Часть четвертая
10 ноября 2015 г., 22:08
Скалли терпеть не могла бейсбол.
Несмотря на то, что за свою жизнь ей пришлось провести не час и не два, сидя в шезлонге и глядя на то, как ее братья и их друзья тренируются ставить себе царапины и эффектно плеваться, ей так и не удалось развить в себе хоть какой-то интерес к данному виду спорта. Впрочем, если подумать, в необходимости наблюдать за этими игрищами отчасти и крылась причина ее неприязни к бейсболу.
Не то чтобы спорт был ей чужд как явление: в школе, несмотря на невысокий рост, она могла «сделать» в эстафете любую девчонку своего возраста. Да и ее удар надолго запомнился некоторым соперницам по футболу. Но полюбить бейсбол Скалли так и не смогла. В нем не было никакого азарта, никакой интриги. С ее точки зрения, бейсбол – это просто кучка людей (обычно мужчин), стоящих на одном месте и внимательно наблюдающих за бьющим, который в итоге либо попадал по мячу, либо нет – вот и все варианты. По этой же причине Скалли ненавидела гольф: сплошное однообразие. В футболе, несмотря на медленную скорость, дополнительно щекочут нервы агрессивные перехваты мяча; хоккей, понятное дело, славится жестоким противоборством игроков; в баскетболе ситуация то и дело меняется с точностью до наоборот, а вот в бейсболе… одним словом, скукота.
Чего не скажешь о бейсбольных тренировках – вот это совсем другое дело.
Впрочем, ее мнение о них в корне изменилось всего лишь несколько месяцев назад.
Но нельзя же постоянно проявлять железобетонную силу воли? Пожалуй, любой женщине немного вскружило бы голову, если бы ее напарник вот так вот взял и обнял ее. А если прибавить к этому исходящий от него опьяняющий аромат сандалового дерева, смешанный с запахом кондиционера для белья… Само собой, никто бы не выдержал, даже сомневаться не приходится.
Сегодня, впрочем, голова у Скалли не кружилась. Разве что немного – от жары и запаха пота, замучивших ее настолько, что она не побрезговала потратить четыре доллара на две большие диетические «Колы», которые выпила залпом, не успев отойти от киоска и на десяток метров. От пыли и песка чесались глаза, и, честно говоря, Скалли была более чем готова отправляться домой. Двадцать четыре часа минуло с их приезда в этот богом забытый городишко, и с тех пор они ни на шаг не приблизились к раскрытию дела. Более того – Скалли даже толком не могла понять, в чем это дело заключается.
Беседа с Деб Дэвис не особо пролила свет на ситуацию, разве что подтвердила: да, стадион, по всей видимости, действительно ни с того ни с сего возник посреди поля. Большую часть разговора Скалли поочередно переводила взгляд то на напарника, то на Марию Карсон. Та, в свою очередь, наблюдала за игрой питчера с такой напряженностью, что Скалли временами искренне недоумевала: как это с Карли до сих пор не случилось самовозгорания? Наконец, извинившись, она прервала расспросы – после того, как во время очередного похода за водой увидела в очереди дочерей Карсонов. Карли держала Марию за руки и кружила ее в танце, подпевая доносившейся из потрескивающих динамиков песенке. Какой-то кантри-дуэт, а вместе с ним и Карли во все горло распевали «Мари-и-ия, Мария, я люблю тебя», а аккомпанементом служил веселый смех шестилетки. Этого хватило, чтобы Скалли в очередной раз почувствовала в горле знакомое жжение, избавиться от которого не помогли даже несколько стаканов «Колы».
По бетонному полу на трибуне приходилось ходить, как по минному полю, обходя и перепрыгивая липкие цветастые лужицы – жалкие останки мороженого, павшего жертвой чудовищной жары. Стоило кому-нибудь из детей снять обертку со своего ледяного сокровища, как оно немедленно сползало с палочки и шлепалось на истосковавшуюся по влаге землю. Секундой позже трибуна оглашалась очередным детским воплем, к которым Скалли привыкла настолько, что перестала обращать на них всякое внимание. Однако чуть позже она сама с огромным трудом удержалась от столь же бурной реакции после того, как ее виноградное мороженное, словно только что чудом исцелившийся калека, резво прыгнуло прямиком на ее сандалию.
Когда к ней подошел напарник, Скалли все еще с недовольством рассматривала свою ногу. Проследивший за ее взглядом Малдер увидел липкое фиолетовое пятно на пальцах Скалли, но принял мудрое решение воздержаться от остроумных комментариев и вместо этого протянул напарнице вишневое эскимо, купленное специально для нее.
