Клуб самоубийц

Однажды, будучи живым, я, как обычно, надушившись своим божественным парфюмом от Живанши и изящно накинув великолепный шарф от Шанель, отправился в один из мишленовских ресторанов близ Эйфелевой башни, чтобы отведать мои любимые лягушачьи лапки. Но, как иногда (почти всегда) случается, мне и судьбе было не по пути, поэтому мой поход в фешенебельный ресторан был отменен по причине моего нищебродства. Я решил не паясничать и пошел в столовку для бедных студентов. Около той самой столовки, куда и бездомный постеснялся бы зайти, я стал свидетелем одной, хоть и ужасной, но очень занимательной сцены: На дорогу пьяно шатаясь внезапно выскочил один из многочисленных парижских бомжей. Водитель приближающейся машины не успел среагировать, и бедный человек был повержен. Из машины немного заторможено выполз грузный мужчина лет сорока семи и настороженно направился в сторону распластавшегося на земле бедолаги. Тут же остановилась еще одна машина, пока другие отчаянно сигналили из-за отсутствия движения. Дверь стремительно распахнулась, и на дорогу вырвалась фурия, в виде женщины лет сорока, размером с небольшого слона. Она подбежала к все еще не осознавшему происходящее мужчине и начала (о! как это по-женски) орать. Но именно в этом и состоял огромный вклад этой женщины в спасение несчастного люмпена. Под воздействием душераздирающих воплей демонов из ада, которые, видимо, всей компанией поселились в этой женщине, заторможенный мужик наконец очнулся, и скорая была вызвана вовремя, чтобы спасти пусть и бесполезного, но все же члена нашего бесполезного общества. Казалось бы, к чему я вдруг вспомнил эту историю? Все просто, по некой крайне забавной случайности, так получилось, что в нашем клубе собрались самые циничные, безразличные и жестокие мужчины и самые мягкосердечные и сердобольные женщины. Кто бы мог подумать, что даже после смерти эти удивительные женские качества будут не только раздражать наши застывшие сердца, но так же спасут очередную бесполезную жизнь. — Ну и где мы? — занудно спросил Юнатан, оглядывая заполненную суетящимися людьми улицу. — Эм, сейчас посмотрю. Не могу разобрать, у Хоффнера очень непонятный почерк, — крутить записи жнеца по часовой стрелке мало чем помогало в решении вопроса. — Разве не ты нас сюда закинул? — недоуменно спросила Рамона, заглядывая мне через плечо. — Нет, конечно. Я это место в первый раз вижу. — Это Италия, — озадаченно заметила Алессандра, оглядываясь по сторонам. — Так это ты нас отправила? — Нет, просто прохожие говорят на итальянском. — Это Таранто, — внезапно подал голос немного распухший и посиневший Матиас. — Точно. Кто же еще мог нас сюда закинуть, — хлопнула себя по лбу Рамона. — Матиас, значит ты тут бывал? — Нет. — Это же Матиас, Эндрю, — в тот момент это была самая бессмысленная фраза когда-либо сказанная Рамоной. — Рами, — Юнатан бросил на девушку многозначительный взгляд, и все неловко замолчали. — Я думаю нам надо идти сюда! Какой забавный дом! — с преувеличенным энтузиазмом сказала рамона Рамона, пытаясь замять столь неудобную сцену, и двинулась к самому обычному многоэтажному дому. Мне было более чем понятно, что от меня что-то скрывают, но предпочел не придавать этому большого значения. У нас у всех свои секреты. Квартира, указанная Хоффнером, находилась на пятом этаже. Это была самая обычная двушка самой обычной планировки. Желтоватые стены, обшарпанный линолеум, потрепанная деревянная мебель, никаких оригинальных украшений, лишь те, которые, по видимому, изготовлялись миллиардными тиражами, так как присутствовали абсолютно в любой квартире. Сразу было заметно, что человек, живущий здесь, не являлся особенно интересной личностью. — Что там у него написано? — спросил Юнатан, без особого интереса рассматривая узкую прихожую, в которой мы столпились. — Сейчас… Так, он повесится через семь часов в гостиной дальше по коридору. — И что нам здесь делать еще семь часов? Меня как-то не радует перспектива провести в этом унылом месте столько времени. — Оно не унылее тебя, Юн. Я думаю, мы найдем, чем заняться. Давайте осмотрим квартиру для начала, — Рамона как обычно пылала энтузиазмом. Возражений ни у кого не нашлось, и мы разбрелись по комнатам. Более подробный осмотр квартиры лишь подтвердил мои догадки: ее владелец являлся крайне посредственной персоной. Она выглядела почти так же, как квартира Рамоны, как и все чертовы квартиры в обители посмертного отчаяния. — О, во имя Аристотеля, скажите мне, что хоть кто-нибудь нашел что-нибудь интересное в этом унылом аду обыденности. Я полностью понимаю и разделяю его желание покончить с собой. Глядя на все это, у меня самого появляется желание снова перерезать вены, — громко запричитал Юнатан откуда-то со стороны кухни. — Нельзя так говорить. Не у всех есть возможность жить на широкую ногу. И даже если твои подозрения верны, самоубийство в любом случае не то, что стоит одо… О, Пресвятая Дева Мария! Не впускайте сюда детей! Боже Милосердный, что же творится! Что за обитель разврата! — даже не закончив свои нравоучения, Рамона пронзительно закричала, только взглянув в спальню. Я, как благородный французкий герой средневековых романов, помчался на выручку леди. Тем, что вызвало религиозный ужас Рамона оказалась самая обычная резиновая кукла, широко распространенная