Потерявший найдет дважды

Шон никогда не ощущал ничего подобного: сильнейшее удовольствие, которое уносит тебя на пушистые белоснежные небеса и позволяет там остаться. Он не помнил, кто он, где находится, что делал до. Он отодвинул все на задний план ради одного этого чувства блаженства, смешанного с негой и наслаждением. Пространство словно раскрылось для него, явив бесконечные просторы, и заключило в свои нежные объятия, дарящие покой и полет одновременно. Звуки доносились до него как бы издалека. Он не прислушивался, но… вроде бы шорох одеяла, чей-то тихий голос. О чем он говорил? Шону было не понять. Его носило на волнах, ощущения были такими, словно он скользил. Нет, он и в самом деле скользил, он чувствовал то, как ритмично движется его тело, и то, как чьи-то горячие ладони ведуют по его лицу, шее, плечам, груди. Изредка эйфория становилась слабее, пространство вокруг немного темнело, и блаженство пропадало, однако стоило горячим губам мягко прикоснуться к его шее, как все возвращалось на круги своя. Тогда Шон снова скользил, снова ощущал то странное чувство, словно он лежит на прохладных шелковых простынях… Это продолжалось бесконечно… казалось ему. В какой-то момент перед ним появился Виктор. Взъерошенный, с огромными черными глазами, с выступающими из-под верхней губы длинными клыками, он что-то сначала шептал ему, а потом как-то резко оказался еще ближе, и Шон услышал собственный громкий крик. Эйфория, пространство, блаженство разлетелись на куски, и он, рывком придя в себя, осознал весь ужас происходящего: обнаженный вампир, нависающий над ним, он, тоже обнаженный и почти не в себе, та самая спальня и… та самая девочка. Аманта. Она сидела в кресле рядом с кроватью и пристально наблюдала за тем, что происходило. Когда Шон посмотрел на нее, она лучезарно улыбнулась ему и одними губами произнесла: «Сдохнуть под ним лучшая участь, ты так не считаешь, Шон?» В тот миг Эллис вспомнил, где видел ее. Аманта была той девочкой, с которой он столкнулся вчера, когда выходил из магазина. Шон не обратил на нее внимания, и, как видно, зря, потому что она постоянно следила за ним. Он понял это, вспомнив, что в последнее время чувствовал на себе чей-то взор. Шон думал, что это Виктор, но, похоже, это была Аманта. Аманта… Внешне маленькая девочка, но внутренне… Дьявол в истинном обличии. Впрочем, Виктор был таким же. В отличие от Шона, которому происходящее приносило только боль, Виктор тонул в удовольствии. Он никогда не спал с избранными — тем более с мужчинами, — считая, что притрагиваться к собственной пище сверхмеры — это самое дно существования. Разве человек пытается затащить в кровать корову или, скажем, свинью? Или же поцеловать индейку, которую через час зажарит в духовке? Верно, нет. И он думал также, предпочитая отдаваться лишь себе подобным и никому более. Однако Шон… Нет, раздевая его, Виктор не записал его в равные себе и даже не подумал, что мог бы: еда она и есть еда. И все же… Против воли, давно устоявшейся морали, принципов и просто личных убеждений Виктор чувствовал возбуждение рядом с ним, с повзрослевшим мальчиком, которого встретил однажды. Шон был обаятелен и красив — это бесспорно, и кроме того, в нем был стержень, который бы не позволил ему сломаться, как любому другому человеку после произошедшего с ним. Что за стержень? Вампир сам не понимал, а когда добрался до полностью расслабленного тело, то и вовсе забыл об этом. Без контрацептивов — брал Шона так, с наслаждением чувствуя горячее, влажное нутро, обхватывающее его со всех сторон, без прелюдии — сливался с ним в одно целое, рыча от удовольствия, когда в очередной раз прижимался к бьющейся