– Спасибо, – мрачно сказала Скалли, наконец подняв голову и взглянув Малдеру в лицо.
Это была плохая идея: ей пришлось буквально заставить себя отвести взгляд от его нижней губы, принявшей соблазнительный вишневый оттенок, и с преувеличенным усердием начать открывать подаренное лакомство.
Внезапно болельщики домашней команды разом вскочили со своих мест, улюлюкая и свистя, а проигравшие гости, едва волоча ноги, поплелись, словно загнанные лошади, прочь со стадиона.
– Вот и сказке конец, – пробормотал Малдер.
Скалли куда больше интересовало поедание мороженого, чем результат игры, но она на секунду отвлеклась от своего занятия, чтобы поинтересоваться, могут ли они уже уйти.
– Что-то не вижу в тебе бодрого командного духа.
– Может, и увидел бы, Малдер, будь мы сейчас дома. Если уж и мириться с заигрываниями парней в бейсболках, то хотя бы в родном штате.
Малдер бросил подозрительный взгляд на сновавших вокруг киоска с едой мужчин, и впрямь словно бы сговорившихся надеть одинаковые кепки, и поднялся со своего места. Закатив глаза, Скалли бросила порозовевшую палочку от мороженого в металлическую урну, для которой этот груз в буквальном смысле стал последней соломинкой: аккуратно вложенные друг в друга стаканчики и скомканные салфетки кучей вывалились на дорогу. Недовольно что-то проворчав, Скалли решительно направилась к машине – как можно дальше от бейсбола, жары, духоты… и этой чертовой губы Малдера.
***
– Давно бы вам, засранцам, следовало объявиться! По правде говоря, он рассчитывал не на такое приветствие, но годы службы в ФБР приучили Малдера быть готовым к любой реакции на появление блюстителя порядка. К счастью, немалый опыт работы сделал агента Малдера еще и весьма проворным, что на сей раз уберегло его от травмы головы, неминуемо ожидавшей его в результате удара уже летевшей ему в лоб увесистой таблички, на которой красовались сложенные в смиренной мольбе руки. Негостеприимный хозяин дома был вторым и последним свидетелем происшествия 1973 года, и Малдер решил, что не помешает взять у него показания. Перед визитом сюда он лелеял слабую надежду на то, что они прольют столь необходимый свет на их нынешнее дело, но теперь сильно сомневался, что этот разъяренный мужчина, на одно-единственное мгновение мелькнувший в проходе и тут же возмущенно удалившийся обратно в дом, пойдет им навстречу. Из соображений безопасности Малдер позволил входной двери с грохотом захлопнуться прямо у него перед носом: так или иначе вопросы этому господину лучше задавать, имея перед собой преграду в виде чего-нибудь твердого и относительно крепкого. – Мистер Уэссон? Вы знали, что мы приедем? С порога Малдер никак не мог разглядеть мистера Уэссона целиком – только его мелькающую то тут, то там лысину, просвечивающую через зачесанные назад сальные волосы – то немногое, что еще произрастало на голове этого типа. Но слышал его Малдер отлично. Как, впрочем, и все близлежащие штаты. – Да какого хрена?! Само собой, я знал, что вы приедете! Двадцать шесть лет назад эта чертова дуреха из ФБР мне пообещала, что агенты со мной потолкуют, и вот, пожалуйста. Не прошло и ста лет, как вы объявились! Малдер только кивнул, мысленно перебирая все возможные признаки, по которым вспыльчивый мистер Уэссон мог догадаться, что перед ним агент ФБР. Он и имя-то свое не успел назвать до того, как ему пришлось уворачиваться от летевшего в него деревянного предмета культа. Тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то определенное сквозь проржавевшую сетку на двери, Малдер после краткого анализа ситуации решил придерживаться своей «легенды»: – Мистер Уэссон? Меня зовут Фокс Малдер. Я хотел бы задать вам пару вопросов насчет исчезновения баскетбольного зала. Для моей книги. За дверью мелькнула тень. Малдер надеялся, что мужчина не вооружен: учитывая яркость солнца и темноту помещения, с этого места на крыльце он не успеет даже толком прицелиться до того, как его самого пристрелят. – То есть вы не из ФБР? Малдер пожал плечами и, не желая откровенно врать, пробормотал: – Простите. Половицы скрипнули, и мистер Уэссон, открыв входную дверь, смущенно посмотрел на своего гостя. – Да вы в точь-в-точь коп. Ну ладно, сынок, извини. Малдер оглядел свои джинсы и футболку, пытаясь