Часть пятая
17 августа 2016 г., 15:11
Несмотря на холод, тревогу, накопившиеся напряжение и вероятность неприятного разговора с напарницей, Малдер провалился в сон без сновидений, как только его голова коснулась подушки. Однако уже в четыре утра открыл глаза, не испытывая ни малейшего желания вздремнуть еще часок-другой. Ну конечно! Он не был бы самим собой, если бы упустил хоть одну возможность помучиться от бессонницы.
Окна были закрыты шторами, и комнату словно окутало темное облако, через которое не мог пробиться даже яркий лунный свет. Некоторое время Малдер лежал тихо, прислушиваясь к звукам в доме и гадая, что вдруг заставило его насторожиться. Не очередные ли ночные бдения его напарницы? Но вокруг стояла тишина, и Малдер, с облегчением обнаружив, что его пальцы не окоченели вконец, размял их, не доставая рук из-под одеяла.
Стараясь двигаться как можно бесшумнее, он начал пробираться в сторону ванной и тут же споткнулся, чуть не запутавшись в пледах, беспорядочной кучей сваленных в изножье кровати. Когда его глаза привыкли к темноте, Малдер увидел, что напарница крепко спит, свернувшись, словно закрывшийся на ночь бутон. Он осторожно взял плед и накинул его на Скалли, повторив, сам того не зная, ее собственные действия. Не в силах удержаться, Малдер легонько провел рукой по ее ноге и ощутил, как от нахлынувшего желания перехватывает дыхание. Что он сделал бы сейчас, если бы столь многое не стояло бы на кону? Больше всего ему хотелось свернуться калачиком рядом с ней на кровати, поглаживать ее щеку, а потом, когда она откроет подернутые сонной дымкой глаза, забраться под одеяло и прижаться губами к нежной коже на шее. Да, это было бы прекрасно.
Догадывается ли Скалли о глубине его чувств? Временами Малдеру казалось, что он сумел бы вынести невозможность заняться с ней любовью, найди он хоть какой-то реальный, физический выход для переполняющей его нежности. Пусть это звучало донельзя избито и банально, но Малдер отдал бы что угодно за право сжимать в объятиях ее миниатюрное, но источавшее столько тепла тело.
Судорожно вздохнув в знак поражения, он отвернулся, зашел в ванную и закрыл за собой дверь.
***
Крошечный луч света проскользнул в комнату, на мгновение осветив широко открытые голубые глаза лежавшей без сна Скалли. Она никогда не умела убедительно притворяться спящей. Наверное, всему виной было ее патологическое неумение врать. Поэтому Скалли не преминула поблагодарить про себя темноту, столь услужливо скрывшую ее лицо от молча стоявшего подле нее Малдера. Как он умудрился не заметить сотрясавшую ее дрожь и мурашки, оставшиеся на коже после его прикосновения, – уже другой вопрос. Скалли села на кровати и прислонилась к деревянному изголовью, натянув на себя плед и сжав с такой силой, словно собиралась его придушить. Из-за закрытой двери в ванную донесся какой-то стук и сдавленное проклятие, за которым последовал шум воды в душе. «Господь всемогущий! – мысленно взмолилась Скалли. – Прошу Тебя, сделай так, чтобы он не вздумал дефилировать тут с влажными волосами и обернутым вокруг талии полотенцем. Я буду хорошо себя вести, честно-честно! Нельзя же взваливать на меня больше, чем я могу выдержать?» Пытаясь взять себя в руки, Скалли нервно провела рукой по волосам и принялась торопливо обыскивать ящик прикроватного столика в надежде обнаружить там зеркало, но в итоге не отыскала ничего, кроме расчески, пары детских игрушек и книги. Ощутив легкий укол вины, она вдруг поняла, что не сразу признала в последней Библию. «Хосе и Роза Рамирез. Путь в небеса. 