Потерявший найдет дважды

Стивен думал, что из-за его статуса «заказа» с парнем никто не будет общаться, однако он ошибся. Двое из десятерых избранных хоть и с опаской поначалу, но заговорили с Шоном. Это были Николас Хилтон, тридцатисемилетний инвалид-колясочник, и Джана Уокер, бывшая оперная прима, которая была чуть-чуть старше Хилтона и, имея пышное тело, говорила с приятным напевом. Шону они сразу понравились: в отличие от других, которые либо старались не попадаться ему на глаза, либо делали вид, что его нет, либо и вовсе давали понять, что его присутствие им в тягость, — они открыто звали его в свою компанию, предлагая сыграть в шахматы, вместе поужинать, посмотреть телевизор. Проводя с ними время, Шон как-то забыл о том, что приехал в Общий Дом, чтобы умереть. Да что там! Он вообще о смерти забыл, потому что Николас о ней ничего даже слышать не хотел, всегда держась на позитиве из-за своей инвалидности, которая, если дать слабину, просто сломала бы его. Джана, впрочем, тоже не оставалась в стороне: когда Шона демонстративно игнорировали другие избранные, она громко говорила, что вот завтра повезет их всех Стивен в город (такое бывало) и кого-нибудь задавит машина или же загрызет собака. Кого-нибудь, но не Шона. Парень обычно смеялся, когда она так говорила, за что получал от быстрого на подзатыльники Николаса. Стивен, смотря на них, не мог нарадоваться, потому что Шон своими словами, произнесенными им в лесу, все же поселил в его душе страх и сомнения, которые, однако, растаяли туманом, когда парень начал общаться с Николасом и Джаной. Стивен заметил почти сразу: избранные разделены на группы. И не сказать, чтобы по интересам. Одни, те же Нил, Лоуренс, Зак и Джулия, имели особую связь с вампирами. Они не просто отдавали им кровь, но и делали их покровителями своих детей и родственников. Другие, Джана и Николас, например, кровососов не привечали и кровью делиться с ними не любили, хотя Уокер иногда и делала для кое-кого исключение. Остальные избранные, трое женщин и один мужчина, относились ко всему с равнодушием. Двое из женщин были психически больны, третья в прошлом была запугана так сильно, что не могла перестать прятаться по углам даже в таком тихом месте, как Общий Дом Теннесси, мужчина же, Оливер Райдер, просто был пьяницей. Как и люди, вампиры были разными: одним нравилось брать кровь у такого хряка, как Нил МакКуин, другим — у повидавшей виды Джулии Миллиган или же у пропоицы Оливера, кому-то и вовсе — у сумасшедшей Алисии или же у инвалида Николаса. Вот поэтому-то их Общий Дом и был сборной солянкой, как называл ее Курт. В Теннесси июль плавно сменил июнь, днем стало намного теплее и погода поменялась: ночью шел проливной дождь, кончавшийся под утро и сменявшийся густым туманом, который, однако, таял с неумолимо радостными лучами восходящего солнца. В одиннадцать было уже очень жарко, в полдень все и вовсе сидели под кондиционерами, изнемогая одновременно и от духоты, и от летнего беспощадного зноя, который, казалось, без проблем пробирался и в само здание. Шон почти каждый день ездил со Стивеном в город за водой, которая кончалась удивительно быстро. Почти — потому что Николас с Джаной не отпускали его от себя, говоря, что не хотят, чтобы он заполучил себе тепловой удар. Эллис лишь путем уговоров выезжал с Куком и то — не без пристального догляда своих друзей. Они постоянно названивали Стивену и просили дать к телефону Шона, потому что у парня своего мобильного не было по одной простой причине: не нужен. Кому ему звонить? Все же связи с прошлой жизнью оборваны. Прошло немного времени, прежде чем старенький Samsung Стивена перекочевал к Шону. Мужчина не злился, только орал, чтобы убрал от него эту «дрянь», когда раздавалась мелодия звонка. У него просто сдавали нервы. Правда, сдавали они еще и по другой причине: прекрасно осведомленные о его грешках Джана и Николас постоянно шутили по этому поводу полунамеками. Шон ничего не понимал, хотя и смеялся от души, а вот Кук… он готов был их на дереве подвесить, только бы заткнулись. Стивен всю свою жизнь был ДКИВцем — человеком с паранормальными способностями, секрет которых заключался не в какой-то его особенности — ее не было, — а в определенном воспитании и развитии мозга. Об этом знали немногие, но это было так: чтобы перемещать предметы одним желанием или же общаться с кем-то посредством мыслей, нужно было просто тренировать отдельные точки мозга. Кук родился как раз в семье, в которой занимались этим, поэтому и заработал свои способности. Они, кстати, омолаживали — Стиву было не те тридцать лет, на которые он выглядел, а пятьдесят три. В основном, осведомлены об этом были нелюди. К слову о нелюдях и ДКИВцах. Вампиры уважали людей, которые так упорно шли к своей цели, годами развивая свои способности, поэтому и сотрудничали. Откровенно говоря, вампиры брезговали что-либо иметь с обычными людьми (для них это было одно и то же, что человеку что-либо иметь с колбасой или же базиликом; еда — она и есть еда, ее есть надо), поэтому появление в свое