жилке на шее Шона носом и чувствовал, как его член трется между их телами. Перед глазами было только лицо Шона, чуть приоткрытые губы, то, как судорожно сжимается его горло то ли в всхлипе, то ли от чего-то еще, то, как чуть прикрытыми, затуманенными глазами он скользит по интерьеру комнаты, а затем… сжимает в себе до боли. В душе — или же в том, что от нее осталось после обращения — Виктор ликовал. Ему никогда не было ни с кем так хорошо, а тут словно сам Бог на минуту отвернул от него свой лик и он ухватил свой лакомый кусочек, такой теплый, такой мягкий, такой притягательный. Чистый в моральном плане Шон достался такому, как он: существу, давно пропахшему кровью миллиона жертв, жестокому, не знающему отказа и не прислушивающемуся к голосу совести. Хотя… жива ли она еще? Ответ очевиден, иначе не родилось бы в душе вампира счастья, ради получения которого теперь он был готов на все. Шон не помнил, как собрался с силами и ушел из Временного Дома. Он очнулся в лихорадке в своей спальне, накрытый кучей одеял. Откуда-то с боку сквозь туман в голове до него доносились обеспокоенные голоса друзей: — Ох, ну как же его угораздило простудиться? Горе ты, горюшко мое, Шон. — Он попал под сильный ливень, так что здесь ничего удивительного. — Не думаю, что все дело только в дожде. Ник, ты видел его, когда он вернулся? Бледный, измученный, что Виктор с ним там вообще делал? Ох, говорила же мне Изольда, говорила… — Не знаю, что между ними произошло, но скорее всего Шон оказал сопротивление и поплатился за это. Грегори никогда не обходился со мной так жестоко. — Грегори и появляется во Временном Доме не реже, чем раз в несколько месяцев. — Он путешествует. — Он мается дурью, а не путешествует. Разве искателя неприятностей на свою пятую точку можно назвать путешественником? — Он просто не любит оборотней. — Он мечтает от них избавиться, вот и выслеживает. Как безумный, в самом деле. — Может да, как безумный, но все же он никогда не доводил меня до такого состояния. — Ник, он просто не желает травмировать и без того твое искалеченное тело. Не все вампиры такие сволочи, как Виктор. — Тише, Джана, не так громко. Еще услышит. Знаешь же. — Да-да, прости. Все-таки как странно: Шон пропадает на несколько дней, и Стив тоже. — Кук не пропал, его вызвали следить за следующим избранным. — Уже подбирают человека на место Шона… ненавижу! — Не стоит, Джана, мы не в силах что-либо сделать, и ты прекрасно это осознаешь. Послышался громкий всхлип — женщина зарыдала. Шону тоже захотелось заплакать от пережитого шока, ужаса, никогда прежде им не испытанной НАСТОЯЩЕЙ ненависти, от того, что Стивен уехал неизвестно на сколько, а они расстались так холодно. Правда, ему можно позвонить, хотя дозвониться вряд ли получится, ведь он работает — ему будет не до разговоров. Но все же… Стивен, пожалуй, единственный, с кем он более-менее сблизился. Нет, Джана и Николас тоже не были ему чужими, однако… он не смог бы рассказать им всей правды. А Кук? Что Кук? Куку смог бы рассказать? Вероятно… Нет, и ему бы тоже не смог. О таком язык не повернется говорить. Нет, в самом деле, как можно сказать о том, что тебя укусил вампир, ты словил кайф, расслабился, а потом очнулся и выяснилось, что тебя имеют в задницу, но главное, как сказать о том, что ты был полностью бессилен? Лежал там, все видел и чувствовал, а пошевелиться не мог. Хуже и быть не может. Лучше сдохнуть, чем рассказать Стивену о таком. Тем более, неизвестно, как друг отреагирует на такую новость, хотя скорее всего равнодушием. Мерзким, ледяным равнодушием. …Еще пару дней Шон лежал в лихорадке, которой, однако, был немного благодарен: она скрывала