Потерявший найдет дважды

В Теннесси наступил теплый январь, который за считанные дни растопил весь снег и превратил землю в грязевую кашу. Избранные возмущались, мол, на улицу невозможно выйти, вон что творится! Шону же было на грязь плевать. Его жизнь стремительно катилась в тартарары, так что ему было не до таких мелочей как грязь под ногами, мокрые кроссовки или же вдруг хлынувший ливень. Плевать! С каждым днем мир вокруг становился все темнее, хоть какая-то радость жизни исчезла, растаяв летним светлячком. Пускай все катится к черту! После того, как Стивен узнал о нем и Викторе, Шон перестал смотреть ему в глаза. Было стыдно. Он парень, а не может дать отпор насильнику. Хуже не придумаешь. Почему все так?! Мужчина стал избегать его, Шон, поняв это, почувствовал, что проваливается в какую-то дыру. Вопросы, имевшие для него значение, потеряли свой смысл; в итоге, затерялись на задворках сознания и превратились в туман, быстро растаявший с первыми лучами солнца. Дни для Шона стали сливаться в бессмысленную череду. Перед глазами все словно плыло, он почти не осознавал себя. Кажется, он с Виктором, кажется, принимает ванну, кажется, вода поднялась слишком высоко. Он тонет?.. Он вынырнул в последний момент и долго не мог отдышаться. Он почти утонул. Чернота бессмысленного существования тянула его на дно все сильнее и сильнее. А все почему? С чего все началось? И прикрыв глаза, ответил сам себе: со Стивена. Стоило ему отвернуться от тебя — мир перестал играть красками, и ты понял, что все то время, что ты провел в Теннесси, ты дышал, ты жил им. Неосознанно. Быть может, так трава живет целое лето, не понимая, что ее питает, растит земля. Кук был землей, а Шон той самой травой. Вырвали его из земли, и он начал умирать. Медленно сохнуть день за днем, неумолимо лишаться сил и понимания своего существования. Правда? Неужели ты готов был терпеть даже Виктора из-за мужчины, забравшего тебя из Сомерсета? Неужели это он не давал тебе замкнуться в себе, забыв обо всем? И в самом деле, он ведь был так добр к тебе, честен, а ты… ты так долго молчал о том, что тебя каждый день, как портовую шлюху, трахает вампир! Тебе не стыдно? Тебя не душило это? Нет?! С резким вдохом Шон пришел в себя и тут же закашлял, раздирая и без того больное горло. Когда он успел заболеть? Ах да, несколько дней назад. Температура едва спала, и его тут же позвали к Виктору. Снова безучастное участие в процессе, снова провалы куда-то в даль, снова прикосновение чужих губ к шее. Холодно, где он? Шон приподнялся, огляделся и упал обратно на кровать. Он голый валяется в комнате Виктора. Рука непроизвольно потянулась к внутренней стороне бедра. Ничего. Вампир не кончил? А какая разница? Это не его дело. Стоило подумать так — в мыслях всплыл Стив и его слова о том, что он должен заботиться о себе. Когда же мужчина говорил это? Нет, не вспомнить. В последнее время память работает сама на себя. — Ты очнулся? — раздался до боли знакомый голос со стороны. — Да, — прохрипел Шон и медленно принял вертикальное положение. Виктор вальяжно сидел в своем любимом кресле у окна и потягивал вино из бокала. Парень не помнил его названия, только знал, что произведено оно было в 1954 году. Вампир рассказывал, что в этот год он посещал Францию — в частности ее провинции, где делали вина, — и в одной небольшой деревушке встретил девушку, которая тут же влюбилась в него до беспамятства и, чтобы доказать истинность своих чувств, предложила отведать вино, которое она сделала сама. Вампиру понравился ее дар, и он даже ответил на ее чувства. Правда, несколько иначе, нежели кто ожидал. Он выпил ее досуха сразу после того, как сжег ее дом. Причин своего поведения Виктор не объяснял, зато за него