понять, как в нем с такой легкостью вычислили «копа», несмотря на самое что ни есть гражданское облачение. Потом осторожно прошел внутрь и увидел, что мистер Уэссон уже уселся на старенький диван из кожзаменителя и обхватил мясистой рукой теплую банку пива. – Да, вот такие дела. Двадцать шесть лет назад мой старший сын, Тодд, пропал вместе с тем залом. В этом захолустье никому и в голову не придет проверять, что там сказали по этому поводу Чак Дэвис и его ребята, но я-то засомневался. Не знаю, о чем уж, черт возьми, думали те, кто болтал, будто Тодд и другие парни просто удрали с той чирлидершей. Тодд ни одну девчонку не мог в кафе вытащить, а они говорят: убежал! Не-а. То здание просто взяло и пропало, мистер Малдер, и никому – ни местной полиции, ни федералам – НИКОМУ не было дела. Кит Уэссон прервал свою речь, чтобы громко высморкаться в платок, принадлежавший, должно быть, еще его прабабушке. Судя по всему, он долго ждал, чтобы кто-нибудь наконец выслушал его версию событий. – Нет, сэр, – продолжил он, – никто не понимает, каково это – остаться без ответов. Когда твой любимый сын просто вот так берет и исчезает. Это… ну… сами понимаете… изнутри грызет. – Он снова прервался и с подозрением посмотрел на пустые руки Малдера. – Эй, а вы что, записывать не будете? Малдер вздохнул, втайне надеясь, что его напарница сейчас проводит время лучше, чем он сам.***
Скалли пыталась убедить себя, что вовсе никуда не убегала. Да и кто бы посмел ее в этом обвинить? Бесспорно, когда она была на взводе, это можно было заметить: ее плечи заметно напрягались, а движения становились скованными, но обычно ей не составляло труда скрыть свой дискомфорт от напарника, и периодически случавшиеся с ней эмоциональные всплески редко находили выход в театральных жестах. Эффектно покидать помещение, демонстративно хлопнув дверью напоследок, не в ее привычках. Но тем не менее к тому моменту, когда Малдер только-только успел переключиться на заднюю передачу, Скалли уже была на середине ведущей к дому гравийной дорожки. Внезапно осознав, что у нее нет ключей от дома, она какое-то время даже рассматривала вариант побежать обратно. Но почти сразу отвергла такую идею. Последнее, что ей хотелось делать в этот знойный вечер, – бегать туда-сюда по пыльной дороге, размахивая руками, словно умалишенная. Увидев такое, Малдер наверняка сразу же запаникует и припарковавшись как попало, того гляди побежит ей навстречу. То-то будет картинка – не дать ни взять последняя сцена из посредственной романтической комедии. Эта мысль вызвала на лице Скалли ухмылку. Посмотрев на часы, она решила начать обратный отсчет. Если Малдер провозится не больше часа, они будут дома уже к двум, и хотя бы часть ночи ей удастся провести в своей постели. Да даже если он проторчит там дольше, все равно она, возможно, сможет убедить напарника, что совершенно не устала и готова вести машину, сколько понадобится. Возможно. Пусть Малдер и не всегда мог верно трактовать ее состояние, несмотря на свою исключительную интуицию, едва ли он упустит из вида такую немаловажную деталь, как темно-фиолетовые круги у нее под глазами. Но здравый смысл, подчинявшийся в настоящий момент несколько причудливой логике, нашептывал ей, что вести машину в полусонном состоянии точно безопаснее, чем провести еще одну ночь в паре метров от Малдера. Скалли удобно устроилась на ступеньках, но поднялась, как только услышала, что в соседнем доме хлопнула дверь: на улицу вышла Нэнси и окликнула собаку. С миссис Карсон, в отличие от ее дочерей, Скалли могла общаться без всяких моральных затруднений и потому направилась к крыльцу хозяйского дома. Нэнси, очевидно, объясняла по телефону доставщику пиццы замысловатую дорогу на ферму и как раз дошла до этапа «сверните на второй мостик сразу за продуктовым магазином Грега, а потом поверните налево, как только проедете оранжевый почтовый ящик». Скалли уселась на вторую ступеньку, ожидая, когда хозяйка завершит разговор. Судя по всему, собеседник Нэнси сообразительностью не блистал, потому как та явно начинала раздражаться и, недовольно простонав, спросила: – Погодите минутку, а кто это? Марти, а Грега и Шейлы рядом нет? Ну так пусть нарисуют тебе дорогу до дома шерифа