последствия произошедшего между ним и Виктором. Иногда хромоту и синяки на ногах можно было списать на кружащуюся голову, из-за которой он постоянно ударялся, хотя то же не проходило с посещением туалета. Если облегчиться по-маленькому Шон еще мог, то вот по-иному… Это причиняло столько боли и, главное, вызывало столько крови, что он почти терял сознание. Ему едва-едва удавалось скрывать это от друзей. Если бы рядом был внимательный Стивен, то его бы раскрыли мгновенно. Что тогда было бы, Шон боялся представить. Пару раз Стивен звонил, спрашивал, как у них дела. Чаще всего отвечала Джана, но и Шон поговорил с ним однажды. Разговор вышел коротким и, Шон этого не понял, насторожил Кука. Мужчина знал, что в парне что-то переключится после второй встречи с Семиголосым, однако, поговорив с ним, понял: это что-то не просто переключилось, оно полностью поменялось. Стивен начал собираться в обратный путь. Он и так не хотел оставлять Шона, но, к сожалению, пришлось, а когда все и вовсе обернулось самой неожиданной стороной, решил больше не медлить, сложить работу на коллег и ехать. Ехать, пока не поздно. Он появился на пятый день после встречи Шона с Виктором. Стояло ясное, немного парящее августовское утро, солнце только-только поднялось из-за горизонта, поэтому было немного сонным и освещало окрестности чуть лениво, холодно. В тишине рев мотора прозвучал раскатом грома, однако никто не выбегал кричать на него. Стивен вышел из машины, захватив свою сумку, и двинулся в дом. Он не стал заходить к себе, а сразу направился к Шону, о котором в последние дни думал больше, чем следовало бы. Эллис уже не спал: в кровати его не было, слышался звук включенного душа из ванной. Перед тем, как идти к нему, Стивен устало присел на незастеленную кровать и протяжно выдохнул. Он рванул назад, так и не доехав до точки назначения. Хорошо, что этот избранный был каким-то необычным и за ним поехал не только он, но и еще другие ДКИВцы, иначе… иначе его вернули бы обратно, в дорогу, силой, а потом отправили бы прямиком к Самуэлю на ковер, который по факту являлся очередным: «Стив, ты достал уже...». Средний из старших братьев Стивена, сидя в управлении, никогда не считал нужным отчитывать его, просто не видел смысла. За это Стив был ему очень благодарен, а то еще не хватало, чтобы ему, как мальчишке, лекции читали. Хотя тот же Альберт, первый сын их родителей, мог. Еще как мог. Вскоре вода в ванной стихла, мужчина поднялся на ноги и зашел в нее. Нагой вид Шона его нисколько не смутил, а вот его синяки на ногах… — Привет, Шон, — без капли радости подал голос Кук. Парень вздрогнул и, резко обернувшись, перестал вытираться. — Стив? Что ты здесь делаешь? От мужчины не укрылась несколько нервная попытка парня прикрыть свои ноги и его нездоровый румянец на щеках. — Я только что вернулся. — Джана говорила, ты нового избранного выслеживаешь. — Меня отправили обратно за ненадобностью. — Понятно. Наступила неловкая пауза, в которую Шон прятал глаза, не зная, куда себя деть и почему ему так страшно и одновременно стыдно перед Стивом, а тот, играя желваками, стоял скрестив руки и пытался понять, что происходит. Дело явно было нечисто, однако мужчина был уверен на все сто процентов, что узнать что-либо у Шона не выйдет: слишком он напуган. В итоге, Кук решил пока не трогать эту тему и отпустить парня: — Ладно, иди одевайся, а то еще не выздоровел, а щеголяешь голышом. Кивнув, Шон быстро обогнул его и скрылся в комнате. Стивен же, еще некоторое время постояв на месте, отправился за ним следом, однако на выходе его взгляд зацепился за джинсы парня. Удивленно сняв их с раковины, он заметил кровь. — Что за?..