4 октября 1973 года». Скалли засунула игрушки, книгу и расческу обратно в ящик и тихонько задвинула его. Внутри нее все сжималось от нетерпения и от страха. Она понятия не имела, что именно скажет своему напарнику, когда тот завершит свой утренний туалет. Конечно, самое разумное – просто проигнорировать его и попытаться заснуть . Но почему-то именно сегодняшним утром Скалли готова была применить к себе любой эпитет, кроме слова «разумный». Что уж говорить, разумная женщина едва ли до сих пор кожей ощущала бы прикосновения руки напарника, обжигающие, словно вспыхнувшая от первой же искры дорожка из капель бензина. И навряд ли испытывала бы такие затруднения с давлением и дыханием без всякой очевидной на то причины. Вопрос был не в том, что ей следует делать. Это Скалли и так прекрасно знала. Она годами только и делала, что подчинялась бесконечным «следует». Ее разум (где «следует» чувствовали себя как дома) строго-настрого требовал учитывать все возможные риски. Ее тело (у которого «следует» вызывали разве что презрительный смех), казалось, готово было по собственному почину скинуть с себя ночное одеяние и броситься во все тяжкие. Вздохнув, Скалли снова откинулась на подушки, твердо решив впредь мыслить более рационально. Гормоны этому, конечно, не способствовали, но она сурово направила свои мысли по логическому пути. Однако, когда звук воды в ванной затих, невольно затаила дыхание. А потом быстро нырнула под одеяло и уставилась в потолок. Ладно, подумала она, если он сам ко мне прикоснется, тогда... может быть. А если нет, то оно и к лучшему. Удовлетворенная принятым решением (пусть даже оно нисколько не помогло ей подавить нервозность и перестать вести себя как кошка у кромки воды), Скалли закрыла глаза, как только дверь ванной комнаты распахнулась. Задержав дыхание, она сконцентрировалась и мысленно проследила за маршрутом Малдера. Судя по всему, он отправился прямиком на кухню. Внезапно на Скалли нахлынуло отчаянное желание что-нибудь от души пнуть. Она как раз предалась размышлениям о том, что подошло бы ей в качестве жертвы, когда голос напарника резко нарушил тишину и спокойствие раннего утра. – Скалли! Иди сюда! Скалли резко села на кровати, удивленно нахмурив брови. Честно говоря, не на такое приглашение она рассчитывала. Секундой позже ее напарник (разумеется, с мокрыми волосами и в одном полотенце) внезапно выскочил из-за барной стойки и одним ловким движением стащил с нее одеяло. Одного только вида его воодушевленного лица хватило, чтобы Скалли пересмотрела ценность расчета и предсказуемости в текущей ситуации. Трепеща от предвкушения, она опустила дрожащие ноги на пол, нисколько не сомневаясь, что окажется в объятиях Малдера, как только войдет на кухню. Но, к своему недоумению, узрела только обтянутый махровым полотенцем зад напарника. Опираясь на раковину, Малдер напряженно вглядывался в окно, не замечая ничего вокруг. Окончательно Скалли сбило с толку его следующее действие – Малдер, не оборачиваясь, схватил ее за руку и притянул к своей груди. Скалли охотно повиновалась, но напарник вдруг одним движением развернул ее к окну и увлеченно указал в сторону небольшой рощицы позади дома. – Смотри! Что это, Скалли? Она покачала головой и открыла рот, чтобы ответить, но смогла выдавить из себя только растерянное «ммм?» – Видишь? Видишь вон те огни? Скалли прищурилась и попыталась сфокусировать взгляд, но ее отвлекали падающие с влажных волос Малдера капли и теплый запах мыла и геля для бритья. За его пальцем она смогла разглядеть какие-то едва заметные желтые огоньки на фоне черного неба. Снова покачав головой, Скалли несколько раз моргнула, надеясь, что это прояснит ее взгляд, и всмотрелась вдаль. – Это не светлячки? Или фонарики? Может, кто-то разбил там лагерь? Малдер возбужденно помотал головой. – Нет-нет, слишком неподвижные и яркие для светлячков. Одевайся, Скалли, надо проверить. Прежде чем она успела ответить, Малдер снова исчез в ванной, прихватив с собой джинсы. Очарование момента оказалось потеряно окончательно и бесповоротно. До крайности раздраженная, Скалли разделась прямо в центре кухни и обнаженной протопала к своему чемодану. Умение Малдера для всего выбирать подходящий момент сегодня ему изменило.***
