дерева. Третья же была расписана под морское дно. Лис даже повезло найти тетрадь с акулой! — Спасибо! — искренне обрадовалась девочка, принимая из рук девушки подарки. — Очень красивые. — Пф, — послышалось фырчанье Тоуки из соседней комнаты. Первые пару дней девушка еще пыталась отговорить Хинами от этой подозрительной идеи. Уговаривала не пускать эту «принцессу» к ней в дом. Предлагала помочь ей самой. Но Хинами быстро нашла на Тоуку управу, сказав, что той необходимо готовиться к экзаменам, а леди Лиса уже нашла «форточку» в своем расписании. Киришиме пришлось смириться. Но уходить из квартиры на момент прихода этой девушки она наотрез отказалась. Лис начала вещать девочке о самых далеких временах нашей истории. О появлении первых разумных людей, о том, как они жили, чем занимались. Несмотря на то, что рассказ шел только о людях (гулей тогда еще и в помине не было), Хинами с удовольствием слушала и отвечала на разные логические вопросы. Что нельзя было сказать о Тоуке. Ее не доверительная аура витала в воздухе все два часа, что Лис рассказывала девочке историю каменных веков. И в последний момент достигла предела своей концентрации. — Зачем ты ей это рассказываешь? — не выдержав показалась в проеме девушка. — Она же гуль. Зачем ей людская история? — Эх, — Лис развернула шею в сторону гуля и закатила глаза. — Знаешь, курочка, много-много лет назад один ну очень вредный гуль сказал в моем присутствии, что не понимает, почему гули должны прислуживать моей семье. «Мы же сильнее!» — сказал он. В итоге, я заставила его раздеться догола и два часа гулять со мной в сорокаградусный мороз по парку. — Хи-хи, — засмеялась Хинами. — Зачем? — А какого черта?! — воскликнула Лис. — Люди изобрели одежду, бетон, машины и прочее. Не любишь людей — ходи пешком голый и живи в лесу, как зверушка. — И что тот несчастный? — все еще ворчала Тоука. — Четыре года вместе пробыли, — с грустью вспомнила прошлое Лис. — Все равно не верю, — Тоука сложила руки на груди и отвернула голову. — У нас в стране не запрещены межвидовые связи, — пожала плечами Илсе. — Для Севера это — нормально. Мы живем вместе уже более трехсот лет, пришлось приспособиться друг к другу. Ничего, люди выкрутились (как всегда). Гули приносят нам 40% капитала. Нанять гуля дешевле, чем купить новое оборудование, а результат такой же. — Вы их используете, как рабов? — спросила гуль. — Перепелочка моя, я же сказала: «нанимаем», — язвительно улыбалась Илисса, протягивая последнее слово. — Они у нас за еду и деньги работают. — Где же вы берете эту еду? — нахмурила брови Хинами. — Люди умирают каждый день, — спокойно произнесла Илсе, как будто в скармливании трупов людей гулям нет ничего особенного. — Кстати, вы знали, что вы невероятно расточительные существа? Гулю на месяц нужно всего-то четыре килограмма человеческого мяса. А сколько вы недоедаете? Армию прокормить можно! — Свободный доступ к еде, нет дискриминации, возможность быть тем, кто ты есть, работать… — улыбнулась Хинами. — Прекрасная страна. Хотела бы я жить там. — Все не так радужно, как ты думаешь, мой ангел, — Лис погладила сидящую за столом девочку. — На Севере очень сложные, на мой взгляд, несправедливые, законы. Если ты провинился, тебя жестоко накажут, и никто тебя слушать не станет. Не бывает у нас ни «смягчающих вину обстоятельств», ни «убийства по неосторожности». У нас не делают поправок для душевно больных. Север не прощает. Никогда. — А разве вы сами не такая? — уже поуспокоившись, спросила Тоука. — Вы же тоже не простили того гуля. — Мне было двенадцать, — Лис опять грустно улыбнулось. — Я хотела быть похожей на мать. Хотя, она и не похвалила меня за тот поступок. До сих пор помню, как она в тот день кричала. А мне, почему-то именно тогда стало все равно. Наверное, с того дня я и изменила свое поведение. Мир, наконец, открылся мне. — А к таким как вы, на Севере как относятся? — поинтересовалась девочка. — Тебе интересны зверолюди? — прямо спросила Лис. — Д-да, — покраснела Хинами от неожиданности. — У нас на Севере есть одна легенда. Очень странно написанная сказка о том, что вроде бы и было, а вроде бы и нет, — Илисса быстро достала телефон из сумки и стала судорожно искать в нем файл с названием «Снегурочка». — К сожалению, на японском языке этой сказки нет. Но, если хочешь, я могу тебе сама перевести. — Я была бы только рада, — улыбнулась Хинами, перебираясь на диван и располагаясь на нем поудобнее. Девочка вдруг, повернулась к Тоуке и сказала, — Сестрица, а давай вместе послушаем? Ну, пожалуйста. Тоука немного поворчала, но протестовать особо не стала. И вот, через десять минут они с Хинами уже сидели на диване