в наши развращенные времена. — О, Святая Женевьева. Рамона, ты нашла логово неудачника. — Человек бесполезный, подвид — неудачник. Твой собрат, Андреас, — как обычно насмешливо заметил Юн, оказываясь у меня за спиной. — Кто? — Ох, меня окружают идиоты, — он драматично приложил ладонь ко лбу и ретировался. — Никто не нашел ничего содержательного? — подал голос Матиас. — Что может быть содержательнее обители разврата? — съязвил швед. В этот момент, прервав саркастическо-ироническое выступление Юнатана, послышался звук открываемой двери. Не имея опыта общения с живыми, я был немного напуган возвращением хозяина квартиры. Так что следующий вопрос висельницы оказался очень актуальным. — А он нас слышит? — прошептала Рамона. — Он услышит, если мы нарушим грань, — как всегда таинственно сказала Эва. — Значит не слышит. А наткнуться на нас он тоже не может? — Нет, Рами. Не сейчас, — разумно решив, что ответы Эвы недоступны для понимания широкому кругу лиц, Матиас дал ответ сам. Тем временем дверь уже открылась, и наш подопытный заполз в квартиру. Мы всей любопытной толпой ринулись ему на встречу. Ну, мы не были впечатлены, как, в принципе, и разочарованы. Он оказался именно таким, как мы и ожидали. Самый обычны, крайне унылый студент. — Эндрю, из-за чего это ничтожество руки на себя наложить собралось? — Эм, сейчас посмотрю. Так, его отвергнет девушка, в которую он влюблен, — едва разобрал я в неясной писанине жнеца. — Я не удивлен. В нем никакой таинственности. Ладно, несите попкорн. Располагаемся. Попкорна не было, но в гостиной оказался диван, куда мы и пристроились дружной мужской компанией. — Вы серьезно? Так нельзя! Нельзя просто наблюдать за тем, как этот бедолага страдает! — Рамона подскочила к нам с осуждающим выражением лица. — Детка, а что нам еще делать? К тому же это обещает быть самой интересной частью его жизни, — Юнатан, как обычно, усмехнулся, но язвительная улыбка пропала с его лица, стоило ему только взглянуть на девушку. Она была рассержена, чего еще не случалось за все время, что я знаком с этим источником позитива, но, что наиболее удивительно было для меня, в ее глазах стояли слезы. Она сделала еще один шаг в сторону шведа, так, что они оказалась почти вплотную друг к другу. Глядя ему в глаза, еле сдерживая слезы, она разразилась гневной тирадой: — Мне стыдно за вас. Вместе с живым телом вы, видимо, утратили часть своей души. Ту, которая делала вас людьми. Неужели вы забыли, что чувствовали, когда единственным желанием было прекратить это. Когда смерть казалась самым лучшим решением. Когда вы просто не видели другого выхода? Как это возможно забыть?! То чувство страха и одиночества, когда некому рассказать, не у кого просить помощи. Вы забыли, как мучительно больно это было? Если вы забыли, то взгляните на него, как взглянул бы живой на живого. Не отгораживайте себя лицемерием и эгоизмом. Он такой же, какими были мы. Взгляните и вспомните. Вспомните и ужаснитесь. Найдите в себе милосердие. Этот человек сейчас страдает, очень скоро он захочет умереть. Мы можем помочь ему. Юнатан глубоко вздохнул, встал, немного нависая над Рамоной и снисходительно произнес: — Твое чрезмерное милосердие всегда раздражает. Потому что ты всегда права. Но что мы можем сделать? — Ты прекрасно знаешь, что мы можем сделать. Ты ведь не просто так самый умный из нас, — вклинился Матиас, так же вставая под одобрительным взглядом Эвы. — Действительно, — сказав это, швед отодвинул Рамону и лениво двинулся к типичному комоду, которые всегда стоят в гостиных, являясь подставкой для разных декоративных штук, ваз и фотографий. Так и на этом стояли две семейные фотографии, ваза и стеклянный слон. Внимательно все осмотрев, Юнатан остановил свой выбор на ужасно безвкусной вазе из зеленного стекла и одним резким и уверенным движением скинул ее на пол. Вслед за чем последовал характерный звук и вскрик неожиданности из прихожей, откуда сразу же прибежал наш подопечный. — Ну, не так же! — воскликнула испанка. — Да, Юн, это было слишком грубо, — усмехнувшись, согласился Матиас. — А что не слишком грубо? — высокомерно спросил швед, лелея уязвленную самооценку. Матиас не ответил, но молча взял с дивана пуль от телевизора и включил сие устройства, тем самым вызвав обморок нашего бедолаги. — Он отключился. По-твоему, это менее грубо? — смерив бесчувственное тело равнодушным взглядом, сказал Юнатан, уже предвещая свою победу в этом маленьком споре. — Ну, это довольно неожиданный результат, — протянул мальчик, также рассматривая тело. Я тем временем все еще сидел на диване, безучастно наблюдая за происходящим, слегка посмеиваясь над ситуацией. Немного отвлекшись, я заметил, что моя Богиня разделяет мое занятие и внимательно наблюдает за этой сценой. Она, видимо, заметила мой взгляд, потому как посмотрела на меня, и перед тем как отвести глаза и начать обливаться кровью, я, к своему счастью, заметил, что в этот раз в ее взгляде было немного меньше презрения. Таким образом началось наше занимательнейшее приключение в мире живых. Возможно, мы так и не принесли никому пользы (лично я считаю, что своими действиями мы скорее бы приблизили его кончину), и по-настоящему не спасли ничью жизнь, но мы начали свой маленький, но тем не менее значимый мятеж, который впоследствии перерос в непоправимую катастрофу.