Место для шага вперед.

Они говорят: им нельзя рисковать, Потому что у них есть дом, в доме горит свет.*

Фамильное поместье семьи Блэк представляло собой когда-то запущенный и ветхий, но теперь возрожденный из «пепла» дом. При старой хозяйке — Вальбурге — на жилище было страшно смотреть. К счастью, Марлин МакКиннон, ставшая женой единственного живого наследника, сотворила с этим домом невообразимое — привела его в полный порядок. Знаменитые головы служивших ранее благороднейшему роду эльфов-домовиков, посмертно занимавших дозорную службу в виде украшения, были уничтожены. Все портреты предков были перенесены в специально созданную для этого галерею в доме, находящуюся по соседству с фамильным древом семьи. Двери и окна были заменены на новые, обои переклеены, а домашняя утварь — куплена заново. Из старинного наследства остались лишь столовое серебро с семейным гербом и внушительная библиотека, хранящая в себе тайны веков. Изгнав боггартов и пикси, сидящих в шторах, избавившись от крыс и тараканов, вытерев всю возможную пыль и договорившись с Кикимером о достойной службе, Марлин подготовила дом для прекрасной жизни, которой ей самой было, к глубокому сожалению, не дано прожить. Со дня смерти матери, ни Кира, ни Дориан, ни даже их отец не пытались ничего изменить в доме. Казалось бы, даже книжка, которую читала урожденная МакКиннон перед последним заданием, была открыта на том же самом месте, где её оставила хозяйка. И никто не желал сделать что-либо с данным фактом. Будто бы Марлин вот-вот вновь войдет в двери и окрасит окружающий мир своей улыбкой. Но этому не суждено было произойти. После того, как с задания не вернулись ни миссис Блэк, ни миссис Поттер, Джеймс со своим сыном Гарри переехали на площадь Гриммо. Это могло показаться комичным, ведь когда-то от груза былого дня Сириус бежал именно в дом Поттеров в Годриковой Впадине, а теперь, словно повернув ситуацию другим боком, сам Сохатый искал убежища от одиночества в обществе своего друга. Смотреть на дом, который медленно приходил в запустение (даже несмотря на старания двух домовиков) без хозяйской женской руки, было крайне неприятно. Менять что-либо казалось кощунственным. Каждый раз, возвращаясь домой, Кира не могла отделаться от мысли о том, что когда она откроет дверь, навстречу ей выйдет взлохмаченная мама в фартуке поверх мантии, которая, прибежав с работы, всегда первым делом занималась хозяйскими делами, а уж потом, ко времени прихода отца, приводила себя в полный порядок. И каждый раз, возвращаясь домой, Киру ждало разочарование. Матери она больше не увидит. Не в этой жизни. Но отец, с печальной улыбкой на устах, скрашивал данное обстоятельство одиночества. Ставшие для них семьей люди, Джеймс и Гарри, бывшие семьей Дориан, Кира и Сириус не давали друг другу упасть в бездну отчаяния от потерь. Они подставляли друг другу плечо, когда было особенно тяжело, держались за свои узы, продолжавшие крепнуть изо дня в день. Их силой всегда была любовь к ближнему, цепи дружбы и доверие. Только они могли выдержать удары судьбы, не давая усомниться ни в идеалах, ни в собственных возможностях. Только они не давали другим низвергнуть семью в пропасть тьмы. И не было разделения между своим и чужим. Было два отца, взявших на себя роли глав и матерей, и трое детей, старавшихся поддерживать родителей и не дающих им пасть духом. Аппарация далась крайне тяжело. Без поддерживающей руки Дориана, Кира вряд ли бы смогла добраться до родимого дома таким способом. Из-за ранения в Трэвэрс-холле девушка потеряла достаточное количество крови, чтобы чувствовать головокружение и слабость во всем теле. Кровевосстанавливающее зелье было в крайнем дефиците для целительницы Вэнс, поэтому юная Блэк отказалась от уничтожения её