прекрасно это сделали его глаза, буквально светящиеся жестокостью и любовью к насилию. Тогда Шон впервые по-настоящему осознал, что вампиры — наполовину монстры. — Ты вдруг потерял сознание во время нашего занятия любовью, — задумчиво говорил вампир, пока его жертва, пытаясь преодолеть муть перед глазами, надевала джинсы. — Я знаю, что ты еще не до конца выздоровел, однако не желаю даже один день проводить без тебя. Точнее не желал, — Виктор залпом допил бокал и встал, оказавшись намного выше парня. — Шон, — Шон не отозвался. — Шон! — вампир заставил Эллиса взглянуть в свои глаза. — Я даю тебе два дня на полное выздоровление, понял? Затуманенные глаза Шона потемнели, пересохшими губами он прошептал: — Пошел к черту, кобелина. Мотнув головой, он вырвался из чуть теплых рук и продолжил одеваться. Виктор, которому пришлось уговаривать себя не подходить к Шону несколько дней, чтобы он вылечился, мгновенно разозлился. Кобелина? Вот значит как? Не расчитав силу, вампир повалил парня обратно. Шон охнул и замер. Сопротивляться он не видел смысла. Сейчас Виктор укусит его и снова будет делать, что хочет. Все как всегда. Однако в этот раз что-то пошло не так: сдирая с него одежду, вампир не спешил его кусать. Парень запаниковал, попытался оттолкнуть Семиголосого, но ничего не вышло, Виктор был в разы сильнее. Впервые за последнее время Шон почувствовал, как темнота в душе заколыхалась. В голове забилась единственная мысль: если вампир сейчас возмет его, при этом не укусив и тем самым не лишив воли, то это будет конец. Конец для него, конец для них со Стивом. Причем здесь мужчина, парень не понимал, но опять же чувствовал, что и без него не обошлось. Виктор действовал все напористее, и Шон понял, что в этот раз все будет по-настоящему, то есть никто никого не собирается лишать воли. Нет, нет, нет! Стойте! Только не это! — Виктор! Хватит! Хватит! — кричал Шон, пока взбешенный вампир пытался развести его ноги в стороны. — Это ты прекрати сопротивляться! — рыкнул Виктор и резко прибавил силы. Парень выругался и начал сопротивляться сильнее. Нет, этого не будет! Не будет! Одно дело, когда тебя трахают, когда ты, считай, под кайфом, и совсем другое, когда тебя хотят трахнуть, считай, без анестезии! — Почему ты не укусишь меня? — орал Шон, силы уходили все быстрее. — Давай, кусай! Кусай же! — Нет! — глаза Виктора заалели; это означало, что в нем проснулась жажда. — Нет?! Что за бред! Кусай! — Не в этот раз! Шон, перестань сопротивляться! Я все равно возьму тебя! — Не в этот раз! — словами же вампира ответил Шон и резко боднул его в лоб. Виктор оторопело замер, затем медленно поднес руку ко лбу и пощупал его. У него вылезла бы шишка, если бы не хваленная вампирская регенерация. Пока напор ослаб, Шон вырвался и метнулся к выходу. Он успел выбежать в коридор, затем же Виктор настиг его и, грубо вжав в стену, впился поцелуем в губы. Парень изумленно застыл. Виктор впервые целовал его, раньше предпочитая просто долбить его в задницу. Что изменилось сегодня? Какая шестеренка в Мироздании восстановила свой ход, что он вышел из своего непонятного состояния и вампир накинулся на него с поцелуями? Виктор умел целоваться, Шон понял это почти сразу, однако, кроме омерзения, ничего не ощутил. Что может быть хуже, чем поцелуй с тем, кто каждый день сосет твою кровь вот этими губами? Мерзость. Только глупые девочки из сопливых книжонок могут вообразить себе такой поцелуй верхом наслаждения. Шон снова попытался остановить Виктора, но ничего, тогда он просто укусил его язык. В который раз за сегодняшний день вампир удивленно распахнул глаза. То боднул, то укусил. Кто вообще ему все это позволил?! — Маленький паршивец, — в ярости прошипел Виктор, отстранившись. — Сукин