вдвоем, попивая кофе, что Тоука налила им только что. Лис же села на стул напротив и начала читать: «Суровые годы второй мировой с леденящим душу ужасом прошлись по странам тогдашнего СССР. Но самым странным образом, среди всех этих стран оказался Север. Холодная, дикая страна с суровым климатом непригодным для жизни, но богатая на драгоценности: алмазы, горный хрусталь, уран и многое другое. Эта страна привлекала многих, кто знал о ней. Но никто прежде не осмеливался ступить на Север и ногой. Люди помнили, какой страшный секрет она таила в своем мрачном лесу. Помнили, что прячут от мира там шаманы. Помнили, помнили, да забыли. Армия вторглась туда позже, чем в Россию, и ушли они оттуда намного раньше. Военные действия на Севере длились всего лишь три месяца. Но за эти три месяца умерло самое большое количество людей за все пять лет войны. Это были три месяца неестественно суровой зимы. Сначала, погода не была к нам так сурова. Полдекабря война на Севере не отличалась от войны в России. Люди гибли сотнями. Дети гибли, женщины. Мужчин призывали в армию. Все резко изменилось со смертью тогдашней королевы Севера. С нашей несчастной госпожи прилюдно содрали кожу и вывесили ее изуродованное тело на самой высокой башне королевского замка. С того дня температура и начала падать. Сначала, изменения были не значительными. На два-три градуса ниже, чем вчера. Но уже через неделю, с -38 температура упала до -49. Затем, -54, -60… Я делала пометки каждый день. Как только температура упала до -70, все военные действия прекратились. Людям стало страшно. Фашисты все еще бродили по нашим лесам, отстреливали партизан. Но и они поняли, что местные духи гневаются на них. Когда это началось, мне было 16 лет. Я жила с матерью у самого края леса. Моя семья принадлежала к большому могущественному клану шаманов Севера. Но моя дурочка-мать по молодости влюбилась в солдата, и великий шаман прогнал ее из поселения за связь с „человеком“. Отец ушел на войну сразу же, как только она началась. И так же быстро умер. А ведь мог выжить! Всего-то нужно было остаться с нами в избе. Но отец предпочел нам свою работу. Мама заболела сразу же после прихода извещения. И через неделю скончалась. Тогда же до меня из поселения дошла весточка, в которой говорилось, что плохая погода — есть воля нашей Северной принцессы. Лиана, якобы, разочаровалась в людях и поздней ночью пришла к шаману со странной просьбой — сделать ее сердце льдинкой. Шаман не сразу понял, чего хотела девушка. Он подумал, что девушке невыносима боль от смерти матери и дал ей заклинание, которое позволяло человеку обратить свое сердце в кусочек льда. Но предостерег, что заклинание это очень мощное и необратимое. Что, отныне, сердце девушки будет источать такой холод, что деревья в километре от нее оледеневать станут. И Лиана сделала это. Но только девушка она была умная и жестокая, потому, сразу же после заклятия вынула сердце из своей груди и сложила его в магическую хрустальную шкатулку, что преумножала действие любого магического предмета. Сказал шаман, что заперлась она в ледяном замке у самого океана и сидит там, на хрустальном троне с той шкатулочкой в руках. Волосы ее побелели, как и кожа. И только глаза, как прежде, голубые. И лишь они наша надежда. „Тот, кто выколет их, навсегда развеет ледяные чары“ — так там твердилось. Я никогда не была героем. Скорее, наоборот. Трусливая эгоистка с противным характером. Но в тот день я поняла, что дома я оставаться более не смогу. Птицы умерли, олени умерли. Еды не оставалось, а зима все холоднее. Вот и собралась я в тот день потеплее и двинулась в самую глубь леса. На третий день своего путешествия в лесу я встретила маленькую немецкую девочку. Кажется, звали ее Розалиндой. Отца девочки застрелил солдат, и она осталась в лесу одна, окруженная медведями и злыми духами. Не знаю, движимая состраданием, или прихотью, но я взяла девочку с собой в поход. Общались мы рисунками угольком на стенах медвежьих берлог, где мы ночевали. Подбирали мелких животных, размораживали их и ели. Так прожили мы месяц в этом страшном лесу. Но, вскоре, мы поняли, что более даже заледенелой белки мы в лесу не найдем. Все звери превратились в чистейший лед. Снегурочка была уже рядом. И вдруг, температура упала еще сильнее, да еще и пурга началась. Три дня мы не выходили из укрытия. Роза хотела есть. Буря кончилась, и мы отправились дальше. Тут, как назло, откуда-то появился военный. Наставил на нас ружье с обезумевшими от голода и холода глазами. Схватил Розу и сильно укусил ее за шею. Я мигом пустила в него стрелу и подбежала к своей спутнице. Рана была не глубокая, но Роза была