запасов, считая, что есть более серьезные случаи, в которых это зелье было необходимо. К сожалению, хорошего зельевара было отыскать крайне трудно, что не способствовало облегчению работы Эммелины. Люди отказывались снабжать "светлую" сторону, опасаясь разоблачения и последующего гнева Темного Лорда. Не имея особого дара к зельварению, некоторые волшебники готовили сносные, но не идеальные зелья, которые, за неимением лучшего варианта, шли в ход. Было время, когда Лили Поттер занималась этим, любя данное времяпрепровождение, однако её жизнь оборвалась так же внезапно, как и жизнь Марлин, ведь они были на совместном задании. Поддерживая сестру под локоть, Дориан вошел в дом. Как часто бывало, отец ожидал их в проходной. Вальяжно облокотившись о стену, Сириус не сводил взгляда со своих детей. Его глаза уже обрамляла паутина морщин, а лицо потеряло юношескую молодость. Тяготы ведомой жизни сказались и на скрытых в мимике эмоциях. Маска безразличия, надеваемая при выходе из поместья, медленно прилипала к лицу, а в зрачках до сих пор светилась боль утраты жены и горький осадок от смерти брата. Его аристократические повадки, бывшие ранее лишь пагубными последствиями несчастливого детства, теперь служили для всей семьи большим бонусом, благодаря которому решались спорные вопросы в светском (и не только) обществе, а искренняя улыбка, которой он иногда освещал окружающий мир, казалось, была предназначена только членам семьи, отчего на душе у каждого от неё становилось теплее. Дом, милый дом. От Блэка-старшего не укрылась бледность лица дочери и неподдельная забота к ней со стороны сына. Он только лишь вздохнул. Расспрашивать о том, отчего Кира не в состоянии войти в поместье без поддержки — бессмысленно, ведь всё было итак предельно ясно. Очередное задание Ордена. Очередная победа со «светлой» стороны, не закончившаяся, правда, без легкого ранения. Очередной вздох. Сириус ничего не мог поделать со своими детьми — ни запретить им участвовать в борьбе против Лорда, ни прикрывать им спины. Они были так похожи на него и Марлин в молодости — столь же импульсивные и гордые, решительные и настойчивые. Разговоры с ними не помогли бы делу, а лишь настроили бы отпрысков против. Бессилие могло заставить волком выть, но положение вещей становилось привычкой и обыденностью. Когда-нибудь они могли не войти в эти двери с оптимистичными улыбками на лицах. Когда-нибудь они могли не вернуться и сгинуть вслед за своей матерью. Но запретить что-либо Блэк был не в силах. С годами мужчина смирился с тем фактом, что собственные дети оказались его полной копией. Безрассудные и вспыльчивые, они, как и отец, научились прятаться за коркой аристократизма, которой ему пришлось их обучить. Они были упрямы настолько, что сам Сириус не мог с ними совладать. Их было двое, всегда на одной стороне с одинаковым мнением, а он — один, ведомый только переживаниями и непомерной опекой. Он проигрывал. И дабы не потерять близких, опасаясь бунта с их стороны, мужчина только лишь закрывал глаза на некоторые вещи и лелеял в душе надежду на то, что его дети окажутся удачливыми. Годы "обтесали" Блэка-старшего. Из юнца, который нарывался на неприятности и не боялся наказания, он превратился в мужчину, отвечающего за свои поступки не только собственной шкурой, но и жизнями родных. Он стал мудрее и спокойнее. В его жизни не было шанса на промах, он всегда обязан был попадать в цель. Он стал в некотором роде напоминать своего собственного отца, Ориона, и понимать часть действий матери. Сириус многое осознал и переосмыслил, и каждое изменение в нем напоминало об утраченном и потерянном, о том, что заставляло его менять мнение и действовать иначе. Надежда на то, что его дети никогда не переживут подобных драм, угасала с каждым новым