Потерявший найдет дважды

Они встретились у самого клуба, однако внутрь не пошли: Аманта кивнула Шону в сторону старой, обветшавшей давным-давно четырехэтажки. Там, за ней, располагалась маленькая заброшенная детская площадка с качелями и песочницей, которая больше напоминала клумбу. Они уже бывали на ней пару раз, когда хотели, чтобы при разговоре их никто не видел. Далтон молча пошла по дорожке вперед, и Шон пристроился рядом, стараясь не замечать косых взглядов, которые бросали на них здешние обитатели. Было еще светло, но их уже понабралось немало. Когда пришли — вампирша села на качели и начала раскачиваться. Казалось, она позабыла о существовании Шона, который, однако, не спешил ей об этом напоминать. Вместо этого он присел на корточках рядом и от нечего делать стал выводить пальцем «Стив» на сухой пыльной земле. Надпись выходила кривой, и буквы были практически не различимы: после своего обращения парень утерял способность писать. Моторика руки, развитая в школе, ослабла, и теперь, даже зная, как нужно, Шон не мог нормально писать. Похожая ситуация была и с другим. К примеру, с удерживанием кружки в руках. Не то чтобы Шону не хватало сил — нет, она всегда оставалась при нем, — просто сказывалось ощущение перепонок между пальцами, которые были плохо приспособлены к сгибанию пальцев. «Суть русала противоречит сути человека, — говорила мать, — поэтому тебе придется постоянно делать выбор или же постоянно привыкать к потерянным чувствам». Шону это не нравилось, но и поделать в этим он ничего не мог, ведь не откажешься же от русалочьего обличия, да и от человеческого… тоже. Это напоминало ситуация, когда ломаешь правую, привычную для себя, руку. Ты пытаешься работать левой, и сначала получается очень плохо, но со временем ты привыкаешь, учишься и уже спокойно управляешь ей, как правая заживает. Ты вновь переходишь на нее, забывая о левой, и через некоторое время опять ломаешь правую. Так же было и с ипостасями: забываешь об одной, находясь в другой, и в итоге тебе же потом от этого хуже. — Замкнутый круг, черт его подери, — не заметив, высказал свои мысли вслух Шон. Надпись так и осталась корявым безобразием. Аманта услышала его и, вновь взмыв ввысь, крикнула: — Что? — Ничего, — поднял голову Шон и, отряхнув руки, раздосадовано вздохнул: почему-то вспомнилось, как Тесса написала Флориану свой номер телефона на бумажке несколько недель назад; тогда ее почерк был таким красивым, не то что его. Поднявшись, парень прошелся по площадке взад-вперед, некоторое время постоял, смотря, как молодая негритянка неподалёку снимает бельё с веревок, а большой лохматый пес сидит рядом с ней и изредка порыкивает, будто давая указания, после чего резко повернулся к Далтон и спросил: — Ну? В то же мгновение вампирша оказалась рядом, а качели рывком остановились в высшей точке и камнем упали вниз. Железные цепи издали неприятный звук и затихли. — Бесит, — неожиданно разозлено прошипела Аманта. — Не делай так. — А не то? — А не то сверну Ноту шею, чтобы не повторял. Шон отступил назад. Он не был испуган, просто было неприятно видеть Далтон в такой непосредственной близости, впрочем, как и ее белоснежные клыки, смотрящиеся абсурдно на детском лице. — Давай перейдем к сути, — наконец сказал парень. Оглянувшись по сторонам, он не нашел, на что присесть, поэтому устроился прямо на качелях. Вампирша встала напротив и зашуршала излюбленным чупа-чупсом. Она хмурилась, и, когда упрямая упаковка не поддалась ей в который раз, просто рванула ее, тем самым отправляя в дальний полёт. Словно не заметив этого, Аманта стремительно приблизилась к Шону и, наклонившись к его лицу, прошептала, отделяя каждое слово: — Откуда. Ты. Знал? — О чем? — сделал вид, что не понял, парень. — О том, что, во-первых, полное имя девки — Тесса Эллис, а не как в соц. сети — Тесса Беннингтон. Оказалось, Беннингтон она по отцу, а по матери — Эллис. Во-вторых, что у нее, совсем как у тебя, надо же (!), вторая отрицательная группа крови. И наконец, что ее родинка на груди очень похожа на твою. Она такая миленькая, маленькая и очень смахивает на звездочку. Ее так любил целовать Виктор во время ваших совокуплений, не правда ли? — Шон непроизвольно положил руку на правую сторону груди, где чуть ниже ключицы располагалось маленькое коричневое пятнышко. — Ну, так ты мне скажешь: откуда ты все это знал? Парень до этого сомневался, нужно ли говорить Аманте правду, однако сейчас, смотря