в сильном шоке. Мы притащили труп назад в берлогу, хотели срезать с него одежду и забрать нужное. Я оставила Розу на час и отправилась искать нам пропитание. Когда я вернулась, то застала, как эта маленькая девочка с роскошными волосами цвета пшеницы обгладывала пальцы человеку, что еще час назад пытался сделать то же самое с ее шеей. В тот момент меня настигло такое презрение и отвращение. К ней, к себе, к людям в целом, что я, не раздумывая, развернулась назад и пошла прочь из нашего убежища. Я бросила ее там в тот день. И до самого конца старалась о ней не вспоминать. Еще месяц я бродила в лесу потерянной. Думала о людях, мире, будущем. Все это так разочаровывало меня, что уже и самой хотелось заморозить себе сердце. Куда я шла? Зачем? Все в голове перемешалось, отвращение к себе нарастало. Я понимала, что скоро стану как Роза. И вот, однажды ночью, когда мой голод достиг предела, и силы были на исходе, я решила просто идти, куда ноги идут. Шла, шла, не замечая ничего вокруг. Пока не открылся передо мной большой ледяной замок. В тот момент я усмехнулась, посмотрела вперед и увидела ее. Надменно смотрящую на меня. Снегурочка. Как и описывал шаман. Сил подняться к ней у меня уже не было, да и не хотелось мне уже останавливать эту вечную зиму. И, вдруг, Снегурочка сама ко мне подошла. Наклонилась и, уставившись своими голубыми глазами мне в душу, заплакала. „Ты меня понимаешь“ — сказала она. Она предложила мне остаться с ней там, в замке. Лично понаблюдать за закатом человечества. Предлагала богатства: деньги, алмазы. Еды сколько пожелаю, разной одежды. А мне все это уже было не нужно. Десять дней я призраком бродила по ледяным коридорам в собственных раздумьях. Долго думала я над судьбою своей. Ждала знака свыше. А так никто и не ответил. Духи отвернулись от меня, племя отвернулось от меня. И все вдруг стало таким бессмысленным и глупым. В одном из залов ее королевства я нашла огромное зеркало, что показывало периодически картины с разных мест мира. Показывало, как в одном уголке мира кто-то объедается макаронами, а в другом умирает от голода. Показывало, как женщина варит своего ребенка в котле, как людей убивают в газовых камерах. Это зеркало стало мне единственным другом в этом пустом замке. Я сидела у него часами напролет. Ждала чего-то. Как, вдруг, однажды показало оно мне мою несчастную Розу, что доедала останки того солдата в пещере. Роза сильно изменилась. Глаза ее почернели, а радужка окрасилась в черный цвет. Но она плакала. Ревела, как маленький ребенок, все звала кого-то. Кого-то? Нет, я точно знала, кого она звала. Эта маленькая, хрупкая девочка не смогла бы больше прожить без меня. Я нужна была ей сейчас! Только я. Но мне все равно. Я продолжала равнодушно смотреть, как она мучается там, в этой пещере. Без огня и еды. И вот, спустя дней пять, я увидела, как моя Роза с силой бьет себя в живот ножом, в спешке забытым мной. В тот момент мне стало ее действительно жаль. Я с силой стукнула кулаком по зеркалу, и оно разлетелось на кучу осколков. Вечером того же дня я нашла в одной из комнат свою „королеву“. Она мирно спала в своей кровати, ничего не подозревая. Быстрым движением рук я вонзила один из подобранных мною осколков того зеркала ей в левый глаз и вынула вместе с глазным яблоком. Снегурочка проснулась, стала кричать на меня, проклиная. Из ее рта полилась странная черная жижа. — „Ты никогда не простишь себе этого“ — последнее, что она сказала, прежде чем растечься в этой жиже по полу. Температура стала подниматься. Зима кончилась. Я села тогда за обеденный стол в гордом одиночестве. Украсила его фруктами, овощами, разным мясом. Красиво нарядилась, накрасилась, выпила красного вина и посмотрела на хрустальную чашу, в которую поместила единственное, что осталось от прошлой владелицы замка — ее прекрасные голубые глаза. Я поставила чашу перед собой, выпила еще вина, наколола один из них на вилку, и совершенно осознанно съела. Вдруг, на меня напала страшная усталость, и я уснула прямо на обеденном столе. На следующее утро я проснулась в совершенно другом месте в кандалах и с адской болью во всем теле. Меня вели на эшафот. За убийство королевы и съедение ее дочери. Среди толпы зевак, тех немногочисленных, кто пережил эти три месяца, я судорожно искала Розу. И дико рассмеялась, когда не нашла ее там. В кандалах и белой одежде меня отвели в лес. Завели в самый центр, приковали к великому древу и оставили там. На долгие — долгие годы. Я сидела там так долго, что корни этого самого дерева уже проросли сквозь меня. Я чувствовала это дерево, осознавала его, как себя. И все не умирала, и не умирала. Да так и не умерла…»