прожитым днем, но он не сдавался. Надежда умрет последней. После его собственной смерти. Но время еще было. Время для радости, улыбок, веселья и жизни. Пусть кого-то не было рядом. Пусть мир перестал быть похож на мир. Они были живы и обязаны были брать от своего положения все возможные привилегии. На отзвук шагов вошедших спустились остальные обитатели дома. Джеймс, в руках которого трепыхалась неизвестно где найденная пикси, заговорщически улыбался. Гарри, немного хмуро поглядывая на отца, игрался с волшебной палочкой, находящейся в его руках. Он ожидал прихода друзей. Сегодня их ждало очередное занятие с родителями по "повышению квалификации", но внешний вид Киры явно говорил о том, что оно, скорее всего, не состоится. — Сегодня просто отличный день, — с энтузиазмом заговорил Поттер-старший, не имея сил сдерживать эмоции от открытия. — Мне наконец-таки удалось преобразовать перуанский порошок мгновенной тьмы. С помощью яда пикси, моей непревзойденной фантазии и изобретательности мне удалось добиться эффекта полного ослепления противника, стоит только ему вдохнуть воздух, содержащий хотя бы частички порошка. Действие проходит через полчаса, и антидот уже изобретен. Единожды его приняв можно вообще не бояться воздействия этого яда. Ну, в теории. — Это нужно отпраздновать! — Без промедления заявил Сириус, воодушевившись изобретением. Оно могло помочь им на заданиях, особенно учитывая тот факт, что разработка принадлежала повстанцам и враги не имели о ней понятия. Безопасность операций увеличивалась, а это означало, что отца семейства могло ожидать меньше тревог за родных и больше свободы в собственных действиях. Казалось, что поместье осветилось улыбками присутствующих. Даже Гарри, не ожидавший такого, сменил хмурость лица. День действительно обещал быть прекрасным.

***

— Сконцентрируйся! — Почти прорычал Джеймс, сменив Сириуса. Битый час эти двое пытались добиться желаемого результата. Обучать детей анимагическому искусству оказалось гораздо сложнее, чем они предполагали. Все возможные и невозможные силы были приложены к данному делу, но только Дориан смог добиться более-менее приличного результата — его голова и руки покрылись черными перьями под стать его собственному цвету волос, и через мгновение после этого он на несколько секунд смог обернуться в животное. Удержать форму с первого раза было почти нереально, но в своей юности отцы-экспериментаторы справлялись в обращениями куда лучше и теперь были недовольны отпрысками. Гарри, привлекая всю внимательность и концентрацию, старался осуществить желаемое, а Кира, про себя нелестно отзываясь о собственных способностях, глухо зарычала от бессилия. Единственным сходством с её животным стал этот самый рык. Дориан же, крайне обрадованный своему успеху, принялся что-то тихо объяснять сестре и брату (каковым он считал Поттера-младшего). Блэк-старший и Джеймс медленно перевели дыхание. Они никогда бы не смогли преподавать в каком-либо заведении — их терпение слишком быстро заканчивалось при общении с младшими, что часто мешало в процессе воспитания. Оставшись без жен, оба старинных друга долгое время не находили в себе сил справляться с обстоятельствами. И если бы не острая необходимость, они бы так и остались вечными друзьями (а не настоящими родителями с запретами и спорами) не только друг другу, но и детям. Не прошло и нескольких минут после вмешательства Блэка-младшего в труды Гарри, как он тоже на мгновение успешно обернулся в благородного оленя. Как ни странно, Джеймс с сыном обладали не только одинаковым олицетворением телесного Патронуса, но и идентичной анимагической формой. А кто мог родится у оленя и лани, кроме как не олененок? Согласитесь, глупый вопрос. Довольный чадом, Поттер-старший сказал единственное, что