в ее злые голубые глаза, понял — придется. — Идеальная жертва, слышала о таком? — Прекрати говорить загадками, прямо как мать, и выкладывай все на чистоту, — решила обойтись без привычного спектакля вампирша. — Ладно, — тяжело вздохнул Шон. — Стивен умирает, поэтому мне ОЧЕНЬ нужно выбраться из штата. Далтон оторопела, сделав пару шагов назад: — Чего? — Он умирает, — глухо повторил Шон, отведя взгляд в сторону. — Место, в котором он сейчас находится, является хосписом. День за днем он все слабее и слабее… — Стой, но ты же говорил, что не знаешь, где он сейчас! Да, говорил, что в Аннаполисе, но где именно — не знаешь. — Нашел. Если очень хотеть — даже уловки ДКИВцев не возымеют результата. Чтобы быстрее прекратить его мучения, я должен был просчитать все ходы. Вряд ли получилось сделать это идеально, однако… Теперь, когда ты сказала про родинку, можно быть уверенным: наш план больше не шит белыми нитями. — Так про нее ты не знал… — Не знал, — подтвердил парень. — Но ты мне сказала, и теперь знаю. Мне удалось выяснить только то, что фамилия Тессы по матери такая же, как и моя, и что наши группы крови одинаковы. Понимаешь, Аманта? Это привлечет Виктора, даже если наша затея с медальоном провалится. — Он не почувствует вкуса ее крови, пока она не станет избранной. — Для этого и нужен медальон, цвет ее волос и фамилия. Это заинтересует его, отвлечет от нас, и, пока он будет занят ей, мы сбежим. Не найдя, что ответить, вампирша ошарашенно поводила глазами справа налево и обратно. Вот ТАКОГО от Шона она не ожидала. — Ты… — Аманта повернулась к Шону спиной. — Эллис, ты страшный человек. Такого сложного хитросплетения событий даже я не смогла бы выдумать. Конечно, все это может сработать, однако что, если… — Я убью его, — скрипнули качели, парень поднялся. — Если ничего из этого не сработает, если Виктор поймет, что мы задумали, если попытается остановить, я убью его. Я уже думал об этом и решил, что пойду на все, только чтобы снова увидеть Стива. — Ты чокнутый. — Я влюблен. — Это ошибка. — Нет, Аманта. Это судьба. Не встреть я Стива — что со мной было бы? Ты догадываешься, я знаю. — Ты просто слабак, который в один прекрасный день лишил бы меня занимательного зрелища, просто-напросто порезав себе вены в ванной. — Я… Я умер бы, если бы даже вернулся назад во времени. Думаешь… — Шон хмыкнул, — …как я стал русалом? — Реально? — развернувшись, удивленно заорала Далтон. — Вполне. Я ехал в Общий Дом в прошлом году с четким ощущением, что сдохну. Я даже говорил об этом Стивену. И надо же — я сдох! Только вот… не от клыков вампира, а от собственной неправильности. Какая ирония. Когда думаю об этом — рассмеяться хочется. — Неправильности? Ты о… Шон взглянул в небо: — О да… Я о том, что спрятанная сущность русала во мне жила бок о бок с сущностью человека, а когда очнулась, попыталась навести свои порядки, но ничего у нее не вышло. Порыв теплого ветра поднял стену пыли на площадке, и на секунду Аманта перестала различать рядом Шона, который стоял буквально в паре метров от нее. Когда же все успокоилось, увидела, как он тонко улыбается, прикрыв глаза. Стало жутко, внутри завозилось нечто, что отвечало за самосохранение и что не давало о себе знать на протяжении многих лет. Что же ты такое, Шон Эллис? И не из-за своей ли неправильности, которую, кажется, распознал и признал Стивен, ты борешься за него так отчаянно? Хватаешься за соломинки, когда сам уже объят огнем. — Почему ты идешь за мной, даже зная, что я опасен, Верене? Матушка не говорила тебе, что с приезжими нельзя заводить близких знакомств? Темноволосая девушка, до этого беззаботно жующая травинку, резко вскинулась на покрывале: — А как же? Говорила! — Ты ее совсем не слушаешь. Почему? — Зачем тебе знать? Ты скоро уедешь. — Мне интересно. Я не понимаю тебя. Я хочу знать. — Я люблю тебя. — Ты вновь сказала это. — Это правда! Ты каждый раз осуждаешь меня за мои чувства. — Я не понимаю. — А как жаль! Если бы ты только мог ощутить то искрящее чувство радости, когда ты рядом с любимым! Если бы только осознал, как это волнительно! Это заставляет мое сердце постоянно замирать то от неуверенности, то от ревности, то от счастья. Твоя улыбка дороже мне всего на свете! Если бы только ты улыбался мне… — загрустив, Верене низко опустила голову, раздался всхлип, а в следующее мгновение она взлетела в воздух, словно шар, махнув длинной юбкой, и побежала прочь, крича на ходу. — Когда-нибудь