Часы показывали восемь утра. С тех пор, как пробило пять, Малдер и Скалли не перемолвились ни единым словом. Соприкоснувшись коленями и прислонившись к шершавому стволу большой белой березы, они молча сидели на ровной вершине холма, где поросший лесом склон уступал место растянувшемуся на десятки акров открытому полю. Первое, что увидели напарники, добравшись до места, – расставленные в сухой траве высокие ритуальные свечи. Когда повсюду начали появляться скамейки, а земля – покрываться плиткой с изразцами, агенты синхронно сползли на землю, раскрыв рты от изумления. Когда Малдер увидел первый серый камень стенной кладки, он только молча протянул руку, чтобы положить ее на колено напарницы, но его ладонь так и зависла в воздухе. Когда же над ними материализовалась крыша, Скалли в свою очередь предприняла попытку произнести хоть что-то связное, но тоже потерпела неудачу. Так тем сонным воскресным утром на одном выжженном засухой поле в южном Огайо появился собор.***
Удивительно, но в этот раз они оба дружно решили воздержаться от разговоров. Обычно, сталкиваясь со странными ситуациями, Малдер и Скалли болтали, чтобы подбодрить друг друга. Но в данном конкретном случае вопросы вроде «И что это по твоему мнению такое?» казались неуместными. Все и так было предельно ясно. Готические арки сводчатого потолка, благочестивые лики святых, увековеченные в витражных стеклах, – никаких сомнений относительно того, что именно агенты видели перед собой, не возникало и возникнуть не могло. Другой вопрос, который витал в воздухе, но до сих пор так и не прозвучал, – почему здесь вообще возникла эта церковь. На этот счет у напарников не имелось никаких соображений. Впервые в жизни Скалли жалела, что Малдер до сих пор не выдал одну из своих безумных теорий про инопланетян, что странные огни в небе не имели никакого отношения к НЛО, что ее часы не сошли с ума... Тогда им хотя бы было бы, с чего начать. Как ни крути, знакомая история. Казалось, они нарезают круги по мраморному полу собора уже несколько часов кряду. Несмотря на жару снаружи, в церкви царили торжественная тишина и успокаивающая прохлада, присущая всем каменным сооружениям. Ничто не нарушало атмосферу умиротворения и благолепия, кроме танцующего пламени свечей и насекомых, безуспешно пытавшихся сбежать из внезапно возникшей из ниоткуда ловушки. Скалли изумленно отметила про себя, что в церкви присутствовали все необходимые атрибуты. Придраться было не к чему: подсвечники искрились золотыми бликами в янтарном свете, и даже мраморный пол с шахматным рисунком на вид казался старым и истертым, словно по нему прошли сотни тысяч ног. Малдер, пребывавший в полнейшем восторге, как ребенок рождественским утром, куда-то отбежал, и Скалли уже не могла найти его взглядом в просторном здании. Она с осторожностью спустилась по каменным ступеням в клуатр, где солнечный свет искажался в витражах так красиво, что от этой картины у нее сбилось дыхание. По привычке Скалли держала руку на кобуре, готовая в любой момент достать оружие, но на самом деле не ощущала никакой тревоги – той неприятной, липкой дрожи, что обычно сигнализировала об опасности. Кажется, здесь не было никого, кроме них. Скалли продолжила исследовать помещение, пока краем глаза не увидела Малдера, внимательно осматривающего алтарь. Он повернулся к напарнице и улыбнулся ей такой широкой и ослепительной улыбкой, что губы Скалли невольно дернулись в попытке ответить ему тем же. – Скалли, это потрясающе. Ты видишь? Здесь все на своих местах. Все идеально! Он повел ее по проходу к массивной входной двери и добавил: – Нужно рассказать кому-нибудь еще. Скалли скептически вздернула бровь. – Кому, Малдер? Папе Римскому? И что мы ему скажем? «Вы уж извините, но к нам, кажется, случайно попала одна из ваших церквей»? Малдер проигнорировал ее сарказм и оживленно закивал головой. – Хорошая идея. Надо выяснить, не пропадала ли она. – Ты серьезно? – Да. Сама подумай. Если церковь тут появилась, значит, сначала откуда-то исчезла. – Да, Малдер, но если бы это было так, то на прошлой неделе мы бы точно услышали о том, что в Бронксе пропал стадион «Янки». Такое событие не прошло бы незамеченным. Улыбка сползла с лица Малдера, и он замолчал. Спустя минуту Скалли положила руку напарнику на плечо. – Но, думаю, обзвонить кое-кого не повредит. Просто на всякий случай.***