сын, — точно так же ответил ему Шон. — Я терпел тебя только потому, что был растерян. Я не знал, за что уцепиться в жизни. Однако сегодня я кое-что понял. Хочешь знать, что именно? — И что же? — Что ты падаль, каких еще поискать надо, и что я неравнодушен к Стиву. Представь себе, ты трахал меня целых полгода, а я все это время думал о другом мужчине. Вампир зарычал и приложил Шона затылком об стену. Парень дико захохотал: — Долбанный ублюдок, думал, я не замечаю твоих взглядов?! Да ты даже когда натрахаешься, смотришь на меня так, словно готов посадить в клетку и держать меня в ней до скончания веков! — Замолчи! — Нет! Мне надоело молчать! Ты, наполовину монстр, перешел черту! Перестал относиться ко мне как к своей закуске! — Я убью тебя!!! — Дерзай! Давай, убей того, кого любишь так сильно, что сходишь с ума каждый день! Аха-ха-ха! Дав... Шон не успел договорить: Виктор, пришедший в крайнюю степень ярости, швырнул его к лестнице. Парень едва успел остановить свое падение на ступенях, как резко взмыл в воздух и влетел в любимый бар Изольды. Послышался звук битого стекла, смех. Шон не мог, просто не мог удержаться от смеха. Вероятно, это он, а не Виктор, сходит с ума. — Неужели у нас вечеринка, а меня не пригласили? — возбужденно сверкая глазами, в гостиной появилась Аманта. На нее никто не обратил внимания: медленно спускаясь, Виктор неумолимо шел к Шону, а тот продолжал хохотать, лежа в осколках весь в крови и порезах. Боли он не чувствовал абсолютно, в принципе, как и не слышал ничего вокруг. Ему было весело. Нет, ну правда! Виктор целых полгода жестко трахал его из любви! Из великой гейской любви! Вампир-гей, вот она, новая обложка глянцевых журналов! Девчонки, сохнущие по вампирам, помрут от зависти! Остановившись перед Шоном, Виктор медленно опустился на колени. Сквозь алые сполохи перед глазами к нему начало возращаться здравомыслие. Жажда опустилась на дно души, затаившись. Хотя… Нет, это не жажда, это ревность. — Шон, — тихо позвал Виктор. Парень перестал смеяться, его взгляд, безразличный ко всему, остановился на окне справа от Виктора. — Шон, — повторил вампир, но ответа не дождался. Снова. Наклонившись, он прикоснулся к окровавленным губам Эллиса, но тут же получил кулаком в висок, да так и замер, склонив голову. Шон же, ломано двигаясь, поднялся на ноги, сделал шаг к выходу, но подскользнулся на разлитом повсюду алкоголе и упал, ударился головой, застонал. Безумие… Господи, когда же это кончится? Стоит ли вообще бороться за свою жизнь? И внутри что-то шепнуло: стоит, а как же Стивен? Точно, Стивен. Он последнее время все больше времени в городе проводит, не хочет, вероятно, на глаза попадаться. Осознание этого отозвалось болью в душе. Его нужно найти. Сколько они уже не виделись? Сколько не говорили нормально, без неловкости? Надо его найти, только сначала нужно подняться. — Че-е-ерт… — простонал Шон, кое-как вставая на ноги. Кругом были осколки и лужи разлитого виски, коньяка и пива. Изольда наверное сильно разозлится, когда все это увидит. Виктор сидел все в той же позе и не шевелился. Он чего-то ждал. Чего? Того, что Шон что-то ему скажет? Или еще чего-то? Нет, Шон не собирался не то что говорить с ним, он даже смотреть на него не собирался! Аккуратно двинувшись к выходу, парень наткнулся на стоящую с удивленным лицом Аманту. Далтон смотрела на Виктора, и создавалось чувство, что она была очень чем-то поражена. Плевать. Плевать на весь этот вампирский питомник! Пускай к чертям собачим катятся! Подумав так, Шон вдруг закашлял. Точно, он же болеет. Было бы забавно, если бы Виктор заразился от него и пару дней полежал бы в постели с температурой. Забавно, да. Особенно сама эта мысль смешна, ведь мертвые не болеют.