Карсона, ладно? У меня нет времени. Она закончила беседу, с силой нажав кнопку на телефоне, и, повернувшись к Скалли, вежливо заулыбалась. – Новенький. Скалли усмехнулась и перевела взгляд на старенький сарай. За долгие годы жизни он довольно ощутимо накренился вправо, и ей пришлось немного наклонить голову, чтобы оценить картинку в ее подлинном виде. В одном из окошек она увидела пару ног, свисающих со стога сена. Нэнси улыбнулась. – У Марии это любимое секретное место. А у Карли – старенький детский домик около реки. Ну а Эрик… просто любит смотреть телевизор. Скалли совершенно не хотелось поддерживать разговор. По правде сказать, она настолько плохо знала эту женщину, что говорить им было решительно не о чем, поэтому она сама удивилась, когда услышала свой голос. – Мария, кажется, очень привязана к сестре. – Да. Да, очень. – Нэнси на секунду замолчала, а потом продолжила: – Мы удочерили их в один год. Эрика взяли, когда ему было всего несколько месяцев, а Карли живет у нас с двенадцати лет, но мы не могли официально все оформить, пока ей не исполнилось пятнадцать. – Наверное, тяжелое было время. В ответ на это Нэнси засмеялась. – Это мягко сказано. Господи, да иногда выдавались такие дни, когда мы вообще не понимали, что будем делать дальше. С одной стороны – Мария, которая ни с кем не разговаривала, кроме Карли, с другой – сама Карли, вечно с таким видом, как будто умрет, если сию минуту не выберется из этого города, а с третьей – Эрик, который вдруг понял, что он не пуп земли, и стал ревновать. – Нэнси покачала головой с такой силой, что из аккуратно собранного хвостика выбились волосы. – Конечно, растить детей всегда нелегко, но мне кажется, что уж кто-кто, а мы горя хлебнули с лишком. Раскаленный солнечный шар начинал устало опускаться за горизонт, озаряя красноватым светом видневшиеся за сараем холмы. Тени от деревьев удлинились, и вечер наполнился тишиной и покоем, какие бывают только за городом. К счастью, этот момент для Скалли не омрачился очередным приступом, но никогда не затихающая боль потери все равно терзала ее изнутри. Усилием воли она заставила свои мысли течь в другом направлении. Сидевшая на скамейке Нэнси не сводила со Скалли внимательного пристального взгляда, и самым лучшим решением было сосредоточиться на разговоре. – Здесь очень мило, – сказала Скалли, надеясь, что ее переживания остались незамеченными. – Да, мило. Мне тут нравится. Тот домик, где вы поселились с агентом Малдером, построили в начале 70-ых, когда мой отец стал хозяином фермы. Мы переехали сюда после смерти дедушки. Папа надеялся, что сможет нанять помощников, поэтому и построил этот домик. Скалли окинула взглядом небольшой двор, холмы за домом, расстилавшиеся справа от нее леса и пойму реки. Пока ей попались на глаза только два поля – одно большое, с дальней стороны холма, и второе – вытянутое – по левую сторону от дома. Нэнси звонко рассмеялась. – Глядя отсюда, трудно поверить, но на самом деле ферма огромная. Просто здесь столько холмов и деревьев, что это место совсем не похоже на обычный фермерский городок. Мне поначалу тоже было непривычно: мы ведь переехали сюда из центрального Кентукки. Там у нас была табачная плантация, а здесь, что называется, «сажай, где сможешь». Но нам все равно требовалась помощь. Папе пришлось привезти сюда Хосе со старой фермы. Они с женой поселились в том домике, где вы сейчас живете. Скалли попыталась представить, каково женатой паре устраивать семейное гнездышко в дощатом домишке с одной-единственной комнатой, и вынуждена была признать, что перед этой задачей ее воображение пасует. Они с Малдером точно бы друг друга убили. Минутку, она и вправду сейчас об этом подумала? Пока Скалли силилась понять, что скрывается за столь странным ходом ее мыслей, Нэнси вздохнула и пробормотала: – Бедный Хосе… Скалли ничего не ответила, а спустя минуту надела туфли, решив, что ей, пожалуй, стоит пойти и посмотреть, не открыто ли в доме окно. Она чувствовала, что Нэнси собиралась вот-вот начать рассказывать какую-то длинную историю, но не испытывала большого желания в нее вникать. Конечно, многие люди так страстно жаждут найти благодарного слушателя, что при любой возможности готовы поведать самые интимные вещи первому