К тому моменту, как машина Карсонов въехала на подъездную дорожку, начался дождь. Это событие оказалось настолько неожиданным, что даже птицы как по команде перестали петь и молча наблюдали за первыми каплями, падающими на изголодавшуюся по влаге землю. С кухни доносился раздосадованный голос Малдера. – Да, я об этом и спрашиваю. Просто скажите, оно там? В каком смысле? Нет, я не пил. Просто задаю вам вопрос! Что? Ладно, ладно. Все равно спасибо. Когда на кухню неторопливо вошли Джордж и Нэнси, он повесил трубку. – Простите, что оставили вас без завтрака, – сказала Нэнси, направляясь к холодильнику. – Не смогли вам дозвониться. Мы были в церкви. – Забавно. Мы тоже, – невыразительным голосом ответил Малдер. – Нэнси, шериф Карсон, там в поле появилось кое-что, на что вам стоило бы взглянуть. Дети наверху? – спросила Скалли. Нэнси кивнула и с интересом посмотрела на своих гостей. – О чем вы говорите? Что там такое? Малдер улыбнулся и открыл перед шерифом и его супругой дверь на крыльцо. – Чудо.***
Когда Малдер и Скалли завершили экскурсию по внезапно материализовавшейся достопримечательности, мелкая изморось превратилась в полноценный дождь. Джордж и Нэнси отказались войти в собор, но несколько раз обошли его вокруг, всякий раз поражаясь его несомненной «реальности». Отправленные обратно с суровым наказом ничего не предпринимать до получения новых указаний, Нэнси и Джордж едва успели добраться до дома, как небо огласилось звучным, словно горн, рокотом грома, и небеса разверзлись. Стоя на крыльце, Карсоны наблюдали, как отливавшие всеми цветами от бледно-розового до темно-фиолетового облака переваливали через холмы. Воздух был пронизан электрическими зарядами, от которых волосы на затылке становились дыбом. Деревья на холме в восторге распушили свои кроны, готовые принять как можно больше влаги. К счастью, предшествовавший этому шквалу мелкий дождь успел смягчить высохшую почву достаточно для того, чтобы она смогла впитать гигантские объемы воды, изливающиеся на нее сейчас. И теперь казалось, что сама земля дрожит и гудит в экстазе. Торжественность момента была нарушена телефонным звонком. Джордж, уже успевший к этому времени утопить свое тело в недрах дивана, с явным трудом принял исходное положение и отправился к телефону. До оставшегося сидеть перед телевизором Эрика Карсона донесся голос отца: – Да, Чарли. Что случилось? Черт возьми! Да, уже едем. Джордж бегом бросился к двери. – Проклятье! Окна в участке и во всех трех школах распахнуты настежь! Чарли говорит, там внутри уже рыбачить можно! – прокричал Джордж жене. Одним быстрым движением они оба метнулись к грузовику, а Эрик невозмутимо вернулся к просмотру бейсбольного матча.***
Судя по всему, волосы Скалли действовали на мотыльков как пламя свечи. Не успела она расположиться на вырезанной из темного дерева скамейке, как ей пришлось отбиваться от круживших у лица насекомых, так и норовивших непременно попасть ей прямо в глаза. В желтоватом освещении церкви лицо Скалли казалось похожим на лики святых в красочных витражах. Святая Скалли, подумал Малдер с улыбкой. Впрочем, никакой святости в поведении Скалли не было и в помине. В очередной раз яростно отмахнувшись от мотыльков, она повернулась в его сторону. На лице напарницы явственно читалось нетерпение. – Если ты ждешь от меня какой-нибудь гипотезы, Скалли, то у меня ее нет. – До сих пор? – До сих пор. Мне доводилось слышать о подобном – города-миражи, появляющиеся в небе, здания, возникающие на своем месте спустя годы после того, как их снесли… Но происходящее здесь ставит меня в тупик. Тут никогда не было ни стадиона, ни аббатства. – Аббатства? – Ну да. Это же Вестминстерское аббатство. Скалли посмотрела на Малдера так, будто у того только что выросли еще три головы. Потом открыла рот, чтобы ответить, но не произнесла ни слова. Наконец, спустя почти минуту неловкой тишины, она почти шепотом спросила: – Почему ты