могло привлечь внимание каждого находящегося в комнате человека: — Лили гордилась бы тобой. Тишина, которая окутала помещение после этих слов, как-то слишком остро ощущалась пребывающими тут магами. Словно от любого движения она могла разрезать кожу и оголить прячущиеся нервы, присутствующие перестали двигаться, замерев на месте. Кире казалось, что они даже перестали дышать. У каждого в памяти проявилось свое воспоминание, связанное не только с Лили Поттер, но и с Марлин Блэк. Одна женщина не всплывала в памяти без другой, ведь они погибли вместе. Защищая друг друга до последнего. Пытаясь спасти мир от неминуемого конца. Стараясь бороться до победного возгласа. Умирая ради цели. Словно материализовавшись, тишина накрыла головы волшебников, однако этот вакуум беззвучья был быстро разорван — по стеклу когтями заскребла сова. Все пришли в движение. Кира наконец вдохнула в легкие спасительный воздух, а Джеймс направился к окну, дабы впустить неожиданную гостью. Спикировав вглубь комнаты, птица приземлилась подле сидящего в кресле Сириуса и протянула ему лапку с привязанным к ней конвертом. Не говоря ни слова, мужчина отвязал письмо. Сова, не дожидаясь угощения, вылетала прочь. Блэк-старший раскрыл скрепленный сургучом пергамент и принялся за чтение. Глубокая морщинка залегла меж его бровей, что не сулило ничего хорошего. Глаза бегали по строчкам, но он продолжал молчать, вчитываясь в каждое написанное слово. Казалось, что это чья-та злая шутка. Просто розыгрыш. Но Темный Лорд не устраивал розыгрыши. А вот сюрпризы, преподносимые другим, как видимо, любил. — Папа? — Напоминая о своем присутствии, произнесла Кира. Они с братом и Гарри медленно подошли к креслу, в котором продолжал сидеть мужчина. Джеймс склонился над плечом друга и заскользил взглядом по строчкам. Нервный смешок вырвался из уст. — Это не может правдой. Ведь так? — Какое-то глупое выражение не покидало лица Поттера-старшего. Беспокойство охватило младшее поколение. — Папа? — На этот раз уже Дориан напомнил о себе. Сириус поднял глаза. — Лорд вызывает меня к себе, — с расстановкой начал говорить Блэк. К нему до сих пор так и не вернулась привычная аристократичность. Взгляд же был каким-то потерянным. — Закрепить помолвку. С Алекто Кэрроу.

***

— Никто не будет спрашивать меня, хочу я этого или нет! Выхода нет, понимаешь? Только удавиться на потеху Лорду. Сириус швырнул в стену стоящий на тумбе подсвечник. Он нервно мерил шагами комнату. Ему не хватало сдержанности оставаться на месте — хотелось не просто ходить, а рвать и метать. Злоба и ненависть, в симбиозе клокочущие в его груди, были неутолимы. Помимо всех проблем, окружающих его семью, появилась еще одна. Неразрешимая и обязательная к выполнению, иначе не могло и быть. — Почему он не вызвал тебя по ошейнику? Почему не захотел потешаться над твоей реакцией лично? Я бы на его месте так и сделал, — начал рассуждать Джеймс. Он был единственным, кто находился в данный момент в комнате — детям было ни к чему слушать разговор взрослых. Судьба преподносила неприятные подарки, но принимать их нужно было с должным достоинством. — Он ведь развлекается. И удаляет таким способом возможных шпионов и соперников, подсовывая в их стан одну из своих любимых змеек. Вспомни Тонкс — по приказу Лорда ей пришлось выйти замуж за Барти Крауча. Он просто уничтожает тех, кто может по характеру прошлых дел противостоять ему. — На нашей с Ним первой встрече я разнес малую гостиную стихийной магией. Это было еще в те дни, когда я жил с Вальбургой. В один из её званых вечеров приглашенным стал Лорд. Все так лебезили перед Ним. Прыгали, словно собачонки от уделенной им капли внимания, и лизали Ему ботинки за «оказанную честь», — язвительно выплюнул Блэк. — Отец тогда решил, что