попавшемуся незнакомцу. Обычно Скалли не имела ничего против. Но сейчас сомневалась, что найдет в себе моральные силы для выслушивания историй о чужих несчастьях. – Мария так на него похожа, – вздохнула Нэнси. Слишком поздно, подумала Скалли. Надо было бежать, пока была возможность. – На кого? – На Хосе. Своего дедушку. Этот поворот сюжета неожиданно для самой Скалли заинтриговал ее. – Я думала, она дочь вашей сестры. – О, простите. Да. Марию родила Джози, моя сестра. Она убежала из дома, когда была такого же возраста, как Карли, и с тех пор я почти ничего о ней не слышала. Но два года назад она позвонила и сообщила, что у нее есть дочь. И попросила взять ее к себе. Пришлось согласиться. Скалли, благодаря своим ирландским корням, не понаслышке знала о том, какими сложными могут быть связи внутри одной большой семьи. И понимала, что не стоит даже пытаться уследить за всеми тонкостями и нюансами генеалогии типичного апаллачского семейства. Но один вопрос уже вертелся у нее на языке. Она нахмурилась и облизала губы, готовясь его задать, однако Нэнси успела ответить прежде. – Джози, строго говоря, не моя сестра. Она на пятнадцать лет младше меня, и, когда умерли ее родители, мои мать с отцом взяли ее на воспитание. Просто я всегда считала ее своей младшей сестрой. Бедняжка. Она так и не смогла пережить смерть родителей, не смогла простить этот город. Когда Джози была в возрасте Марии, их машина слетела в кювет, и… в общем, выжила только она. – Простить этот город? – рассеянно переспросила Скалли, заметив на дороге свет фар. Спустя минуту они погасли, потом раздался звук захлопнувшейся дверцы, но вместо того, чтобы подойти к ним, Малдер направился по дорожке к гостевому домику. Скалли оставалось лишь наблюдать за его удаляющейся спиной и слушать Нэнси. – Хосе и его жена, Роза, работали у нас в Кентукки, но они были иммигрантами, агент Скалли, – пояснила та и грустно покачала головой. – В начале 70-ых этот городок не отличался большой толерантностью. Вспомнив сегодняшний матч и бросающееся в глаза отсутствие на нем кого-либо, кроме белых американцев, Скалли невольно усомнилась в том, что за эти годы толерантности в местных жителях хоть сколько-нибудь прибавилось. – Их вытравили из города? – с отвращением спросила она. – О, нет, нет, не совсем так. Но да, над ними смеялись, их донимали. В общем, сделали их жизнь невыносимой. Бедной Джози было тогда всего шесть. Ее родители погибли за неделю до ее дня рождения. Они возвращались с родительского собрания, где наш мистер Уэссон прямым текстом велел им убираться из города. Шел сильный дождь, и машина сорвалась в кювет. Вы не представляете, какие в том году были дожди! Вода вышла из берегов, поля превратились в болота. Тяжело сейчас в это поверить, – сказала Нэнси и улыбнулась, глядя куда-то вдаль. Скалли бросила взгляд на высохший и пожелтевший луг и в знак согласия подняла бровь. – Да, сейчас звучит не очень убедительно, – согласилась она и встала. Сколько ни оттягивай неизбежное, все равно придется остаться с Малдером наедине. Едва ли сегодня они куда-нибудь поедут. Уже полностью стемнело, и единственным источником света служил фонарь, висевший на столбе около сарая. Нэнси открыла дверь в дом и включила свет на крыльце. И Скалли, пожелав ей спокойной ночи, отправилась к себе. Зайдя внутрь, она увидела, что Малдер уже лежит на диване, обернутый, словно буррито, в целый ворох одеял и пледов. Несмотря на то, что ее напарник, очевидно, коченел от холода, свистящий от работы на полную мощность кондиционер он оставил включенным, что принесло Скалли несказанное облегчение. Из-под нескольких слоев одеял, служивших Малдеру своеобразным коконом, выглядывали лишь его растрепанные волосы и пальцы в толстых носках. Скалли стыдливо задумалась о том, сколько раз ей хотелось провести рукой по этим взлохмаченным прядям, и, ругая себя на чем свет стоит, решительно направилась к своему лежбищу. Она ведет себя как подросток, и этому нет никакого оправдания. Но прежде чем уйти, она, стараясь мысленно сосредоточиться на звуке кондиционера, взяла еще одно одеяло с изножья кровати, развернула его и осторожно накинула на напарника. Малдер тихо пробормотал ее имя и повернулся на бок. Как хорошо, что он уже спит.