так решил? Малдер пожал плечами. – Ты разве не слышала мой телефонный разговор? Я сразу это понял. Большой религиозностью я не отличаюсь, Скалли, но как-никак провел три года в Англии. Всякий раз, когда к одному из моих соседей наведывались гости, нам приходилось ехать в Лондон и показывать местные достопримечательности. Так что можешь мне поверить: это точь-в-точь Вестминстерское аббатство. Внезапно глаза Скалли загорелись, и она, схватив Малдера за руку, потащила его за дверь. Тот покорно последовал за ней. Только на середине поля, когда оба уже промокли до нитки, она отпустила руку напарника. – Мне нужно кое-что тебе показать, – сказала Скалли. Небо почернело из-за грозы, и, хотя на часах не было еще и семи, на пути через лес агентам пришлось не раз и не два пожалеть об отсутствии фонарика. Малдер, спотыкаясь на каждом шагу, вслепую брел за своей напарницей, на удивление резво устремившейся в сторону дома Карсонов. Когда они оказались внутри, она бросила взгляд на Эрика, все так же сидевшего перед телевизором, и показала на лестницу. – Мама наверху? Мальчик принялся рассказывать про телефонный звонок, но Скалли, нетерпеливо кивнув, перебила его: – Можно мы поднимемся? Эрик пожал плечами и снова повернулся к телевизору, а агенты направились прямиком в спальню Карли. Прежде чем Малдер успел понять, что происходит, Скалли слегка подтолкнула его и, включив свет, воодушевленно указала на висевшие на стене постеры. – Смотри, Малдер. На первом фото с высоты птичьего полета был запечатлен стадион «Янки». Второе представляло собой панорамный снимок Вестминстерского аббатства и здания парламента в Лондоне. В этом же ряду висело еще два плаката: на одном был изображен зоопарк в Сан-Диего, а на втором – Эйфелева башня. Внезапно Малдера осенило, и он стремительно повернулся к смотревшей на него горящими глазами напарнице. – Это Карли! Скалли кивнула и задумчиво облизнула губы. – Знаю. Я видела эти плакаты в наш первый день здесь, но пока ты не сказал про Вестминстерское аббатство, не могла сообразить, что к чему. Впрочем, я все равно понятия не имею, как все объяснить, Малдер. Просто... это же не может быть совпадением? Сердце Малдера радостно екнуло, и не потому, что дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Его напарница, прожженный скептик Скалли только что предложила ему поистине безумную теорию. Но самое поразительное, что она словно и не была удивлена, разве что казалась несколько сбитой с толку. Теперь, когда благодаря Скалли у Малдера появился недостающий кусочек головоломки, его разум со скоростью молнии начал прорабатывать все возможные варианты. – Так выражается ее недовольство этим городком, Скалли. – Она воссоздает места, где ей хотелось бы побывать? – Вроде того. Она здесь как неприкаянная. Помнишь ее скандал с отцом? Когда она не хотела идти в церковь, потому что ей не нравится здешняя атмосфера? Уж где точно не пожалуешься на недостаток атмосферности, так это в Вестминстере, не находишь? – Пожалуй. Только как она это делает? – Не знаю, но нам надо с ней потолковать сию же минуту. – Почему такая срочность? – Потому что, если повторится история со стадионом, церковь исчезнет через несколько часов. И лично я не испытываю никакого желания бегать по полю, пытаясь усмирить табуны диких животных, – разъяснил Малдер, показывая на плакат с зоопарком Сан-Диего. – Спорить не стану. Только в одном я не совсем уверена, Малдер. Понимает ли она, что делает? Малдер молча уставился на напарницу. – Карли явно не тот человек, который стал бы замалчивать свой талант, если б знал, что он у него есть. Да здесь уже к вечеру собрались бы все репортеры страны. Малдер кивнул и о чем-то задумался. – Согласен. Но поговорить с ней все равно нужно. Спустившись вниз, Малдер вновь отвлек Эрика от матча. – Где сейчас Карли? Мальчик пожал плечами и немедленно перевел взгляд обратно на экран. – Не знаю. Они с Марией долго ругались, а потом ушли. – Ругались? По какому поводу? – спросила Скалли. Малдер не преминул отметить, что