ты узнаешь, каково это! Любить! И тебе будет больно! Ты будешь мучиться! Ибо твое сердце — мгла! Через неделю Верене нашли мертвой в собственной комнате. Конечно, кто мог знать, что те слова, сказанные в запале, в итоге приведут Виктора в ярость, и он ужасным образом убьет девушку. Сейчас, думая о тех далеких временах в глухих провинциях Франции, Виктор чувствовал нечто сродни досаде. Верене будто прокляла его, обрекая на истинные мучения. Она словно знала, что через много лет он встретит человека, который заставит его огрубевшее, почти мертвое и висящее клоками сердце затрепыхаться от счастья, от надежды вновь ожить и узнать, что значит это загадочное «любить». И это было унизительно. Не могло быть ничего хуже, чем подарить всего себя пище. ПИЩЕ. Ходячему контейнеру с кровью. Безмозглой скотине. Непонятно откуда взявшемуся существу, уродливому, наглому, похотливому, бесцеремонному, мнящему себя верхом эволюции. Бессмысленной мрази, которая не годится в подметки даже ланцетнику. Подарить себя тому, кто нужен тебе лишь для удовлетворения твоих потребностей. Лишь для НИХ. Но все же подарить, ибо иначе никак, ведь это выше его сил. Было выше его сил не продолжить эту сладкую пытку, когда твое всегда холодное тело ощущает жар лишь от взгляда на него, когда перехватывает дыхание и мысли наподобие «он — моя еда и не более» исчезают, сменяясь неозвученным миллиардом вопросов. Виктор ненавидел день, когда решил похитить мальчишку, так нагло заявившего о себе в Интернете. «Вампиры — каннибалы». Человек ошибался, но ошибался и он, вампир, однако в тот момент, поддавшись привычной злости, он среагировал моментально, и это привело к тому единственному, что перевернуло его жизнь с ног на голову, перетряхнуло его самого, вывернуло наизнанку и наконец сделало совсем другим. Зависимым. Боги словно посмеялись над ним, сделав рабом собственной еды. Если бы еще до побега Эллис попросил его прекратить, если бы сказал прямо о своих чувствах и ушел — все было бы по-другому. К тому моменту Виктор уже полностью осознал свои срамные чувства и лишь на треть, но принял них, однако… Аманта открыла ему глаза. Вампир не желал принимать правды, но она вылезла наружу, наплевав на все запреты: Далматова была с ним лишь из чувства благодарности за спасение, а человек всегда боялся его и никогда не думал, что происходящее между ними может быть правильным. Никогда. — Ты будешь мучиться! Проклятая Верене! Варись в своем котле на просторах Геенны Огненной еще тысячу лет! — …Ах, прошу прощения! Посмотрев на испуганную официантку, Виктор перевел взгляд на рукав своего черного пиджака. Мокрый. Чувствуется аромат горького кофе. На него случайно пролили кофе? Взгляд на затаившую дыхание девушку. Нет, не случайно. — Я… — официантка схватилась за полотенце на подносе. — Я сейчас всё-всё вытру! Как же люди омерзительны. Пожалуй, исключение составляют лишь избранные, которых еще можно потерпеть. — Не стоит, — мягко перехватив ее руку, обольстительно улыбнулся Виктор. — Вы не виноваты. — Нет-нет, я… — Мы приносим вам свои глубочайшие извинения, сэр, — возник из ниоткуда менеджер ресторана, высокий лысый латиноамериканец. — Мы сейчас же возместим вам моральный ущерб. Абель, — он взглянул на официантку, не сводящую влюбленного взгляда с Виктора, — сейчас же принеси новый кофе и скажи Джону прибраться. — Но… — Быстро, — с нажимом сказал пожилой мужчина и добавил тише, — не смей позорить нас! Девушка тут же исчезла. — Сэр, позвольте ваш пиджак. Мы сейчас же отправим с ним человека в химчистку, и к концу обеда… — Не нужно, — перебив, слегка качнул головой Маккуори. — Возмещенного кофе будет вполне достаточно. Поднявшись, он снял испорченный дорогой пиджак и направился с ним в сторону туалета. Нет, непосредственно воспользоваться его функциями он не собирался, только — унять поднявшуюся тридцатиметровой волной ярость. Не хотелось бы сравнять самый хороший ресторан Нью-Йорка с землей, ведь только здесь собирается элита их общества. Виктор преодолел больше половины зала, когда из-за ближайшего к нему столика рывком поднялась невысокая блондинка и врезалась в него. Она охнула, он скрипнул зубами. Сейчас точно сравняет. Только уничтожит одну ничтожную человечку, которая… Взгляд упал на ее открытое декольте, и время замерло. — Простите, — донесся откуда-то издалека виноватый голос, но он не шевельнулся, пораженный. Звезда… Та самая темная звездочка на его груди…