время ДКИВцев, которые, кстати, умели ставить их на место, спасло их. Однако вернемся к Стиву и его грешкам. То, над чем издевались Джана с Николасом, заключалось в следующем: ориентация Стивена. Какие бы способности он ни имел, как бы ни назывался и с кем бы дружбы ни водил, он оставался человеком. Человеком со своими желаниями и предпочтениями, которые сводились не к женщинам, а к мужчинам. Об этом не знал никто, даже хитрый Курт и его обожаемая «Нифочка». Джана же прознала об этом случайно: застукала его с парнем в баре, когда еще не жила в Общем Доме. Она, может, и не вспомнила бы про тот случай, однако Стивен ее очень сильно разозлил однажды, она в пылу гнева крикнула, что все о нем знает, а он, идиот, и побледнел, выдав себя с потрахами. Благо Уокер общалась лишь с Хилтоном, а иначе… о его ориентации знал бы весь свет, да и не только: Джана обязательно, назло ему, слетала бы на Луну и установила бы стенд с одним единственным предложением: «Стивен - гей!» Тогда даже марсиане и те знали бы. Шон не догадывался о их общем секрете, так что был весел и беспечен. По крайней мере так казалось. На деле же, когда он оставался наедине с собой, его одолевали мрачные мысли, от которых не мог избавить даже Николас с его даром убеждения. Эллис мучался незаданными вопросами. К примеру, почему Виктор все не появляется? Чего ждет? И ждет ли? Может, его не существует? И все произошедшее со мной и в самом деле ошибка? Почему нет? Вдруг все именно так? Или. Неужели полиция так и не хватилась меня? Сколько смотрю новости — ничего. Родители не подавали заявление о моей пропаже? Они взаправду меня ненавидят? Я их просто не люблю. Почему я их не люблю? Разве это нормально, чтобы ребенок не любил своих родителей? Мне кажется, я питаю больше симпатии к Джане с Николасом, чем к ним. Почему? Шон подолгу стоял у окна и сам не замечал, как отдается лесу, который баюкал его своим нежным голосом, звучащим в клекоте птиц и шуме листвы. Он был таким нежный и тихим, что ему не жалко было отдать себя и все свое существование. Даже голос матери никогда не звучал для него столь нежно и мягко, как глас леса, его любовь… Неизвестно, в какие бы дали Шона могло унести, если бы не Стивен, заходящий к нему каждый вечер и лично проверяющий закрыты ли у Шона окна. Мужчина прослеживал за тем, как парень ложится в кровать, и только после этого уходил, чтобы встать под его дверью и чутко прислушаться: не пытается Шон вылезти в окно или еще чего похуже? Шло семнадцатое число июля, когда на обратной дороге из города у них встала машина посреди леса. Досадливо выругавшись, Стивен пошел проверять двигатель, Шон, прихватив с собой телефон, последовал за ним. Снаружи было душно, даже ветра не было, чтобы облегчить немного душу; чувствовалось, что июль еще не скоро сдаст свои позиции дождливому августу, и это не радовало. — Ну что? — спросил Шон, когда, заглянув вглубь, Стивен высунулся обратно. — Ничего хорошего, — разочарованно вздохнул мужчина и пошел за инструментами, хранившимися в багажнике. — Сам не видишь? — Я не разбираюсь в машинах, — пожал плечами Эллис, следуя за Стивом по пятам. У него появилась привычка, как на привязи, ходить за ним. — Что так? — достав чемоданчик, спросил мужчина. Быстро взяв нужное, он двинулся обратно. — Папа никогда не подпускал меня к своему автомобилю. — У его авто какая марка? — М-м… Кажется, Ford. — А модель? — Модель? — Модель машины. Вот у меня BMW, но этих BMW знаешь сколько? X4, X5, еще какие-то. — Ты говорил, у тебя BMW X5. — Да, но то я говорил, а вот тебе, как молодому парню, стыдно о таком не знать. — Я был занят учебой, а не машинами. — Девками ты был занят, а не учебой. — Ладно, раскусил. Машины не вызывают во мне интереса. Не всем же дана любовь к ним, верно? — Верно. Так значит, ты и ездить не умеешь? — Не умею. — Плохо, очень плохо. Сейчас не найти двадцатилетнего парня, который не умел бы водить. Девок ты на чем катал? Шон ухмыльнулся: — На себе, естественно. — Правда, что ли? Слишком уж ты худой. — Худоба не исключает моей силы. — Да… Черт! — Что? Парень кинулся к Стивену, но из-за его спины ничего разглядеть не смог. — Да палец себе прищемил! — Что ты там делаешь? — рассмеялся Шон. — Чиню, не видишь? — Не вижу! — Вот и прекрасно, нечего таким недорослям лезть куда не следует! — Да пошел ты! Эллис кое-как отговорил себя пнуть Стивена и отошел чуть в сторону, замолчав. Легкое дуновение ветра заставило парня улыбнуться и посмотреть на чистое, прозрачное небо. Как же все-таки хорошо! Даже несмотря на духоту, так хорошо! — Шон, — позвал его Стивен через некоторое время. — Да? — Я научу тебя ездить. Хочешь? Парень удивленно посмотрел на мокрую от пота спину Кука и тихо выдавил: — Хочу. — Ну вот и договорились. — Что?.. То есть… Вот так запросто? Мужчина фыркнул куда-то в нутро машины: — А ты хочешь еще и договор заключить? — Нет, но… вот так… — Да, «вот так»! — Х-хорошо… Спасибо… — Да не за что! Шон, иди лучше в машине посиди, а то совсем спаришься. — О'кей. Обескураженный, парень вернулся в салон автомобиля.