привлекательной женщине парень отвечает с куда большей готовностью, чем ему. – Да как обычно. Карли начала говорить, что хочет уехать. Мария в ответ на это вечно ревет, а Карли бесится, что Рия к ней цепляется. Малдер невольно вспомнил, каким фантастически бесполезным собеседником был он сам в возрасте двенадцати, и решил, что ему непременно стоит извиниться перед матерью при следующей встрече. Задумавшись, он пропустил тот момент, когда Скалли вышла из комнаты на крыльцо. Дождь стучал по железной крыше с такой силой, что Малдеру пришлось кричать в попытке привлечь внимание напарницы. Уже на ходу она обернулась и в следующее мгновение упала, поскользнувшись на залитых водой досках. Недовольно нахмурившись, она посмотрела на взволнованного Малдера и потерла рукой бедро. – Все нормально, Малдер. Я думаю, Карли сейчас у реки. Там вроде должен быть какой-то старый детский домик. Нэнси говорила, что Карли любит сидеть там одна. Малдер протянул напарнице обе руки, и она с трудом поднялась. – А я найду Марию. Ей не стоит болтаться на улице одной в такую погоду. Взгляд Малдера сразу смягчился при виде встревоженного лица напарницы. Он не стал говорить, что девочка, скорее всего, прячется сейчас где-то во дворе, неподалеку от дома, и вероятность того, что ей сейчас грозит опасность, крайне мала. Как обычно, когда в интонациях Скалли появлялась материнская забота, Малдер особенно усердно старался следить за своим языком и не ляпнуть лишнего. Не вдаваясь более в размышления, он бегом спустился по лестнице по направлению к текущей через лес речке. – Малдер! Тебе не нужен…? – услышал он едва-едва пробивавшийся сквозь шум ливня голос Скалли, но окончание фразы утонуло в рокоте грозы.***
Теперь едва ли хоть кто-то помнил, что этот сарай когда-то использовался для содержания скота. Сейчас в нем стоял верстак и старый «понтиак» ржаво-бурого цвета. Внутри было темно и пахло влажной землей, пылью и грязью. Скалли с трудом удержалась от того, чтобы чихнуть, и осветила фонариком внутренности помещения. – Мария? Это Дана Скалли. Ты здесь, малышка? Ответом ей была тишина. Скалли подошла к лестнице, которая вела на чердак – там она видела девочку вчера. – Мария? – снова позвала Скалли, забираясь по лестнице. – Эрик сказал, что вы с Карли поссорились. Я просто хочу убедиться, что с тобой все нормально. Она оглядела чердак: тут и там валялись тюки сена и бесчисленные старые коробки. Возможно, девочка просто пряталась от нее, но здесь ее едва ли удастся с легкостью отыскать. К тому же Скалли не хотелось пугать ребенка еще больше, подкрадываясь к ней, словно голодный хищник. Вздохнув, она спустилась вниз и поплелась через покрытый лужами двор обратно к дому. Скинув туфли, Скалли зашла на кухню, где увидела Эрика в приятной компании картофельных чипсов и мороженого. Он виновато посмотрел на гостью. – Я тут просто... – начал он. – Слушай, Эрик, ты точно не знаешь, куда могла пойти Мария? Я посмотрела в сарае, но ее там нет, – перебила его Скалли. Эрик, похоже, был рад-радешенек, что его не станут упрекать за его нездоровые пищевые пристрастия, и внезапно проявил совсем не типичное для него стремление помочь. – Не знаю, мисс Скалли. Она кричала, плакала, говорила Карли какую-то ерунду. Якобы что-то плохое произойдет, если Карли уедет. Я не очень понял. – Стой, подожди минутку. Что произойдет? Эрик пожал плечами с таким видом, что для полноты картины ему не хватало только философски провозгласить «Женщины!», и с набитым мороженым ртом пробурчал: – Она сказала «Мама умела вызывать плохое, и я тоже так могу. Лучше тебе не уезжать». От этих слов сердце Скалли бешено забилось. Одной рукой она схватила туфли, а другой принялась торопливо строчить что-то в блокноте. Когда она протянула выдранный листочек Эрику, в ее голосе отчетливо слышалась паника: – Передай эту записку агенту Малдеру, как только он вернется! – Агенту? – изумленно переспросил Эрик. Но еще до того, как вопрос слетел с уст мальчика, Скалли выскочила за дверь и ринулась прямиком в лес.