его сыновья должны стать почетными Пожирателями Смерти, а мать всячески его поддерживала. И когда Регулус склонился перед Ним в раболепном поклоне, а я остался стоять прямо и без страха заглянул Ему в глаза, плюнул в лицо и высказал пару ласковых, Вальбурга силком вывела меня из большой залы и устроила выволочку. Она отобрала мою палочку, а я просто не мог сдержать гнев. Он вырвался наружу взрывом. Сейчас я понимаю, что мать спасла меня от расправы Лорда. Он ведь мог растоптать меня на месте, и никто не вымолвил бы и слова против. Однако тогда, после перенесенного мною Круциатуса от матери, Он только сказал, что я очень сильный, но импульсивный и юный волшебник, которому не хватает воспитания вести себя соответствующе. Думаю, сейчас Он тоже не желает попасть под чары моей стихийной магии. Вряд ли пределом его мечтаний является пылающая в огне резиденция. Тогда я бросил Лорду вызов, показав характер. Я уверен, что Он помнит об этом. Сейчас же Он бросил свой вызов мне. Если я не появлюсь или откажусь от помолвки, на меня объявят охоту. И не только на меня. В чистокровных семьях все браки строятся на расчете, и мой отказ покажет Ему всё, что не нужно знать. Но Алекто… как ненавидел её, когда мы учились, так ненавижу и сейчас. Дать ей жить в этом доме? Позволить управлять детьми и отдавать приказы? Немыслимо. — А если все-таки бежать? Мы ведь поддержим тебя, — быстро заговорил Джеймс, как будто бы от быстроты его речи зависит то, примет ли его предложение друг. — Все мы. Спрячемся в лесах. Анимагия поможет нам скрыться, ведь Лорд не знает, кто мы и какой сущностью обладаем. Затаимся на некоторое время. Сможем открыто бороться. — И подставим детей? Нет, Сохатый. Сейчас они живут в своем собственном доме, и пусть даже играют в активных повстанцев, они всегда могут забыть об этом и начать спокойно жить. Лорд будет править еще долго, в его возможную смерть я уже давно не верю. Ладно мы, нас не жаль. Мы уже взрослы. У нас за плечами целая жизнь, которую можно отдать за правое дело. Но разве такую судьбу ты хочешь для Гарри? Беженец, живущий в лесу без возможности выбраться? Либо умереть, либо жить под прицелом? А Дориан? А Кира? Она влюблена во Фреда, я ведь вижу. Я даже был бы рад выдать её замуж за него, но она против. Не хочет рожать детей в таком мире, привязываться. И я понимаю и принимаю её решение… — Так дайте нам и сейчас самим решать и, наконец-таки, высказаться, — открыв запертую дверь и оборвав отца на полуслове, провозгласила мисс Блэк. За её спиной стояли младшие Поттер и Блэк. — Валькирия, — начал было говорить Сириус в надежде переубедить дочь от её возможного заблуждения, но она вновь оборвала его. — Ты ведь прав. Если бежать, то бежать из страны. Ты ведь понимаешь это не хуже нашего, пап. — Рано или поздно к каждому из нас приставят змеиную охрану. Лорд слишком умен. Даже если нам сейчас удастся скрыться в лесах, Он найдет нас. У него целая армия прислужников, а нас пятеро, — подал голос Дориан. — Единственный весомый оставшийся очаг сопротивления — это мы. Наша семья. Которая не боится поднять голову и взглянуть в глаза врагу. Что станет с миром после того, как даже мы сдадимся на волю победителя и избавим свои плечи от этого бремени? — Закончил за друга мысль Гарри. И наступила тишина. — Вы правы, Бродяга, — после нескольких минут раздумий провозгласил Джеймс, привычным жестом взъерошив волосы. — Вы все, черт возьми, правы. — Я знаю. Но от этого мне сейчас не менее скверно. — Кстати говоря, произошло кое-что еще как только вы покинули наше общество, — непривычно тихо начала говорить Кира и, дабы её не перебили, быстро продолжила: — Мне тоже пришло письмо. — Кто? — Только лишь спросил её отец, прекрасно догадываясь о содержании письма. — Кристиан Нотт.